Лидер группы Nogu Svelo! Макс Покровский рассказал DW, как поездка в Украину изменила его взгляд на собственную роль, что могла бы сделать российская оппозиция и почему он считает Зеленского главным панком Украины.Когда Макс Покровский приехал в Бучу летом 2026 года, один из самых запомнившихся ему разговоров начался с испуга. Мальчик по имени Артем услышал от мамы, что перед ним россиянин, и предложил ей бежать. Позже они с Покровским разговорились. С этой встречи мы начали интервью, записанное 4 ноября в студии DW в Брюсселе во время конференции российского Антивоенного комитета о сценариях завершения войны России против Украины.

DW: Максим, побывав в Буче, вы опубликовали видео с мальчиком Артемом. Он, услышав, что вы говорите по-русски, сказал: "Мама, бежим!". И его мама должна была сыну объяснить, что вот как раз от вас бежать не надо. Вы пытались его успокаивать, говорили ему приятные слова - несколько по-украински, но в основном - по-русски. Что вы тогда чувствовали? И считаете ли, что вам удалось найти правильные слова?

Максим Покровский: Дело в том, что история, которую вы передали, на 90 процентов такова. Мама сказала Артему: "Вот, смотри, відомий російський співак" (известный российский певец. - Ред.). То есть это она обратила внимание своего сына на меня. Это, наверное, важная деталь, потому что он испугался не потому, что услышал речь, а потому, что ему мама сказала, что российский певец. И он тогда сказал: "Мамо, тікаймо!" ("Мама, бежим!" - Ред.). И потом она сама подошла к нам, попросила сфотографироваться и рассказала эту мини-историю. И тогда мы уже вместе с ней позвали Артема.

Естественно, его мама с нами перешла на русский язык. И Артем с нами говорил по-русски. Мне кажется, это было сверхдушевное общение. И удалось ли найти слова? Я бы даже сказал, несказанно быстро.

Это, конечно, было одно из самых ярких наших впечатлений от поездки не только в Бучу, а вообще в Украину. И столько тепла, такая готовность с их стороны подойти, поговорить на том языке, на котором мне удобно говорить. Ну, что еще я могу сказать…

"Мы оказываем конкретную помощь"

- А вообще после этой последней поездки, о чем вы вспоминаете до сих пор? Что вас заставило пересмотреть, возможно, какие-то вещи?

- Я вспоминаю всю поездку, я все и всех, что и кого мы видели в Украине. Это не желание отмахнуться от ответа. Это очень серьезный ответ. Я вспоминаю добро, готовность говорить с нами по-русски, то количество обнимашек, совместных фотографий, сказанных слов "спасибо".

До поездки в Украину очень часто в соцсетях меня спрашивали украинцы: "Вот вы говорите, вот вы поете, а что вы делаете?" И тогда мне им хотелось ответить: "Дорогие, у нас целый альбом антивоенных песен. Мы собирали средства на наших концертах, мы отказались от своей карьеры, мы потеряли все, что могли".

Тогда я им хотел ответить: "Чего большего вы от нас хотите?" А когда я возвращался из Украины, я понимал, что я хочу сам себе задать этот вопрос. И я хочу всем остальным, включая "русофонов", равно как и людям, которые действительно, от души хотят, а не только болтают языком, задать этот вопрос: что каждый день, что маленькое вы делаете? Вот меня можно спросить: "Максим, ну вот что ты делаешь сейчас?"

Итак, что мы делаем сейчас? Мы сейчас, Nogu Svelo! и наш друг, журналист Ян Шенкман, cобираем средства. Мы собирали средства для Розбашевского интерната, в котором живут украинские дети-сироты. Эти дети с особенностями развития. Мы гордимся тем, что недавно собрали целую тысячу семьсот или, по-моему, даже тысячу восемьсот долларов. Этого хватило на генератор. Мы об этом скоро отчитаемся в соцсетях, потому что пока ждем фотку генератора.

Сегодня Ян писал: "В Краснокутске интернат с особыми детьми, и им очень не хватает теплой одежды. Они мерзнут". Сказано - сделано. Он живет в Ереване и собрал в Армении 700 долларов.Мы, Nogu Svelo!, пока ничего не собрали, мы пока собрали только для Розбашевского интерната, а это будет следующий наш шаг. И это то, что изменилось во мне.

Песни - это хорошо. Официальные громкие утверждения в социальных сетях - это хорошо. Но дети, которые мерзнут, они не будут слушать наши песни и смотреть на наши страницы в соцсетях. Им нужна одежда, генераторы, еда, тепло. И мы, соответственно, ждем фоток, чтобы отчитаться, и подключаемся к Краснокутскому интернату.

"Мы желаем Украине полной победы"

- Как вы сегодня формулируете свою политическую цель? Это победа Украины? Поражение России? Смена российского режима?

- Политическая позиция достаточно четкая. Во-первых, проведение абсолютно четкой границы между антивоенной позицией и проукраинской позицией. Наша позиция является проукраинской.

Это означает, что мы желаем Украине не просто победы, а полной победы. Я говорю прежде всего об официальной победе, о признании поражения России и самой Россией, и мировым сообществом, об установлении и выплате репараций. И, разумеется, о том, чтобы это была законченная война.

Потому что у "россиянцев" может возникнуть ресентимент через десять, пятнадцать, двадцать лет: "О, мы тогда проиграли, пошли еще!" Вот это важнейший момент, который, кстати, очень хорошо понимают украинские военные, потому что они готовят свою армию к существованию в состоянии готовности, к достаточно долгому противостоянию.

Где грань между миром и перемирием? Я очень часто сейчас в соцсетях и в оппозиционных медиа, просто в разговорах слышу слово "перемирие". Все хотят добиться перемирия. А что такое перемирие и насколько оно нужно? Абсолютно конкретный, долгий, стабильный, желательно вечный мир!

"Я не верю в российскую оппозицию"

- На конференции Антивоенного комитета обсуждали, может ли российская оппозиция в изгнании повлиять на то, как закончится война. Как вы считаете, что она может сделать? Какую роль она здесь играет, что может изменить?

- На настоящий момент я не верю в российскую оппозицию. Но я даю ей шанс, потому что знаю, что там есть здравомыслящие люди. И Каспаров, и Фейгин, и Ходорковский. К большому сожалению, они не вся оппозиция. Российская оппозиция могла бы совершить умные действия, но, опять же, она их не совершила.

Российская оппозиция, на мой взгляд, должна была создать некую структуру, модель. Это можно называть виртуальным государством, Россия 2.0, Россия в изгнании, правительство в изгнании. Это означает с первых дней большой войны бороться за создание некой структуры, которая так или иначе была бы принята в международном, в частности дипломатическом, сообществе.

Если бы эта работа велась с самого начала, мне кажется, у нее были бы шансы... Не заниматься спорами, какой-то полнейшей ерундой, не грызть друг другу глотки. С точки зрения объединения всех в одно, это было бы достаточно эффективным средством. И объединение могло бы произойти именно под эгидой того, что эта структура стремилась бы быть признанной и легитимной в мировом, в частности, дипломатическом сообществе.

И все мы прекрасно понимаем, что Россию можно было бы прижать к ногтю, заставить закончить эту войну в первые недели и в первые месяцы войны адскими санкциями. Не теми "адскими", в кавычках, которые сейчас называл Трамп, а реальными санкциями. И это должна была делать растущая, работающая в одном направлении оппозиция, по крайней мере в этом направлении объединившаяся с Украиной и работающая как минимум на дипломатическом рынке.

- А от Европы в отношении России чего вы ожидаете? Чего европейские политики, на ваш взгляд, до сих пор не поняли?

- Это сейчас прозвучит страшно: с точки зрения сохранения и удовлетворения самой себя авторитарная власть абсолютно эффективна. Потому что ее ничего не интересует, для нее люди являются скотом, они пускают на пушечное мясо своих собственных солдат, потому что у них этого мяса пока достаточно. Прости меня, Господи, за эти слова. И я сейчас говорю не про "наших мальчиков", я просто говорю о том, что есть общечеловеческие нормы. Нельзя так людей пускать на мясо.

Этот авторитарный режим себя очень хорошо в этом смысле обслуживает, потому что начальник дал приказ, и все пошли выполнять. Если вы в Евросоюзе неповоротливые, то у Путина там все поворотливые. А тут - демократия, договариваться… Даже в Советском Союзе периоды и экономические периоды, в частности, мерили пятилетками. Ребята, у вас истекает пятилетка!

Панк-рок - маленькая модель жизни

- Давайте поговорим о музыке. Вы начинали в панк-среде, потом был период, когда вы стали мейнстримом: у вас были телевизионные шоу, вы участвовали в проекте "Последний герой". Были хиты, которые до сих пор люди просят вас сыграть. Вы чувствуете, что вернулись к своим истокам? И что из прежней артистической жизни теперь кажется неприемлемым?

Разумеется, мы начинали в панк-среде. Это Московская рок-лаборатория, это панк-Москва. Но при этом, чисто стилистически, музыкально я всегда был и энергичным, и сентиментальным. Поэтому мне всегда была по душе разная музыка, включая поп-музыку. Я имею в виду, по крайней мере, западный ее образец - музыка многостилистична. Либо говорить о панк-роке как о способе поведения. Можно привести в пример арт-единицу Pussy Riot - это панк-поведение.

Что касается того, что мы стали появляться в больших медиа, в частности, на больших каналах, является ли это свидетельством того, что мы стали мейнстримом, и панк-рок ушел? Из чего он ушел? Из нашей музыки он не ушел, потому что мы писали ту музыку, которую мы могли писать. Я писал ту музыку, какую я мог писать, и она никогда не была до конца чисто стилистически панк-роком. Тогда что является панком? То есть приходить в телевизор и исполнять то, что мы исполняли, - это ли не панк?

А чего бы я не сделал? Нет, я, наверное, сделал бы то же самое. Потому что, опять же, что такое шоу "Последний герой"? Ну да, обложка его такова - это одно из самых больших и популярных телевизионных шоу самого большого Первого канала телевидения. Но само по себе это шоу - это разве не панк-рок - то, что там происходило? При этом я не считаю, что панк-рок - это какое-то баловство, ребячество. Это маленькая модель жизни. Это очень серьезный путь, который ты проходишь просто за один месяц, но ты там проживаешь какую-то свою мини-жизнь.

Зеленский - самый большой панк Украины

Мне один очень хороший российский журналист задал вопрос: "Максим, а вот вы тогда поддерживали проекты Первого канала. Вот вам сейчас за это не стыдно? Вы же писали для фильма "Турецкий гамбит" песню "Идем на Восток!" Опять же, в том же самом шоу "Последний герой" были, в каком-то смысле слова лицом Первого канала".

Я сказал тогда просто: "Это была моя работа". А потом я подумал: а надо было бы ответить встречным вопросом: ну, давайте тогда зададим вопрос президенту Украины, который в свою бытность актером появлялся в тех же самых больших медиа, тех же самых бывших общесоюзных больших медиа, включая, наверное, Первый канал.

- КВН показывали, по-моему, на Первом канале.

- Окей! Вот мы и ответили на вопрос, кто сейчас самый большой, в хорошем и прекрасном смысле, или как минимум самый известный, еще раз повторяю, в самом добром смысле слова, панк Украины! Тот панк, который не идет ни на какие уступки, тот панк, который не тупо, а разумно, но абсолютно стабильно идет к выполнению своей цели. И президент Украины, будучи актером, выполнял свою работу. Он ее делал честно и хорошо.

- А выступление в Крыму после аннексии вам тоже вспоминают в таком контексте?

- Самое интересное, что мне его больше вспоминают русские славословы. Вот что касается разговора с украинцами и с украинскими медиа, мы этому уделили очень большое внимание во время нашего визита в Украину в августе. У меня один ответ на этот вопрос: я совершил ошибку, достаточно большую ошибку, и мне за нее обидно.

Лучше бы я этого не делал. Но это произошло. И я этого из своей биографии стереть не могу. Какие-то внутренние мини-оправдания у меня существуют, потому что у меня был сложный период в жизни.

Действительно, я этому не уделял большого внимания. Я просто поехал на концерт, и мне было сказано, что в нем нет ничего политического. Сейчас любой украинец мне может сказать: "Максим, ты что несешь? Ты этого не понимал в свое время?" Я отвечу: "Да, не понимал". И незнание закона не освобождает от ответственности.

Я не появлялся на территории Украины достаточно много лет после этого, даже больше, чем предусмотрено законом. Да, я совершил эту ошибку, лучше бы я ее не совершал. Но, с другой стороны, исправил я ее или нет - это не мне решать, это украинцам решать. Но я сделал все, что мог, и продолжаю делать.

О бунте, войне и роли музыкантов

- Некоторые российские рок-музыканты, которые в конце 1980-х казались бунтарями, сегодня поддерживают войну. Они изменились или публика тогда неправильно поняла их бунт?

- Я думаю, что их бунт был неправильно интерпретирован публикой, потому что никакого бунта не было. В конце 90-х, в начале 2000-х в России образовался некий стереотип рок-героя, честного парня с гитарой. Такие были, таким остался, например, Шевчук. Но для многих это был легкий путь к сердцам слушателя. Я в это не верил с самого начала.

Центром этого всего условно было "Наше радио", организовавшийся при нем бренд "Нашествие". И, в общем-то, вот эта идея "наших" пошла оттуда. Вот те самые "наши", "честные", которые про "нашу кручинушку, березоньку, судьбинушку"... И вот этот "честный" рок-герой вдувал в уши стереотипы "нашести", "честности". В итоге они к какому-то году совсем одурели.

В те годы началась наша ментальная эвакуация. Мы стали серьезно подумывать о том, что нам нет места в этой среде, что она нас выдавит. В итоге мы физически, вслед за ментальностью, переместились в западный мир. А они сейчас обнажились, потому что никогда по-другому не думали.

- Ваши антивоенные песни находят отклик у тех, кто как минимум против войны. А сторонников войны эти песни, наверное, никак переубедить не могут. Что вы сегодня считаете результатом своей музыкальной деятельности? Как вы понимаете, например, что песня или альбом что-то изменили?

- Люди, в частности из России, пишут, что многих наши песни вывели из депрессии. Люди просто не понимали: как, я одна, я один, в нашем селе никто не думает так, как я.

Мы вообще сторонники маленьких шагов. Для нас один человек не менее важен. Любой человек Вселенной. Помогая одному человеку, ты помогаешь Вселенной. Соответственно, если мы кому-то помогли - хорошо. Я знаю, что мы помогли, и это и есть результат. Большой результат, который может повлечь за собой какой-то общественный сдвиг, - его, наверное, нет. Это если говорить о "россиянцах" и россиянах - тех, кого не хочется называть "россиянцами", у кого действительно есть башка на плечах, и совесть, и доброе сердце.

А что касается Украины, то это, конечно, тот пойманный вайб, когда вышла наша песня "Украина" и когда люди реагировали так, что у меня были мурашки. И я об этом говорю: я словил целый вайб с целым народом. Можно сказать, что я сейчас слишком много о себе думаю. Ну, окей, два дня в своей жизни я так о себе думал.