Мишкины рассказы

– Здесь и здесь, – сказала Валентина Павловна, прижимая пальцем угол листа. – Ручку я принесла. За дверями зала играла музыка. Чужая свадьба заканчивалась, до нашей регистрации оставалось десять минут. У меня на коленях лежал букет, под его влажной лентой темнело пятнышко на платье. Я пыталась повернуть цветы так, чтобы не испачкать ткань ещё сильнее, а будущая свекровь уже раскрывала папку. – Что это? – По квартире. Денис потом объяснит. Сейчас подпиши, чтобы не возить всё туда-сюда. Денис стоял рядом со скамьёй. Красивый, непривычно гладко выбритый, в синем костюме, который мы выбирали вместе. На моё запястье соскользнула цепочка браслета. Обычно он поправлял её, застёгивал, целовал руку. Сейчас смотрел на папку. Первым лежал перечень документов. Дальше копия моего паспорта, старая выписка на квартиру, ещё несколько страниц. Я узнала план: маленькая кухня, длинная комната, лоджия, которую застеклила только прошлой осенью. Квартиру я купила в тридцать два года. Первую зиму спала на м

– Она ждёт от него ребёнка, смирись, – сказала Галина Аркадьевна и положила мне на тарелку кусок заливного, будто этим жестом закрывала вопрос. – Не позорь себя скандалом. Ты взрослая женщина, преподаватель. За столом стало тихо. Кирилл, младший брат Вадима, перестал разливать морс. Его жена Света уставилась в салатницу. Свёкор, Николай Петрович, снял очки и начал протирать их краем скатерти, как делал всегда, когда не хотел ни во что вмешиваться. Вадим сидел напротив меня. Двенадцать лет брака, общая дочь, и вот он смотрел не на меня, а на мамину хрустальную вазу с мимозой. – Полин, давай без драм, – сказал он. – Я хотел по-человечески. Сам собирался сказать, мама просто поторопилась. Было восьмое марта и одновременно шестьдесят пятый день рождения свекрови. В Чебоксарах в тот день шёл мокрый снег, Аня осталась у моей мамы на Гремячево, потому что у неё поднялась температура, и я приехала на Ленинского Комсомола одна, с тортом из «Шупашкара» и подаренной от нас обоих скатертью. Вадим

Сумку Марина поставила в прихожей так, будто вопрос давно решён. Синяя, спортивная, с торчащей из бокового кармана зубной щёткой в футляре. – Мы уже сказали Кириллу, что он едет с вами, – сестра стянула кроссовки, не развязывая шнурков. – Он с утра с этой сумкой ходит. Даже спал с ней рядом. Кирилл стоял за её спиной и смотрел на меня так, как смотрят девятилетние мальчишки на взрослого, который сейчас подарит велосипед. Было пятое июня, среда, половина седьмого вечера. Я держала в руке пакет с картошкой и не знала, куда его деть. За два дня до этого Марина позвонила мне на работу. Я сказала ей тогда, что поговорю с Андреем. Не больше. Эту фразу я потом повторяла про себя раз двадцать, проверяя, не послышалось ли сестре в ней что-то другое. Базу отдыха мы с Андреем оплатили ещё в марте. Деревянный домик на четверых у озера, с двенадцатого по шестнадцатое июня, четыре ночи. Я откладывала с каждой зарплаты, потому что в прошлом году отпуск у нас съела замена окон, а в позапрошлом – дача

– Половину дома отдавай мне. Ты всё равно женщина, одна здесь не управишься. Николай сказал это, пока я отмывала рассадные ящики у садового крана. Вода шла ледяная, рукава намокли. Я закрыла вентиль и поставила ящик на дорожку. – Это ты за меня решил? – Это по справедливости. Дом семейный. Брат строил, я помогал. У нас имущество всегда мужчинам оставалось. Он стоял возле калитки в чистых ботинках и держал под мышкой чёрную сумку. Раньше приезжал налегке, сразу спрашивал, где Сергей. Теперь приезжал ко мне и каждый раз находил новый повод объяснить, что я живу неправильно. В первый раз предложил продать машину. Потом советовал не тратиться на ремонт котла: всё равно дом большой, мне его не содержать. Сегодня приехал за половиной. – По документам дом мой, – сказала я. – Документы можно по-разному оформить. – Вот и поговори со специалистом, как они оформлены. Николай посмотрел на ящики. – Ты только не начинай. Я не чужое требую. Был апрель. Сергея не стало полтора года назад. За это врем

– Все деньги забираю с собой! – сказал Глеб и застегнул молнию на сумке так резко, что хлястик остался у него в пальцах. Он стоял посреди спальни в куртке. На кровати лежали его свитера, зарядка, бритва в мыльнице. Мои карты, зарплатная и кредитная, торчали из нагрудного кармана. Час назад они лежали в моём кошельке на подоконнике. – Это мои карты, – сказала я. – У нас всё общее. Ты сама так говорила. Поживёшь без копейки дня три, вспомнишь, кто в доме мужчина. Я к маме. Это было двенадцатого ноября, вторник, половина одиннадцатого вечера. Поссорились мы из-за ерунды, из-за машинки. Я третью неделю откладывала на новую промышленную прямострочку: старая «Джуки» в ателье на Советской пропускала стежки на плотной ткани, а частные заказы на пальто я брала домой. Глеб узнал сумму и сказал, что его матери надо менять холодильник, а мои машинки подождут. Потом слово за слово. Потом сумка. Он вышел в прихожую, и я услышала, как открылся ящик комода. Тот самый, где под стопкой наволочек лежал

– Сегодня Мишу заберёшь ты, – сказала Ольга, застёгивая сапог. – Я до семи на работе, папа тоже не может. Лера замерла с бутербродом в руке. На часах было без двадцати восемь, Миша в коридоре воевал с молнией на куртке, а из кухни тянуло подгоревшим омлетом. – Мам, сегодня четверг. Съёмка. Я тебе в понедельник говорила. – Какая ещё съёмка? – Школьный проект. Мы три недели готовились, я оператор. Ты сказала, что договоришься с папой. Ольга выпрямилась, посмотрела на дочь так, будто та нарочно выбрала самое неудобное утро в году. Но утро и правда было неудобным. Пятнадцатое февраля, четверг. Накануне Андрею исполнился сорок один год, гости сидели до одиннадцати, посуду мыли до часу ночи, и в этой суете Ольга про разговор с мужем начисто забыла. Теперь признаться в этом было стыдно, а злиться оказалось проще. – Лера, ну что ты начинаешь. Снимут без тебя. – Не снимут. Камера у меня в голове, я знаю все планы. – Значит, перенесут. – Там учительница договорилась с ветераном, ему восемьдесят

– Галя, постельное можешь оставить. Только подушки я свои привезла. Мне на низких нельзя. В тот апрельский вечер Антонина Васильевна сидела в прихожей на большом чемодане и ждала, пока я освобожу спальню. Рядом стоял второй чемодан, клетчатая сумка и горшок с геранью, завёрнутый в газету. Виктор придерживал входную дверь коленом, чтобы занести ещё один пакет. – А мы где будем спать? – спросила я. – Пока в маленькой комнате, – ответил муж. – Диван же раскладывается. – Там мой раскройный стол. – Подвинем. Он сказал это без раздражения. Даже ласково, как говорят человеку, который устал и не замечает простого решения. Мне было пятьдесят два. Я шила на заказ дома, в маленькой комнате: подшивала брюки, переделывала платья, иногда брала целиком несложные вещи. После закрытия ателье это стало моей основной работой. Стол действительно можно было подвинуть. Только тогда переставал открываться шкаф с тканями, а диван занимал весь проход к машинке. Виктор знал. Сам помогал расставлять мебель четы

– К завтрашней свадьбе Димы освободи квартиру. Хотя бы спальню и шкаф в прихожей, остальное потом. Зоя Аркадьевна сказала это с порога, ещё не сняв плащ. В руках у неё был рулон рулетки и сложенный вчетверо листок в клетку. Я стояла у кухонного стола с ноутбуком, на экране висел недопереведённый договор поставки насосного оборудования. Сдать его надо было до девяти вечера. – Какую квартиру? – спросила я. – Эту, Жанночка. Какую же ещё. Она прошла в комнату, не дожидаясь приглашения, и приложила рулетку к стене между окном и шкафом. Металлическая лента щёлкнула и уползла обратно. – Два двадцать. Кровать встанет, если шкаф сдвинуть к двери. Была пятница, двенадцатое сентября, шесть вечера. Свадьба Дмитрия, младшего брата моего мужа, назначалась на субботу, на час дня, в загсе на Московской. Банкет в кафе у Суры. Я знала это наизусть, потому что последний месяц только об этом в семье и говорили. Но ни разу никто не говорил о моей квартире. – Зоя Аркадьевна, давайте сначала. Кто куда перее