Глава "Блокада.

Начало"
Народ, я тут корректно все написала? Жду ваши ценные замечания.
Возможно, кому-то покажется, что мы преувеличиваем, говоря о голоде, нехватке лекарств и бытовых лишениях во время арцахской блокады.
Но я предлагаю представить одну простую вещь.
Вы живёте в городе, нет, не в темные 90-е, когда нечто подобное уже пережили жители Армении,а жители Арцаха еще и бомбежки. Все это происходит сейчас, в XXI веке.
У вас нет огорода, нет приусадебного участка, нет больших запасов, вы привыкли покупать всё необходимое в магазинах: продукты, хлеб, молоко, крупы, средства гигиены. Лекарства — в аптеке. Подгузники для ребёнка — в детском магазине или супермаркете.
И однажды вы выходите из дома и обнаруживаете, что всё это стало исчезать с быстротой молнии.
Не подорожало, не стало дефицитом на несколько дней, не требует поездки в соседний район. Просто исчезло. Сначала одни продукты, потом другие. Затем заканчиваются лекарства, средства гигиены, детское питание. И вы не знаете, когда всё это появится снова. Более того, вы не знаете, появится ли вообще. Правда, в селах есть продукты, но нет транспорта, чтобы их привезти, потому что нет бензина и газа.
А теперь представьте, что вы хронически больной человек, которому необходимы ежедневные лекарства, а их нет. Или беременная женщина, которой нужно полноценное питание и медицинское наблюдение. Или мать младенца, которому нужны определённые продукты, памперсы, средства ухода. Или пожилой человек, который не может самостоятельно передвигаться и не может стоять в изнурительных очередях. Представьте, что настала зима, а в горах она холодная, и к нехватке продуктов добавилось отсутствие тепла и электричество по часам.
И всё это происходит не неделю и не две. Вы живёте в таком состоянии месяцами, не зная, сколько ещё продлится эта неопределённость.
Вот тогда, возможно, становится понятнее, что такое блокада для обычного человека. Не только слова из лексикона политиков, не только статистика, не только пустые полки и километровые очереди. Это ещё и ежедневный страх за конкретного человека, которого ты любишь. Страх, что завтра ему может понадобиться то, чего ты уже нигде не сможешь достать.
Для меня блокада во многом состояла именно из таких страхов. И самое мучительное было в том, что далеко не всё зависело от наших усилий.
Одним из самых странных и тяжёлых последствий блокады было то, что семьи оказались разделены. Не по какой-то осознанной причине. Для этого было достаточно уехать на один день, отправиться к родственникам или просто оказаться за пределами Арцаха в тот момент, когда дороги перестали быть дорогами, по которым можно было свободно передвигаться.
Кто-то уехал в Армению ещё до блокады и уже не смог вернуться. Кто-то оказался в другой стране, в гостях или по работе. Кто-то отправился на свадьбу к родственникам в соседний Горис, рассчитывая вернуться через день-два. Никто ведь не мог заранее знать, что обычная поездка превратится в разлуку на месяцы.
Постепенно выяснилось, что таких семей очень много. В одном доме оставались родители, в другом — дети, где-то жена ждала мужа, где-то пожилые родители не могли увидеть своих взрослых детей. И все жили в ожидании, что вот-вот что-нибудь изменится, откроется дорога, появится возможность вернуться.
Помню историю семьи, в которой родители уехали в Горис буквально на сутки. Трое маленьких детей остались дома. Наверное, взрослые были уверены, что ничего страшного за это время не случится. Но вернуться они уже не смогли. И дети, и родители оказались по разные стороны дороги, которая ещё совсем недавно казалась совершенно обычной.
Были истории и страшнее. Молодая девушка, студентка из Карабаха, погибла в Армении. Её тело оказалось в морге в Горисе, но не удалось добиться разрешения перевезти его на родину, чтобы похоронить там, где жили её близкие. Даже смерть в тех обстоятельствах не становилась основанием для того, чтобы человек мог вернуться домой. Семья так и не смогла провести её в последний путь и попрощаться.
Мой младший брат тоже оказался по ту сторону дороги, и его семья фактически всю блокаду прожила в разделённом состоянии. Это было особенно трудно осознавать, потому что речь шла не о людях, которые сознательно разъехались по разным странам, не о семейных обстоятельствах или каких-то давних разногласиях. Люди просто оказались не там, где должны были быть, в тот момент, когда возможность вернуться исчезла.
Блокада вообще многое сделала с привычным устройством жизни. Она вмешалась даже в самые простые семейные обстоятельства, которые обычно никто не замечает: вместе ли люди встречают Новый год, кто сидит за семейным столом, кто может приехать на похороны, кто поможет больному родственнику, кто заберёт ребёнка из школы.
Наверное, особенно трудно было принять именно эту ненормальность. И всё это происходило на фоне девяти месяцев ожидания, когда почти каждый день мы надеялись, что завтра станет возможным то, что вчера казалось совершенно естественным: просто приехать домой или уехать в отпуск.
И ещё не всё. И это было не самое страшное.
Даже голод, холод, отсутствие электричества, газа, лекарств, горючего и самых обыкновенных вещей, без которых невозможно представить нормальную жизнь, не исчерпывали всего того, что нам приходилось переживать. Было ещё одно обстоятельство, которое невозможно было измерить ни килограммами оставшейся муки, ни часами подачи электричества, ни количеством таблеток в домашней аптечке. Это было ощущение абсолютной незащищённости.
Ты мог переживать очередной день без хлеба, искать лекарства для больной матери, думать, чем накормить домашних животных, экономить последние запасы и при этом, иногда просто машинально, открывать интернет. Входить в мессенджер, читать сообщения, просматривать новости и натыкаться на угрозы. Уже не только в адрес тебя лично, но и в адрес твоего города, твоего народа, всего того, что ещё оставалось твоим. Угрозы уничтожить, изгнать, стереть с лица земли. И всё это было не где-то далеко, в пространстве чужой политической риторики. Это происходило вокруг тебя, пока ты пытался решить, где достать очередную упаковку лекарств или что приготовить на ужин.
Постепенно возникало странное ощущение, что всё происходящее — ещё не самое плохое, что голод, холод, отсутствие медикаментов, невозможность нормально работать, учиться, лечиться, планировать хотя бы завтрашний день — это пока только трудности. Тяжёлые, изматывающие, порой невыносимые, но всё-таки трудности повседневной жизни. А настоящий ад начнётся потом, когда вместо угроз начнут падать бомбы, когда придётся бросить дом и искать дорогу, по которой ещё можно выехать.
И ты жил с этим предчувствием. Не зная, когда именно оно станет реальностью, но понимая, что такая возможность существует каждую минуту.
Получалось, что у нас отнимали не только необходимые для жизни вещи, но и само чувство безопасности. Даже в те дни, когда ничего не взрывалось, нельзя было почувствовать себя в безопасности. Даже тишина по ночам и спокойствие по утрам не означали, что опасность миновала. Они означали только, что пока ничего не произошло, но может произойти прямо сейчас.
И именно это было одним из самых изнурительных последствий блокады: ты не просто жил в условиях постоянной нехватки всего необходимого. Ты жил в ожидании катастрофы, которая могла начаться в любой момент.
Глава "Блокада. Начало"
Нуне Ар-ян