Свернуть поиск
Дополнительная колонка
Правая колонка
глава 1-2
Лариса Гулимова
ГЛАВА 1
Железный край давил на кончики пальцев. Было очень больно, и Тая предприняла отчаянное усилие. Дёрнула крышку так, что сама отлетела назад через всю комнату и распласталась на полу. Поднявшись, она наклонилась над сундуком и посмотрела внутрь. В нём лежали, с пожелтевшими, обветшавшими по краям листами, древние книги. Поверх них несколько бронзовых икон. Их края были иззубрены, будто топор не смог разрубить бронзу. Тая вспомнила рассказы бабушки. Патриарх Никон приказал уничтожить древние иконы. А староверы стали их защищать, прятать. Таиных предков насильно обращали в официальное православие. На иконах в сундуке лежал пакетик, обёрнутый в пожелтевшую бумагу. Никем много лет не тронутый.
– Что же лежит внутри?
Ей казалось, это что-то очень личное и необыкновенное. Тая волновалась до дрожи в руках, когда развернула обёрточную бумагу. Аккуратно сложенная, перед ней лежала бабушкина фанжонка. Та её никогда не надевала, а Тае не разрешала даже трогать. Иногда доставала и говорила Тае, что эта фанжонка принадлежала её прапрабабушке, семья которой пришла в эти края с берегов Карского моря. Некоторые поморские семьи уходили по льдам дальше на север, куда, она не знает. Их с Таей предки прослышали о великих реках, текущих с юга, а добравшись до места, где впадает Обь, пошли по её берегу.
Тая полюбовалась тонкой работой и, набрав полные лёгкие воздуха, взяла в руки эту чёрную пену. Она ничего не весила, словно была соткана из света и воздуха. Тая немного подумала. Потом, не вставая с дивана, подняла глаза к висевшему на стене зеркалу. В нём отразился сундук и она, державшая в руках ажурное чудо. Решившись, пошла в душевую, вымыла голову. Высушила феном. При помощи шпилек пышно уложила густые и волнистые волосы. Вернувшись в комнату, почувствовала себя настоящей Золушкой. Надела фанжонку и, подняв голову, увидела в зеркале сидевшую на диване себя. Непроизвольно вырвалось:
– Ой! Это не я!
Она развернула плечи и приняла гордую позу. Молча, без тени улыбки смотрела в зеркало. Просто смотрела, ни о чём не думая. Наконец, сказала:
– Спасибо бабуля. Большое-большое спасибо.
Тут она почувствовала лёгкое головокружение. Силы её покинули, и Тая начала мягко проваливаться в сон. Сопротивлялась, не желая поддаваться. Старалась открыть глаза и досчитать хотя бы до десяти. Но руки её безвольно повисли вдоль тела, а круговорот подхватил и куда-то принёс. Глаза ей пришлось прикрыть ладонью и зажмуриться от яркого слепящего солнца. Она едва удержалась, чтобы не упасть, так кружилась голова. Страдая, откинулась на спинку дивана. И почувствовала, что прислонилась к камню. Где она? Только что вокруг была ночь, и она находилась в собственной квартире. Но перед ней оказались огромные валуны, а в их каменных расщелинах, росла чахлая трава. День был в самом разгаре.
– Я сейчас проснусь!
Тая крепко зажмурилась, но когда открыла глаза, скалы были на месте, светило солнце, и в свою квартиру она не вернулась. Вниз вела узенькая извилистая тропинка. Вокруг простиралась каменистая пустыня.
– Мне всё это снится.
Она попыталась встать, голова закружилась, и она прижалась к высокому валуну. Камень был настоящим. Никто и никогда не видел такие сны. Всё было настолько реальным, что если она не сошла с ума, это не сон. Окинув взглядом камни, увидела наскальные рисунки-петроглифы. Костлявые человечки с луками и стрелами охотились на какое-то животное. Она прикоснулась к фигуркам. Раздался странный щелчок, и открылся проход в собственную квартиру. Она сделала один шаг, и всё исчезло. Перед ней была скала, а она прижалась к ней так, будто хотела пройти через каменную стену.
– Нет! Нет! Я никуда отсюда не уйду. С места не сдвинусь.
А изнутри что-то звало спуститься вниз по дорожке. Ветер донёс до неё отзвуки мужских голосов, и она побежала по горному склону. Тропинка вывела Таю на берег. Скалы резко оборвались в воду. А вокруг, до самого горизонта, плыли льдины. Тая вспомнила: они дрейфуют в море или океане. Значит, это не озеро. Куда ее занесло? На воде ледяной ветер усилился, и одетая в домашний лёгкий халатик, давно озябшая, Тая почувствовала, что сама медленно начинает превращаться в лёд. Безжалостное яркое солнце с момента её появления стояло в зените. Опять послышались голоса, и больше не раздумывая, она побежала вдоль берега, на который накатывались волны. Тая так замёрзла, что не чувствовала ног. Показался небольшой залив. В лодке трое мужчин негромко разговаривая, выбирали из сетей рыбу.
– Эй! Помогите, замерзаю.
Мужчины повернулись. Самый старший из них, с большой бородой, побледнел и начал креститься. Он почти кричал:
– Чур меня! Чур! Сгинь, нечистая. Тайя, уходи в своё озеро.
– Какая я вам нечистая? Не дайте замёрзнуть божьей душе.
Сама не поняла, почему так сказала. В бога Тая не верила.
– Фанжонку Тайи где взяла? Она в сундуке для дочери хранится. Уходи!
– Куда вы меня гоните? Тайю я не знаю. Хотите, перекрещусь?
Она вспомнила знаменитую картину, где боярыня Морозова перед казнью осеняла себя двуперстием. Точно как этот мужик. Копируя, истово начала крестится. Для большего эффекта кланялась и делала вид, что шепчет молитву.
– Тятя, смотри! Крест животворящий накладывает. Не может она нашей мамкой быть. Сколько лет прошло. На озере ты тогда топором большой крест вырубил, и зовётся оно мамкиным именем. На дне мамка, а эта чудная какая-то, и одежда на ней чудная. Замёрзнет, не бери грех на душу.
– Ладно, уговорили. Испугался я. На Тайю молодую похожа.
Когда неказистая лодка подплыла, Таю подняли и набросили на неё потёртое меховое одеяло. Мужик с бородой скомандовал:
– Власко, давай на вёсла, а ты, Гаврюша, лезь под одеяло и прижмись к ней как можно крепче. Боюсь, не довезём девку.
– Пусть Власко её греет, я на вёслах буду.
– Поговори ещё. Борода не растёт тятьке перечить.
Плескалась, стекая с вёсел, вода, потом Таю куда-то несли. Вконец закоченевшая, как сквозь вату услышала:
– Марфа, нечаянная гостья у нас. Это к удаче, богатству. Отогрей, накорми. Рыбу сушёную положи под постель, как бы её лихоманка колотить не начала.
– Какую рыбу?
– От болезни, на жабу похожую. А сёстры где?
– На полатях играют, им Власко вчера куклу ножом вырезал. Вот и примолкли.
– Одна управишься? Улов надо определить. Я пошёл.
Марфа скинула с Таи лёгкий халатик и шерстяной рукавицей растёрла ей кожу до красноты. Когда смогла говорить, Тая прошептала:
– Надо спиртом тереть или водкой. Можно выпить, чтобы быстрее согреться.
– Что такое водка, не знаю, а спирт бесовский напиток. Слышала про него, но никогда не видела.
Марфа напоила её горячим чаём с травами. И Тая, привыкшая к кофе, сама не заметила, как уснула. На печи было тепло, рядом, играя, что-то щебетали дети . Ей приснился мужчина. У него были светлые волосы и голубые глаза. Твёрдые, чётко очерченные линии лица и фигуры. Он куда-то ехал на коне, и ей тоже хотелось ехать туда, остаться с ним навсегда. Тая не могла до него дотянуться. Пыталась, но он был слишком далеко. Потом в глазах его появилась печаль, и он, уезжая прочь, всё время оборачивался и смотрел на Таю так, будто надеялся, что она поедет с ним. Она не слышала, как большая семья ужинала, как рядом с ней уснула Марфа с девочками. Утро встретило её тишиной. Тая всё ещё думала, что в любую минуту проснётся в своей квартире. Но оглядев убогие занавески и некрашеный потолок, решила, что жалеть себя не будет. Как говорила ей мама:
– Тая, запомни. Жалость к себе – это бездонный колодец. И тот, кто туда свалится, будет падать всю оставшуюся жизнь.
Если дадут тёплую одежду, она пешком дойдёт до посёлка и уедет на попутке до большого города. А сейчас на улицу, искать во дворе туалет. Надела сиротливо лежащий на лавке свой халатик. Больше никакой одежды не было. Выбежав, она увидела, что Власко, развалившись, сидит на земле, разглядывая её часы.
– Извините меня, я не хочу вас обидеть, но не могли бы вы вернуть мне мои часы?
Он резко поднялся. Оказалось, Власко огромного роста, и возвышался он над ней словно башня. Подавая часы, спросил:
– А что такое часы?
Тая фыркнула, подняв бровь, спросила:
– Не смеши, часы давно изобрели. Ты лучше скажи, где здесь автобусы ходят? Если отвезёте, я деньги пришлю и за билет, и за то, что довезёте.
– Автобусы? А это что такое?
– Ты с луны свалился? Вчера мне адекватным показался.
– Адекватным? Ты меня обозвала?
– Ты дебил? На дворе двадцать первый век, а он про автобус не слышал.
– Какой? Какой век?
И тут Тая замерла. Неужели в те мгновения, которые она не хотела вспоминать, когда её крутило и роняло с ног, она неслась между двумя мирами? Сейчас столько фантастики написано, и про попаданцев она любит читать.
– А какой сейчас год?
– 1687 год. Ты сама-то нормальная?
– Я родилась в 1997 году.
– Тебе тогда должно быть десять лет.
Власко был озадачен. На его красивом загорелом лице отразилось сразу несколько чувств.
– Не в 1687 году, а в 1997. Ты мне не веришь? Думаешь, я сбежала из сумасшедшего дома?
– Думаю, из Бедлама.
– Ты мне лучше туалет покажи, а то со мной беда случится.
– Туалет, а что это?
– Да ты задолбал, оправится мне надо.
– Так бы и говорила.
Когда Тая вернулась, Власко, на что-то решившись, сказал:
– Ты должна выйти за меня замуж. О тебе надо кому-то заботиться, ты одна пропадёшь.
Тая расхохоталась. Мужчины одинаковы.
– Вам бы только с кем-нибудь переспать. Послушай, я из другого времени. Веришь ты мне или нет. Ты знаешь рисунки на скалах? Они помогут мне вернуться. Там, откуда я пришла, женщина может жить одна. О ней не надо заботиться. Через 200 лет все женщины будут такими. Мы сами зарабатываем деньги.
Власко, смеясь, спросил:
– Женщина – это баба? А кто рожает детей? Смотрит за ними, если её не бывает дома? И почему ты называешь себя женщиной? Что случилось на самом деле?
Тая тихо ответила:
– Не знаю. Я не знаю, почему я здесь. И мне страшно.
– Взять тебя я мог и раньше. Здесь сейчас кто-то есть сильнее меня? Кто-то, кто смог бы меня остановить?
Улыбка с лица Таи пропала. Отвернувшись, она пошла в избу. Опять вспомнила маму, которая говорила, что никогда не надо смеяться над мужчинами, предлагающими замужество. Каким бы нелепым это ни казалось. Ей хотелось есть. Осмотревшись, увидела на доске отварную рыбу, которой её вчера угощала Марфа. Хлеба не было. Успела немного перекусить, когда услышала голос Марфы:
– Власко, тебя за гостьей послали, где её одежда? Мы уходим. На берегу вооружённые люди, уже близко. К нам две семьи прибились, ужасы рассказывают. Говорят у них воевода жестокий, а царевна Софья разрешила нас сжигать.
– Марфа, она вчера молилась по-нашему, а креста на ней нет. Говорит странно. Чудная она. Беда с ней будет.
– Потом разберёмся, может, потеряла. Вот и одежда, что я ей подобрала. Быстро неси, нам отплывать надо. Не зря вы с тятей коч построили и весь наш скарб погрузили. Там твой друг Матфей с семьёй и соседи. Тятя сказал, их с собой возьмём. У них ничего нет, что успели в своей рыбацкой избе взять, с тем и пришли.
Тая давно вышла к ним, и рассматривая чулки с подвязками, пыталась их надеть. Она недоумевала, где нижнее бельё, и почему так много юбок. Вчера, когда она сказала, что её зовут Тая, Марфа рассмеялась. Сказала, такого имени у них нет, она будет Тайя.
– Марфа, вы бегите, а я на скалы. Мне бы только место найти, где я к морю спустилась.
Договорить она не успела, Власко перекинул её через плечо и побежал по берегу. Тая ничего не видела, только слышала крики:
– Власко, Марфа, быстрее! Стрельцы близко! Постреляют. Дальше от берега плыть надо. Не успеем – зарубят.
Прошло всего несколько минут. Коч только успел отчалить, как показался вооружённый отряд. Они бежали, гремя саблями, напрямик. Мочили в набегающих волнах цветные стрелецкие сапоги, перепрыгивали через прибрежные камни.
– Власко, Марфа, вы Матфея не видели? Я его послал высматривать стрельцов. А он не предупредил и на берег не вышел.
ГЛАВА 2
Прежде чем он успел сказать, блеснул свет, раздался треск, а когда дым рассеялся, раздались крики:
– Убили! В воду свалился, смотрите?
И стрельцы, и староверы, все обратили взгляды на море. Стрельцы кричали:
– Он утонул! Пошёл ко дну!
А отец Власко усмехнулся в бороду и, обняв сына, сказал:
– Не плачь раньше времени. Выплывет. Мы зовём Ледяное море, а он, когда летом снег идёт, в нём купается.
По берегу забегали стрельцы, пристально вглядываясь в воду.
– Не видно ни всплеска. Значит, убит, лежит на дне.
Но воевода прогремел:
– Рассыпаться по берегу! В обе стороны! Скорей, а не то ускользнёт! Торопитесь!
Все бросились выполнять приказ, как вдруг стрельцы остановились, изумлённые. В сотне метров от них, согнувшись, взбирался вверх по крутому нагромождению камней человек. Ещё секунда, и он выпрямился и пропал. Коч, отплыв на недосягаемое для выстрелов расстояние, не уходил. Воевода был взбешён. Вспомнив, что осталась другая жертва, на которую он мог излить свою досаду и злобу, распорядился стрелять по кочу. Но скоро тот исчез за горизонтом.
Матфей оказался в сложном положении. К счастью, он мог обойтись без крыши над головой. Был как дома в скалистых ущельях берега, где враги его умерли бы с голода. Несмотря на приказ воеводы, подняться на скалы смельчака не нашлось. Весь мокрый, он достиг знакомой пещеры. Разжёг огонь из припасённого плавника. Догола разделся и разложил вокруг костра мокрую одежду. Достал припрятанную для собак сушёную рыбу, утолил голод и стал терпеливо ждать, когда уйдут стрельцы.
А Тая, смотря, как коч уплывает всё дальше и дальше от рисунков на скалах, теряла надежду вернуться в свой мир. В голове кружился хоровод ненужных мыслей. Ну, зачем ей было знать, суббота сегодня или воскресенье? Она ещё утром не знала, какой на дворе век. Зачем ей какой-то день недели? Надо думать о том, что потеряно навсегда. Никогда больше она не понежится в ванне, не увидит машин и самолётов, не сходит в тёплый туалет. В её жизни не будет телевизора, телефона и ещё много чего. Утлый коч с деревянными вёслами и зашитыми парусами – это и есть сегодня её дом.
Не уходя за горизонт, всё так же ярко пылало солнце, но не могло прогреть постоянно ускользающий ледяной ветер. Тая спряталась от ветра за борт и, окружённая тёплыми телами спящих собак, сделала вид, что тоже спит. Стоял едкий запах от опорожнённых желудков домашних животных. Коч в длину был около пятнадцати метров, и больше половины занимала загородка для скота. Тая не думала, куда они плывут. Настоящий Ноев ковчег. Где-то читала, что некоторые староверы уходили на север. Добирались до Шпицбергена, Новой земли. Кто-то, наоборот, на юг. К верховьям Оби, Енисея. Помнила, когда стрельцы ловили Матфея, отец Власко назвал море Ледяным, но это могло быть и Белое, и Карское море. Звали отца Евграфом, и сейчас он с кем-то разговорился. Тая прислушалась.
– Онисим, мы и раньше думали по Оби на юг уходить. Дух антихриста туда не проникнет. Снова будем жить по нашим законам. Люди уходят Беловодье искать. Многие двинулись в сторону гор. Говорят, они там высокие, дебри непроходимые, утёсы каменные как стены стоят. Звери дикие гуляют. Лук, чеснок сам растёт. Осётр, сиг, муксун, таймень, с берега видно, как в воде стоит. Пошёл за водой, зачерпнул котелком и зацепил стаю окуней. Хуже чем здесь не будет. Царевна Софья грозит сожжением за старую веру. Указ вышел.
Они негромко разговаривали, а Тая, пригревшись, действительно уснула. Она решила, что нужно перестать оглядываться на прошлое, гадая, что могло бы быть, если бы… Начать думать о будущем. Она должна сделать всё возможное, чтобы вернуться домой. Приняв решение, спала Тая крепко, а открыв глаза, встретилась взглядом с Матфеем. Он глядел на неё с восхищением. Фанжонка во сне сползла с головы. Она держала её в руке. Тёмные волосы, растеряв все заколки, распустились по плечам. Одежда была ей мала и не скрывала прекрасную пышную фигуру. Матфей никогда раньше не видел, что женщина может быть такой соблазнительно прекрасной. Разрушила всё Марфа:
– Оголилась бесстыдница. Заплети волосы, плат надень. На молитву пора.
Ещё сегодня Тая поймёт, что она среди них гадкий утёнок. Креста нет, молитв не знает. Староверы проснутся, молятся. Позавтракают, пообедают, поужинают. Молятся. Поработают. Молятся. Бывает и до полуночи. Встанут перед иконами, перекрестятся, упадут на колени, лбом пол достают. Стоя на коленях, снова перекрестятся, встанут, опять перекрестятся. Сколько раз Тая думала, что её бабушка прожила сто девять лет, потому что моление – это самая настоящая каждодневная гимнастика. Ещё бабушка говорила, что её тятя сто пятнадцать лет прожил, но Тая этому не верила. Лица у поморских староверов суровые, кожа от постоянных ветров задубела. Должна бы от холодов скукожиться, но выглядят они моложаво. Видно, что не пьют, не курят, про наркотики и слыхом не слышали.
– Матфей! За мысом, где тебя ждали, течение сильное. Устали к берегу пробиваться. Давай теперь ты на вёсла. Глубинник подул, потеплело на юге. А с моря Голомня с утра беснуется. Залив искать надо, шторм будет. И масла приготовьте, воду заливать.
Тая, услышав, что шторм заливают маслом, усмехнулась. Она не сомневалась, что семья Евграфа – её далёкие предки. В истории прошлое связано с настоящим и будущим. Такое сопротивление государству, как у староверов, во всемирной истории вряд ли встречалось. Прошло почти триста лет, но до сих пор в глухой тайге есть их поселения. В выборы вертолётом привозят урны для голосования. Несмотря на уговоры комиссии, что и заправка, и вертолёт государству обходятся недёшево, не приходит никто. В 1946 году геологи где-то между Норильском и Туруханском обнаружили живущих в землянках людей. Они ничего о мире не знали, кроме Никона, пытавшегося порушить их веру. Жили обособлено. Когда по Енисею пошли пароходы, ушли с его берега в глубь тайги. А полетели по небу «железные птицы», разрушили дома и стали жить в землянках. Из-за инцеста дети рождались мёртворождёнными, слабоумными. Думы Таи о прошлом прервал грозный крик Евграфа:
– Марфа! Берите с Тайей детей и быстро к борту. Шквал идёт.
Тая окинула взглядом их утлый коч. Он напомнил своими очертаниями яйцо. Шторм для него беда. Казалось, перевернётся от первой волны. Ветер усилился, и Тая с Марфой, прижав к себе малышей, судорожно уцепились за борт. Рядом совсем молоденькая женщина обхватила своего первенца одной рукой и яростно крестилась. Жена Онисима Луша крестилась, не обращая внимания на повисших на ней, как гроздья, малышей. Тае хотелось крикнуть:
– Прекратите молиться, держите детей!
Но понимая, что её могут выкинуть в кипящие волны, прикусила от злости губу и молчала. Посмотрев на Марфу, поняла, что она тоже истово молится, боясь освободить для креста руку. И тогда Тая, чтобы не выглядеть белой вороной, зашевелила губами.
Скоро разразился настоящий шторм. Тая закрыла глаза, чтобы не видеть первобытную ярость природы. Что с ней случилось? Так ужасно осознавать, что до дрожи и внутреннего озноба испугалась шторма. Волны, что перекатывались через палубу, заставляли их с Марфой крепче обнимать детей. Страшно было всем. Если коч перевернётся, в ледяной воде шансов спастись нет. Ветер разыгрался с неукротимой силой. Тая, сжавшись, как ей казалось, до размера детской игрушки, вспоминала, как она всегда наслаждалась неистовым буйством ветра. Любила с детства грозы и ураганы. При первых раскатах грома и вспышках молнии выбегала под дождь. Сейчас лежала мокрая, растрёпанная, насквозь промёрзшая, умирая от страха. Уговаривала себя не бояться. Если коч перевернется, то и она не родится. Раз она здесь, с ними, то их род не прервался. А вокруг был ад. Коч швыряло из стороны в сторону. Избежать столкновения с волнами не было никакой возможности. Каждые три-четыре минуты коч взбирался на волну и стремительно падал вниз. Его тащило в открытое море всё дальше и дальше. Мужчины пытались его развернуть, но это им пока не удавалась. Тае казалось, что из-за сильного напряжения они не чувствуют холода. В перерыве между волнами коч, наконец, развернуло. Он сразу прибавил ходу. Ветер из врага стал помощником, а Тае показалось, что коч взлетел над волнами и понёсся по воздуху. Берег стремительно приближался. Сейчас их разобьёт о скалы. Опять закричал Евграф:
– Все на вёсла! Гребите к берегу! Нас назад понесёт, тут Обь впадает.
Прошло около часа, пока смогли преодолеть встречное течение. Ввели коч в небольшой залив. Когда причалили к берегу, Онисим сказал:
– Такой шторм редко бывает. С берега видел, как ветер возьмёт одно направление и разгоняет волну. Видеть видел, а сам первый раз попал.
Тая представила, как их коч скакал как кузнечик с волны на волну, и ей опять стало страшно. Она хотела только одного: поесть, искупаться в горячей ванне, и лечь спать в тёплую чистую постель. Именно в такой последовательности. Её жалобы самой себе на обстоятельства отняли последние силы. Тело её сотрясалось от рыданий. Она не всхлипывала громко, просто горячие слёзы медленно, не переставая, бежали по щекам.
Поморы нашли между скал безветренное место и развели костёр. Тая одна осталась на холодном берегу, плача и стыдясь за своё малодушие. Даже маленькие дети молились вместе со взрослыми, благодаря за спасение. Когда подошёл Матфей, само его появление вызвало у Таи облегчённый вздох. Он взял в свою большую руку её грязную ладошку.
– Рад, что у тебя всё в порядке.
– У меня не всё в порядке, совсем не всё в порядке. – И, к своему неудовольствию, Тая опять горько расплакалась. Он, нахмурившись, ждал.
– Мне нужна помощь.
– Чем же я могу помочь?
– Я не могу отсюда уехать. Мне надо найти скалу, через которую я сюда попала. Это мой единственный путь домой.
– Власко говорил, что ты не в себе, но я не поверил. Понравилась ты мне.
Его глаза наполнились грустью. Тая глубоко вздохнула и прямо посмотрела в искренние голубые глаза светловолосого парня. Наверное, он не был писаным красавцем. Как топором вырубленные черты лица, милая ямка на подбородке. Но с первого взгляда на Матфея её женское сердечко неистово забилось. Может, она и считала, что для двадцать первого века страдает избыточным весом, но побыв в этом веке, поняла, что здесь предпочитают, чтобы женщина выглядела, как положено женщине. Надеясь на взаимность, подумала, что Матфей сейчас её поцелует. Но он, не выпуская её руки, повёл к костру. Тая заупрямилась.
– Мне надо домой. Отпусти, пойду назад по берегу.
– Ты говоришь «домой»? А где этот дом? Где ты живёшь?
– Там! Совсем недалеко отсюда.
Тая махнула рукой, указывая на нагромождения камней. Матфей тоже посмотрел на скалы, а потом бросил взгляд на неё.
– Ты что, и впрямь ненормальная? В той стороне только скалы.
Тая спокойно сказала:
– Я передумала, пойду одна. Живу я там или нет, не твоё дело. Не хочешь помогать, не надо. – Она, наконец, решилась. Уйти от них, одной вернутся к проходу в скалах, откуда попала в это чужое место.
– Кто ты и почему так далеко от поселений? Власко сказал, что вся твоя одежда – это странное смешное и холодное платье.
– Я была в своей квартире, потом услышала какой-то звук, и вот я здесь.
– Ты не очень хорошо врёшь.
– А ты случайно не знаешь, где тут рисунки на скалах? Я действительно не знаю, что произошло и где я нахожусь.
– Ладно, прости. Просто не каждый день встретишь бабу, гуляющую по берегу в одиночестве, да ещё и раздетую. Особенно такую красивую, как ты.
– Я не красивая, во мне семь килограммов лишнего веса.
– Только слепой не увидит, что ты самая красивая на свете. – Несколько минут он просто смотрел на неё, и в его взгляде было удивление.
– Спасибо, что поплакала у тебя на плече, но теперь я должна идти. Мне надо домой.
Тая пошла по берегу, а Матфей остался на месте. Она ужаснулась: вдруг ей не удастся найти проход? С каждым шагом Тая теряла надежду. Она умрет от голода, замёрзнет до смерти, или её съест неведомый зверь. И она с силой ударила кулаком по камню.
– Нет, нет, нет! Я не сдамся!
Она соскользнула вдоль огромного валуна на землю, обняла голову руками и расплакалась. Потом изо всех сил пыталась сосредоточиться, чтобы силой желания перенести себя назад, в свою квартиру. Пока её не окликнул Матфей:
– Нашла то, что искала?
– Нет.
Тая не хотела принимать от него помощи, уж слишком он оказался для неё привлекательным. Матфей назидательно сказал:
– Не имеет смысла двигаться с места. С трёх сторон нас окружают скалы. Одна ты не останешься.
Тая тихо возразила:
– Я и ищу скалы. Мне жизненно необходимо найти рисунки на камнях. Ты знаешь, где они?
– Здесь полно рисунков. Можно искать всю жизнь и не найти.
– Но я должна их найти! Ты не понимаешь! Ты ничего не понимаешь!
Он холодно спросил:
– Ты идёшь? Нам плыть пора. Я слышу шаги, это наверняка Власко.
Когда подошли к костру, она вздрогнула от грубого голоса Онисима:
– Девка, нам с тобой возиться некогда. Надо семьи спасать. Стрельцы рядом. Если бы не Евграф с Марфой, мы бы тебя тут оставили.
Отшатнувшись от него, Тая едва не свалилась в дымящийся костёр. Вытянула руки, будто защищаясь. Но Власко схватил её в охапку и буквально забросил на коч. Она пыталась выпрыгнуть, но ей не дали. Тае стало страшно. Она совершенно не знала людей, с которыми столкнулась. Никто с ней не разговаривал. Евграф молча сунул Тае толстую чёрную лепёшку.
глава 3-4
Лариса Гулимова
Забившись под меховое одеяло вместе с мокрыми после шторма детьми, Тая молча страдала. Зачем её здесь оставили? Для чего? Она старалась, но не могла привыкнуть к их диалекту. Многие слова не понимала. Власко просит Марфу подать лопатину. Таины глаза с удивлением ищут на палубе лопату, а Марфа подаёт что-то похожее на телогрейку. Почему они, понимая, что она пришлая, не гонят её, как шелудивую, никому не нужную собачонку. Может, думают, что она юродивая? Читала, что таких не обижали, кормили, слова их считали пророческими. Удивлялась, что даже на коче все находили себе работу. Женщины ухаживали за скотиной, мужчины гребли против течения. Все работали с раннего утра до позднего вечера, и не выглядели замученными или уставшими. Выбрав момент, спросила об этом Марфу.
– Мы ленивых не любим. Они от нас уходят, мирскими становятся. Живут, как их попы. Те вообще никогда не работают, разъелись от безделья, только чужие гроши считают.
Таю ничего делать не заставляли, и она стала опекать детей. Рассказывала им старые русские сказки. Про Кощея Бессмертного, Змея Горыныча, Илью Муромца. Знала их всех по именам, но Дашу с Дуней любила больше. Родная кровь. Тая знала, что они плывут по Обской губе. Суровая красота этой земли никого не оставила равнодушной. Даже малыши не отходили от борта. Из уроков географии Тая помнила, что сейчас вокруг простирается арктическая тундра. Потом вроде южная полупустыня. И Обская губа со всех сторон окружена болотами. За кочем выкинули невод. Он быстро набился рыбой, и все согласились пристать к берегу. Хотелось горячего. Тая подошла к Матфею.
– Кругом непроходимые болота. Костёр не развести, а утонуть можно. На берег выходить не надо. Скажи старшим.
– Ты откуда знаешь?
– Я… – начала Тая, но он приподнял её за подбородок и удивлённо посмотрел в глаза.
– Странная ты. Выходи за меня, старики о тебе плохое думают. Погубят.
Продаться за миску похлёбки, крутилось у неё в голове. Неизвестно куда они приплывут. Всю жизнь прожить в жалкой лачуге? Ладно, я долго здесь не пробуду, так какая разница, где я буду жить? И Матфей ей не поверил, но спрыгнул на берег первым и тут же провалился по пояс. Тая поняла, его вечная мерзлота держит. От постоянного солнца оттаивать начала. Когда Матфея вытащили, он что-то сказал отцу, и Онисим окинул Таю тяжёлым взглядом. Матфей наоборот, смотрел на неё, улыбаясь. Подошёл и на глазах у всех, протянул Тае руку. Пальцы их сблизились, и она вложила свою ладонь в его руку.
– Пойдёшь за меня?
– Почему бы и нет? Разве может со мной случится что-то более чудовищное, чем то, что уже произошло? Только я не целомудренная. – Тая поморщилась. – Мне признавались в любви трое мужчин. И с двумя из них я спала. Матфей, если бы мы повстречались при других обстоятельствах, уверена, я бы влюбилась в тебя до безумия. Дело не в том, что я не хочу быть твоей женой. И не в том, что ложась с мужчиной в постель, обязательно любить его. Я не хочу, чтобы ты страдал, когда я вернусь в своё время. Пока сама не знаю, для чего я здесь.
– Ты хочешь вернуться?
Тая не желала слушать нотки боли в его голосе. Она не думала, что он так быстро влюбился в неё по-настоящему. Она для него экзотика, а мужики любят всё необычное.
– Я хочу, чтобы меня было две. Хочу и остаться, и вернуться. Прожить обе жизни.
Плыли уже больше месяца. Ненадолго приставали к берегу, но никогда не ночевали. Попадались протоки, острова, но пока ни одного большого переката. С одной стороны долго тянулась с низкими берегами лиственная лесостепь. Наконец, перед глазами поплыли сказочные картины сибирской тайги, а впереди грозно заревел водопад. Слышно было, как вода с рёвом неслась им навстречу, переворачивая и гоня перед собой камни. Найдя маленькую речную гавань, пристали к берегу. Власко с Матфеем ушли на разведку. Подняться на водопад не успели, но зато нашли хорошую сухую пещеру. Скоро в ней закипела жизнь. Женщины собрались готовить, и статная красавица Луша, мать Матфея, осмотревшись, сказала:
– Гаврюша, найди моих ребятишек, воды наносите. Даша с Дуней, быстро за хворостом! Хватит в куклы играть, в пять лет помогать пора. И ты, Тайя, собирай грязную посуду и на речку. Да с молитвой мой, посуда освящённая. Пора со всеми вместе на молитву вставать, у нас это допускается, но как-то непривычно. Мой сын тебя полюбил. А жениха отец выбирает, его слово последнее. Матфей сказал, никого у тебя нет. У нас не венчают, живём безбрачно. Но жена, если не вдовец, единственная на всю жизнь. Но и она во всём послушная мужу, трудолюбивая, кроткая, верная.
Пока шла к речке, передразнивала Лушу:
– Во всём послушная, кроткая. Безбрачие у них! В разврате живут. Посуду с молитвой мой! А если я ни одной молитвы не знаю. И бабушка говорила, что женщина с рождения не чистая. Если мышь упадёт в колодец, слить с молитвой сорок вёдер, и всё, пользуйся. А вот если девочка упадёт, засыпают, и крышку заколотят. И в выкидыше жена виновата, и не беременеет – её вина. А Таин дед? В первую мировую два года в плену у немцев был. Разговаривал на немецком свободно. От семьи отвык. Когда в деревню вернулся, солдатку завёл. Бабушке кто-то шепнул, что он у неё. Пришла ругаться, сердитая. Дед вышел с топором и говорит:
– Дуня, ещё раз придёшь, зарублю.
Когда бабушка Тае про деда рассказала, та спросила:
– Простила ты его?
Ответ шокировал:
– Ты что? Он же муж. Отмаливала свой грех. Это я должна была быть кроткой и во всём мужу послушной.
Почти слово в слово Лушины слова. Тая выругалась и дала себе слово, что даже если и придётся остаться с ними, покорной и послушанной не будет. Но она чувствовала, что Матфей привязывает её к себе крепкими нитями. Когда она его видела, слышала голос, нити натягивались. Похоже, она всё-таки влюбилась. Но нельзя же всю жизнь жить в этой дымной пещере.
Прошла неделя. Мужчины каждое утро уходили к водопаду. Женщины из наскоро срубленного загона выгоняли пастись коров, лошадей. Весь скот был Евграфа. Когда Матфей увидел со скал стрельцов, он ничего не успел, только предупредил ближайших соседей. И, не заходя в свою избу, закричал:
– Тятя, мама, берите детей, стрельцы идут!
Евграф давно пригласил семью Матфея плыть вместе. Сказал:
– Помогать друг другу – это правильно. Вдруг пожар, и ко мне никто не придёт. Скажи своим, пусть собираются.
Но Луша ехать не захотела, теперь терзала Онисима.0
– Скажи, как дальше жить? Вышли из избы в чём стояли. Чем детей кормить будем?
– Замолчи баба! Надо было сразу ехать, как притеснять начали. А всё ты!
Тая, устав слушать их недовольные голоса, прихватила детей и вышла из пещеры. Глубоко вдохнула напоенный ароматами свежий таёжный воздух. После долгого сидения у костра, он вызывал головокружение. Старшие дети давно трудились. За малышей отвечала Тая. Самому большому можно было дать года три-четыре, а младший едва начал ходить. Тая всегда знала, что дети должны расти в добре и любви, и старалась не обижать. Они не вспомнят эти дни, но и такие крохи учились выживанию в условиях крайнего севера. После шторма, дети и взрослые должны были кашлять, чихать, старые люди мучиться от ревматизма. Но, похоже, опасность, которой подверглись, пугала только её. Когда через палубу перекатывались ледяные волны, промокали все. В Таином мире без антибиотиков не выжить. Поморцы оказались на удивление здоровы. Как можно жить так естественно? Мы уже никогда не сможем. Мы всё забыли. Она знала, что существуют в тайге закрытые монастыри, скиты, но мирским туда не попасть. Как-то спросила Марфу:
– А если какая хворь приключится, заговаривают?
– Ты что? Какие заговоры? Грех это великий. Есть у нас старые знания, да давно скрыты.
Заметно похолодало, Тая решила вернуться. Собрав детей, начала подниматься к расщелине, в которой находилась пещера. Покормила ребятню и, обхватив колени, села у костра. Задумавшись, не заметила появления Матфея. Тая вызывала в нём непреодолимое физическое влечение. Матфей вздохнул и покрепче сжал кулаки. Подбросил дров в огонь, а чтобы пламя разгорелось, поворошил палкой. Подойдя со спины, обнял Таю. Волосы её пахли дымом и травами. И вся она казалась тёплым комочком в его руках.
– Тайя! Я с радостью возьму тебя в жёны. Эта пещёра не вечное жильё.
Она повернулась и встретила взгляд Матфея. Он смотрел на неё так, как заблудившийся в темноте смотрит на горящую свечу. А в Таиной голове, толкаясь, неслись мысли, что Матфей красив и силён. Нежен с ней и честен. Таких мужчин в её времени не встретишь, разве только в книгах. Он действовал на неё, как вода, заливающая пламя. Тая так и не смогла преодолеть его замкнутость. Будто его истинное «я» было спрятано за семью замками. И замки эти не отпереть. Она подалась к нему. Поцелуй Матфея был нежным, как снежинки, падающие с неба, а губы горячими, как палящее солнце. Тая поспешно, словно обожглась, отпрянула и посмотрела на детей. Набегавшись, они спали. Отошла от Матфея и тоже поворошила костёр. Когда подняла голову, прямо перед ней костлявые человечки с луками и стрелами охотились на зверя. Не веря себе, потрогала рисунок. Стена пещёры разошлась, и она увидела свою комнату. Тая бросилась к Матфею, обвила его шею руками и горячо поцеловала.
– Я всегда буду помнить тебя. Всю свою жизнь. И никогда не забуду.
– Не уходи!
Он схватил её в объятия. Но Тая прервала его быстрым поцелуем и решительно вырвалась. Как только её ноги коснулись земли, она бросилась к проходу. Боялась, если не уйдёт немедленно, не уйдёт никогда. Но Матфей остановил её. Сделав один широкий шаг, оттащил от стены. И проход моментально захлопнулся. Только что был путь в её время, а теперь только плотная каменная стена. Тая кричала. Обзывала его такими словами, которые он вряд ли слышал. Судя по его лицу, он даже не знал значения этих слов.
– Тайя, прости! Я не хотел.
Вырвавшись от него, она прижалась к стене и начала ощупывать ровную каменную поверхность. В пещёру плача вбежала Марфа.
– Дуня пропала. Заблудилась или дикий зверь разорвал. Я Гаврюшу с Дашей привела. Они с маленькими побудут, а мы Дуню искать.
ГЛАВА 4
Рёв водопада, отталкиваясь от гор, разносился эхом по всей долине. Тая далеко отошла от пещёры, когда поняла, что он грохочет вокруг. Ориентиром была только Обь. Спускаясь с крутой горы, попала в густой мрачный лес. А когда увидела протоптанную зверьём тропу, побежала по ней, не оглядываясь. У небольшого озера тропа оборвалась. По песку следы от маленьких ножек. Звериных нет. Чисто и гладко вокруг. Нет и Дуняши. Следы от давно потухшего костра. Ветер играет его мёртвой золой. С кем она здесь была? Это её следы от костра до берега. Других следов нет. Главное, не было здесь лихих людей и зверя не было. Вокруг зловеще и тихо, даже птицы не поют. Тая попятилась к лесу. Сорвалась с места и побежала куда глаза глядят. Не помнит, как далеко была от озера, когда упала в неглубокую яму, наполненную студёной водой. Выскочила, будто обожглась, посмотрела, а под водой по краям ямы лежит лёд. И как очнулась. Куда бежит? Здесь никто не живёт. Даже в её время на севере Оби посёлков нет. Гиблые места, холодные. А рядом с озером ужасные, будто злым духом помеченные. Кричать, звать на помощь боится. И солнце здесь никогда летом не садится. Не может Тая понять, куда ей идти? С перепугу осенила себя крестом, двуперстием староверским, и пошла вверх по склону. Покричит с горы. Может, кто услышит. Ищут Дуняшу и её будут искать. Матфей не бросит её одну в этих дебрях таёжных. У подножия гор травы высокие, а поднимешься, осыпи каменные да мох растёт. И змей нет. Холодно, не ползут жить в северных краях.
– Ой! Кто это лежит? Неужели Дуняша? Дуняша! Дунечка, маленькая моя, ты меня слышишь?
– Пить… Пить…
Её заплетающийся язык еле слышно шуршал в сухом рту. Тая, не раздумывая, кинулась бежать вниз. Сняла и намочила в яме, не выжимая, юбку. Вернувшись, подняла девочке голову и напоила как из соски. Чтобы дать ей отдохнуть, Тая, крепко обняв и похлопывая по спинке, убаюкала её и себя.
Детей в пещёре было много. В темноте и сутолоке, постоянно стоящем в зените солнце, Дуню два дня никто не хватился. Девочку мучил голод. Тая, любившая жареные на костре моховики, встречала их снова и снова. Решившись, разжевала и проглотила. Через некоторое время дала Дуне. И пикша, ягода, которую она с детства знала как «Зассыха», помогала утолить жажду. Блуждали они уже три дня. Дважды возвращались на одно и то же место. Ходили по кругу. Может, это их и спасло. Они всё время возвращались в долину, где их активно искали. В первый день поднялись покричать на гору, а навстречу им хозяин леса медведь. Огромный. Оторопев от вида людей, остановился. Тая с Дуней закрыли глаза и долго визжали и кричали, ждали, когда он их есть начнёт. А когда открыли, никого нет. Тая вспомнила, что перед тем как закричать, видела, как он медленно начал разворачиваться. Подумала, он такой большой, способен напасть на вездеход. В её время тайгу, не жалея, вырубали, и стали встречаться среди медведей людоеды. Им негде было жить и нечего есть. Вот они и лютуют. Сама видела, как по технической дороге шёл медведь, не обращая внимания на обгонявшие его груженые лесовозы. Если такой лесной красавец бросится на остановившуюся небольшую машину, люди обречены. А их встретил сытый хозяин с несколькими гектарами собственной тайги и посчитал, что не царское это дело связываться с мелюзгой.
Шли третьи сутки блуждания, когда они услышали не то вой, не то рёв могучего зверя. Не медведя. Знает тайга про древние тайны дебрей. Знает, но молчит. Может, кто и из людей знает, но тоже молчит. Кто ему поверит? Тая подумала, что некоторые живут в таких местах и сейчас. И тоже молчат. Кричит, воет в тайге злой дух. Прогоняет Таю с Дуней, гостей непрошеных. Заворожила их неведомая страшная сила. Легли под дерево, обнялись, голову поднять боятся. Не шевелятся, почти не дышат. А когда вой прекратился, бросились бежать. Страх жуткий подгоняет. И вроде как голоса слышны. Чем дальше бегут, тем отчётливее:
– Дуня! Тайя! – И совсем близко, со всех сторон, слышно, – Дуня! Тайя! – Голоса уставшие, звучат горестно. Не надеясь, что кто-то откликнется.
– Мы здесь! Мы здесь!
Эхо, отталкиваясь от гор, заставило звавшие их голоса возликовать.
– Дуня!!! Тайя!!!
Скоро их все сердечно обнимали. К Тае подошёл Евграф, буркнул:
– Подозреваем мы тебя. Не нашей веры, но за дочку спасибо.
Отдохнувшая и выспавшаяся, Тая проснулась и смотрела на блики огня, танцующие по потолку пещёры. Повернув голову, увидела Матфея. Он пожирал её глазами, словно стараясь запомнить навечно, а рядом с ним был открыт проём в её комнату. Не позволив себе даже обернуться, она ринулась вперёд. В то же мгновение отверстие за её спиной захлопнулось. Несколько минут она, как на непонятное устройство, смотрела на телевизор. Словно попала сюда с другой планеты. Включила первый канал и поняла, что сейчас около двух часов ночи того самого дня, когда она отправилась в прошлое. Фанжонки на ней не было. Она осталась в пещёре. Но на ней были надеты три староверские юбки, блуза из хлопка и кожаный ремень. Они даже не выглядели старыми. И не осталось больше ничего, что могло бы указать на её возвращение из необычного путешествия.
– Зачем её отправляли в прошлое? Встретить Матфея или спасти Дуняшу? Она моя прародительница? – А вспомнив Скарлетт, решила, – я подумаю об этом завтра. Если стану думать сегодня, сойду с ума.
Улыбаясь, Тая прошла в спальню, упала на кровать и в ту же секунду заснула. Будильник завести забыла и утром безнадёжно проспала. Когда выскочила во двор, выругалась и вскочила в первую отъезжающую машину.
– Вы зачем ворвались? Что вам надо?
Голос. Чей это голос? Точно такой, как она помнила. Глубокий, но не глухой, а раскатистый. Мужчина обернулся. Тая замерла, глядя на него, даже затаила дыхание. Она узнала бы эти глаза где угодно. Глаза Матфея. А в самой их глубине Тая заметила глубоко спрятанную боль. Он, похоже, сам не догадывался, откуда она взялась. Тая забыла, что опаздывает, только могла смотреть на него, чувствуя волнение и страх одновременно. Увидеть Матфея, с которым рассталась несколько часов и веков назад? Отведя от него взгляд, Тая задумалась. А Максим, его звали Максим, увидев такие соблазнительные изгибы её фигуры, вытер вспотевшие вдруг ладони. Его друзья обвиняли его в старомодности. Ему нравились женщины, которые выглядели по-женски, а не как требует современная мода: тело тринадцатилетнего подростка и большая грудь.
Тая подняла глаза. Мужчина её разглядывал. Неужели не узнал? Или хотя бы, увидев, не почувствовал слабый толчок?
– Я опаздываю. Отвезите меня, пожалуйста. Я заплачу.
– А я не хочу от вас никаких денег.
Он окинул её взглядом и посмотрел в глаза. Таю бросило в жар. Неужели на всех женщин он смотрит так же, как сейчас на неё? Перед ней был Матфей с его смеющимися голубыми глазами и золотистыми волосами. Образ появился и сразу исчез. А её тело завибрировало под взглядом незнакомца, и Тае показалось, что она падает в бездонный колодец, вниз, вниз, вниз. Трясущейся рукой она с трудом открыла дверь и вышла из машины. Она видела блеск желания в его глазах, но думала, что больше он не чувствует ничего. И это конец истории. Она встретилась с Матфеем, и он ей не понравился. А с другой стороны, чего она ожидала? Наверняка, у мужчины за тридцать есть женщина, семья, дети.
Вечером, после работы, двойник Матфея ждал её во дворе. Заступив дорогу, спросил:
– Это было на самом деле? Или я всё придумал?
– Не знаю, о чём вы говорите.
– Я про нас. Выходи за меня замуж.
– Только не удивляйся, я согласна. Ты именно тот мужчина, которого я люблю уже почти триста лет.
Максим не спросил, что значат её слова. У него ещё будет для этого время. Но всю свою жизнь он подсознательно искал именно эту женщину.

Присоединяйтесь — мы покажем вам много интересного
Присоединяйтесь к ОК, чтобы подписаться на группу и комментировать публикации.
Комментарии 6
Читала с огромным удовольствием, на одном дыхании, очень интересно
Любовь, она во все врема любовь