Как и обещала, поделиться своими мыслями вслух

Уже несколько дней прошло после капитуляции...
Это была глубокая ночь, примерно в 4:45 утра, раздался телефонный звонок.
Женский голос, быстро, практически на одном дыхании, сообщил:
«Мальчики, несколько человек, спаслись». Ни имён, ни фамилий. Кто говорит, и что не известно ....
Только место, где они находятся:
Мартунинский район, село Гер-Гер, местная школа.
Это были времена, когда, чтобы дозвониться, нужно было сделать не меньше сорока попыток.
С 5 утра до 8:30 я ходила по комнате, как лев в клетке. Ждала, когда наступит время позвонить другу и попросить машину. Я должна была ехать туда. Сама. Я должна была найти своего ребёнка. Это была моя единственная мысль и моя главная задача.
Даже муж не знал, что я уехала на поиски.
Друг пытался меня отговорить: возможно, там не та группа, возможно, Арнольда там нет… Но я настояла. Через полчаса машина была у моего дома.
Водитель оказался очень порядочным парнем. По дороге я зашла в магазин и скупила все оставшиеся конфеты «Сникерс». Даже не считала, сколько их было. Просто оставила 20 тысяч драмов, и мы поехали.
Дорога была непростой.
Проезжали через Красный Базар, который к тому времени уже не был под нашим контролем.
Нас остановили российские миротворцы, которые только-только устанавливали шлагбаум.
Я была в военной куртке, и, кажется, они сначала приняли меня за врача. Проверили всё: рюкзак, куртку, документы.
Кстати у меня был с собой нож, не заметили, мы проехали.
Когда подъехали к деревне и увидели школу, издалека заметили много военных. Решили не бегать по территории, а остановиться в стороне и спросить.
Рядом были ребята: кто-то брился, кто-то чистил оружие. Водитель вышел первым и спросил:
— Ребята, вы не знаете Аветисяна Арнольда?
Один из них переспросил:
— Какого Арнольда? Нашего, что ли?
И вдруг начал звать:
— Арнольд! Арнольд!
А я еле выхожу из машины там грязь, лужа ужасная, нужно было аккуратно спуститься с машины чтобы подпрыгнуть и обойти лужу. Оказывается, мой сын сидел неподалёку и чистил оружие.
Господи, такое ощущение как будто там пятнадцатилетний мальчик сидит чистит оружие ,если бы это не был бы моим ребёнком и если бы я не знала что ему 22 года я бы подумала наверное это несовершеннолетний юноша помогает там ребятам.
Он поднял голову, увидел меня и закричал:
— Мам! Мам, это ты?!
Я не могу объяснить, что почувствовала в тот момент. Какая волна прошла через меня, какой удар получила моя душа… Мы обнялись так крепко, что хотелось выть. От боли? От радости? От всего пережитого? Не знаю.
Сейчас вспоминаю этот момент — и слёзы снова катятся градом.
Рядом стояли мальчишки. Смотрели на нас такими глазами, что сердце сжималось. Я достала конфеты и стала раздавать им. Господи, как же они ели эти «Сникерсы» прямо из моих рук…
А я смотрела на своего ребёнка. Грязный, измученный, в потрёпанной форме. В таком состоянии, что невозможно было спокойно на него смотреть. У ребят не было даже элементарных условий, не было спальников, нормальной одежды, необходимого оборудования.
У меня в машине был новый спальник, я его на всякий случай взяла с собой.
И в этот момент во мне проснулась настоящая тигрица.
Я начала задавать вопросы командованию: почему наши дети находятся в таких условиях? Где обеспечение? Где чистая одежда? Где помощь? Где всё необходимое?
Пришлось звонить в армию обороны и устраивать скандал.
Потом ребят перевели в другую деревню, в том же районе.
Но на этом всё не закончилось.
Однажды мы поехали навестить Арнольда — я, родители мужа и его младший брат. И то, что я увидела в очередной школе, снова привело меня в ярость.
Ребята спали на холодном полу, без матрасах. На каменном полу. Подстилали бушлаты. Все кашляли, условия были просто невыносимыми.
Я вернулась в город и снова позвонила в армию обороны. Сказала, что это невозможно: дети прошли через войну, через окружение, они измучены, а их продолжают содержать в таких условиях.
Что за издевательство?
И знаете, какой ответ я услышала?
«А вы не рады, что он вообще жив?»
Вы понимаете?
Я ответила: «Хорошо. Сейчас вы своё получите».
Позвонила советнику президента. До сих пор помню этого краснощёкого. Я была настолько взбешена, что, если б поехала бы сама лично туда как я и собиралась И я был выколола бы ему глаза.
На следующий день звонит Арнольд:
— Мам, нас переводят в Айказов, туда, где когда-то служил папа.
— Да ты что? Серьёзно?
— Да. Руководство приехало, сказали, что кто-то позвонил, и теперь нас срочно переводят.
Я ответила: «Всё правильно. Так и должно быть».
Мама это случайно не ты, сын, Так и должно быть сказала...
Но пока я боролась за сына и его товарищей, моё собственное здоровье уже давало серьёзный сбой.
Как-то я пришла в госпиталь, нужно было попросить лекарственную мазь, чтобы отправить сыну. Заместитель начальника госпиталя Артур Джалавян посмотрел на меня и сказал:
— Вы знаете, вы сами как-то не очень хорошо выглядите. Цвет лица у вас какой-то серый .
Я ответила, что чувствую себя нормально. Но он настоял на ЭКГ. После обследования сказали, что необходимо срочно сделать эхокардиографию в областной больнице.
Когда меня спросили, когда я собираюсь в Ереван, я ответила, что в ближайшие дни. Там у меня раненный ребёнок, лежавший в больнице с тяжёлой формой ковида.
Мне сказали, что срочно нужен кардиолог.
Но я уже немного успокоилась. Чуть отпустила ситуацию. Моя семья была жива. Мой Арнольд был найден. Буквально два месяца назад каждый из нас находился на волоске между жизнью и смертью.
А когда сын начал рассказывать, что происходило с ними, как их подставляли свои же, как ночью светился на спальниках и как на них буквально дождём сыпались кассетные бомбы, я не могла найти себе места.
Где была помощь? Где тепловизоры? Где бронежилеты? Где всё необходимое для защиты наших детей?
А потом выяснилось, что всё это появлялось на торговых пл…
Я была готова разорвать каждого, кто наживался на жизни наших солдат.
И только когда немного отпустила ситуацию, начались новые удары.
В тот день я пришла на похороны нашего близкого человека, чьи сыновья росли рядом с моими мальчиками. Его похоронили в Ераблуре.
После похорон мне стало настолько плохо, что я оказалась в кардиоцентре, на операционном столе.
Обнаружили рубец на сердце. По мнению врачей возможно, я перенесла инфаркт на ногах, даже не поняв этого. Мне сделали зондирование сердца. Это был мой первый серьёзный кардиологический диагноз, после которого назначили пожизненную поддерживающую терапию для сердца и контроля артериального давления.
Вот такая цена у той ночи. У тех дней. У тех месяцев.
Я нашла своего сына. Я обняла его. Я увидела, что он жив.
Но вместе с ним из той войны вернулась и та боль, которую невозможно измерить никакими словами.
И сегодня, спустя шесть лет, я всё ещё помню каждую минуту той дороги, каждый взгляд, каждую слезу и тот крик:
«Мам! Мам, это ты?!»
Наверное, для матери нет на свете слов дороже этих.
Это мои воспоминания. Не история для красивого рассказа. Это история моей семьи. Это то, через что мы прошли. Это наша жизнь, наша боль и наша борьба за то, чтобы наши дети оставались живыми.
Пока мы обнимались и плакали водитель успел сфотографировать на память этот момент 🙏
Аделина Аветисян