Свернуть поиск
Дополнительная колонка
Правая колонка
49.
Утром Полина съездила на кладбище. Тетя Нина заявила, что не скорбит по матери-предательнице, лишившей ее наследства, но, прав был Басицкий, пообещала заехать на Васильевский ближе к вечеру. Мама не смогла отпроситься с работы, поэтому тоже пообещала прийти только к ужину. Вместе с Полиной на кладбище поехала только Полина Григорьевна, и Артем отвез их обеих на своей машине.
Ближе к закату солнце окрасило фасады в янтарные тона, тени стали длиннее и мягче. Накрыв на стол, Полина встала у окна, с грустью глядя, как загораются огни в окнах домов, отбрасывая на тротуар теплые прямоугольные пятна.
Фонари еще не горели, воздух становился плотнее и ощутимо прохладнее. Ее любимый город с тихим шелестом опадавшей листвы переходил в уютные осенние сумерки. Но для Полины этот вечер не обещал быть тихим и безмятежным. Она машинально потрогала шишку на голове и вздохнула. Трудно жить, понимая, что кто-то из твоих близких — негодяй.
Первыми пришли Басицкие. Накануне Артем вернул Полине связку с музыкальными артефактами, которую она хорошенько рассмотрела, а потом снова перевязала ленточкой и положила в кабинете на стол.
Разумеется, партитуры Шопена среди бумаг не было. В назначенное время появились мама и ее муж. Костя бросил на Полину встревоженный взгляд — не проболтается ли, — но она лишь покачала головой. Маму расстраивать не станет, а все остальное его дело.
Тетя Нина и Вадик появились с опозданием на двадцать минут, когда все остальные уже сидели за столом.
— Конечно, подождать нас вы не могли, — язвительно сказала тетка. — Мы тут никто.
— Нина, вы опоздали, а мы с работы, — начала оправдываться мама. — Есть хотелось. Садитесь быстрее. Тут полно еды, Поля наготовила, так что не страшно.
— Почему бы твоей дочери не раскошелиться на продукты, раз уж она оттяпала себе квартиру, — язвительно заметила тетя Нина. — Надо же, я была уверена, что больше никогда не перешагну порог этого дома, но Вадик меня уговорил.
— Надо жить дружно, — заметил тот. — Поль, давай показывай, что ты нашла.
— Может быть, поешь сначала? — кротко спросила Полина.
— Нет, сначала дело, потом еда. Вдруг я захочу забрать что-то на память. Если ты не против, конечно.
— Я не против, как уже говорила. Связка бумаг на столе в кабинете. Посмотри там, если тебе не терпится.
Вадик не заставил себя упрашивать и ломанулся по коридору в кабинет.
Басицкий через стол подмигнул Полине. Двоюродный брат появился в гостиной минуты через три, держа в руках связку с нотами, но уже без ленточки. Немного же ему понадобилось времени, чтобы понять: в связке нет того, что он ищет. Полина опять вздохнула.
— А где ты это нашла? — спросил Вадик. — Я же смотрел, в кабинете не было этих бумаг. И в гостиной тоже.
— Когда смотрел? — спросила Полина.
Вадик на мгновение смешался.
— Когда ты разрешила мне выбрать что-то в память о бабушке и я в итоге забрал собрание сочинений Беляева.
— Тогда ты только в кабинете смотрел, — сказала она. — В гостиную не заходил.
— Да какая разница. — Вадик снова нервно перебрал кипу программок и нот. — Ты уверена, тут все, что было?
— Да.
— Но тут нет… — Он вдруг запнулся.
— Чего нет, Вадик? — безмятежно спросила Полина. — Партитуры вальса Шопена с его автографом?
— Ну да, — растерянно согласился тот и снова запнулся. — Погоди, а ты откуда… — Он опять замолчал.
— Откуда я знаю, что у бабули была эта партитура? — уточнила Полина. Все остальные отложили вилки, понимая: происходит что-то важное. — Ты же был уверен, что я не могу про это знать, потому что собственноручно забрал адресованное мне письмо. Ты когда его нашел, Вадик? На поминках или на девятый день?
— На девятый день, — буркнул двоюродный брат. — Если на поминках, то я бы успел…
— Успел обыскать квартиру еще год назад? Но ты нашел письмо слишком поздно. Мы рассорились, и с тех пор квартира стояла под охраной. Ты прочитал про Шопена и понял, каким несметным богатством обладала бабуля. Был уверен, что я ни о чем не догадываюсь. Ведь я не читала письмо. Ты появился два дня назад под надуманным предлогом, обыскал кабинет, но ничего не нашел. И тогда ты украл ключ, а мне подлил снотворное в чай, чтобы ночью вернуться и закончить свой обыск.
— Вадичек, про что она говорит? — спросила тетя Нина. — Я ничего не понимаю. Какой Шопен? Какой обыск?
— Бабка ополоумела на старости лет, — злобно ответил Вадик. — Стала разбирать старые бумаги, оставшиеся от деда. Раньше не могла, блин! Нашла ноты вальса Шопена с его автографом, отдала на оценку, и оказалось, что эта хрень тянет на миллион долларов.
Мама и тетя Нина вскрикнули одновременно:
— На сколько?
— Если с умом продавать, то на миллион минимум. А бабка, старая маразматичка, решила в музей отдать, где ей на бедность миллион бы и подкинули, только в рублях. Представляете? Хорошо еще, что она копыта откинула, не успев договор с музеем подписать.
— Поля, это правда? — спросила бледная мама.
— Да, — кивнула Полина.
— И ты ничего мне не говорила?
— Так я не знала, мама. Бабуля не успела ничего рассказать. Она поняла, какую ценность нашла, и написала мне подробное письмо. На всякий случай. Может, плохо себя чувствовала, может, боялась, что я стану ее отговаривать от передачи партитуры музею.
— Ну, разумеется, мы бы стали ее отговаривать, — согласилась мама.
— В общем, она написала письмо, только я не получила, потому что его нашел и забрал Вадик. И решил, что ему партитура нужнее, чем музею или нам.
— И правильно сделал, — злобно прошипела тетя Нина. — С тебя и квартиры хватит.
— В общем, Вадик знал, что в запертой квартире лежит очень ценная вещь, но не мог сюда попасть. Только два дня назад забрал ключ и сделал так, чтобы я крепко уснула. Ночью пришел, чтобы найти и забрать партитуру, а когда я не вовремя проснулась, ударил меня по голове и убежал.
— Как по голове? — ужаснулась мама. — Вадик, ты же мог ее убить!
— И надо было, — злобно согласился двоюродный брат. — Откуда ты узнала про партитуру, сучка? И где ты ее нашла?
— От меня, — вмешался в разговор Басицкий.
— А вы вообще кто? Почему в доме посторонние? — задыхаясь, спросила тетя Нина. — Это наше семейное дело.
— Я — эксперт по Шопену, которого ваша бабушка попросила проверить подлинность партитуры, — невозмутимо объяснил Артем Михайлович. — И я — тот человек, у которого она хранилась все это время. Так что вы, малоуважаемый, не могли ничего найти. Зря подливали снотворное вашей сестре. Кстати, у меня на руках заключение экспертизы, что оно действительно было.
— Партитура у вас? И вы так легко про это говорите? Вы ее украли у нашей семьи, — заорал Вадик. — Она наша! Моя! Я первый про нее узнал.
— Узнали из письма, адресованного не вам, которое вы сначала вскрыли и прочитали, а потом украли. И партитуру собирались украсть, и ради этого сначала усыпили вашу сестру, а потом ударили по голове.
— Вадик, я юрист, поэтому могу перечислить тебе все статьи Уголовного кодекса, которые ты нарушил, — сообщила Полина. — Конечно, заявление писать не буду, но и видеть тебя больше не хочу. Ты — мерзавец.
— Не смей оскорблять моего сына! — взвилась тетя Нина. — Он просто хотел забрать свое. Почему ты решила, что все должно принадлежать только тебе?
— Так написано в завещании, — вступила в разговор Полина Григорьевна. — Маруся оставила девочке квартиру вместе со всем, что в ней находится. Она хорошо знала цену вам и вашему сыну, поэтому оставила совершенно четкие распоряжения на случай своей смерти.
— Вадик, пойдем. Нам тут нечего делать, — прорычала тетя Нина.
— Совершенно нечего, — согласился Басицкий. — Кстати, молодой человек, если вы еще хотя бы раз появитесь в непосредственной близости от вашей сестры, я лично обещаю вам серьезные неприятности. Она писать заявление в полицию о нападении и взломе квартиры отказывается, потому что ошибочно понимает родственные чувства, но у меня их точно нет, так что я тебе, гаденыш, лично ноги выдергаю. Понял?
Бормоча ругательства, Вадик и тетя Нина быстро оделись в коридоре. Хлопнула входная дверь.
— Замки не забудь поменять, — напомнил Басицкий. — Хотя нет, лучше я сам.
— Поля, но ты же не собираешься отдавать столь ценную вещь какому-то музею? — спросила мама. — Это старческая фантазия, которой необязательно следовать.
— Собираюсь, — покачала головой Полина. — Такова была бабушкина воля. Какие-то деньги мы, разумеется, получим, и половину я отдам тебе, мама. Но миллион долларов не обещаю. Не обессудь.
— Вы с бабкой обе ненормальные, — заметил Костя и встал. — Пойдем, Надя. Не о чем с ней разговаривать. Утверждала, что ничего нет, а сама сидит на бочке с деньгами. Ни себе, ни людям.
Они тоже ушли, и Полина осталась за накрытым столом с Басицкими.
— Не переживай, девочка, ты все правильно сделала, — мягко сказала Полина Григорьевна. — Знаешь, что я хочу предложить? Давай поднимемся к нам. Я сыграю этот вальс Шопена, чтобы ты поняла, как он прекрасен.
В квартире этажом выше оказался настоящий рояль. Полина Григорьевна откинула крышку, Полина протянула ей карточку с партитурой. Старушка установила ее на подставку для нот, надела очки, на мгновение замерла и начала играть.
По настоянию бабули Полина закончила музыкальную школу, поэтому понимала, что слышит сейчас прекрасную лирическую миниатюру в темпе анданте, с тонкой игрой оттенков и меланхолическим, но вовсе не трагическим настроением. Вальсовый ритм в три четверти здесь сохранялся, но в нем присутствовала характерная для Шопена гибкость.
Музыка то плавно кружилась, то замирала, как падающие листья. В середине она становилась светлой, почти прозрачной, похожей на солнечный луч, пробивающийся сквозь тучи, а затем возвращалась к первоначальной задумчивости. Тональность ля минор сменялась редкими мажорными вспышками, давая намек на теплые летние воспоминания.
Полина Григорьевна играла мастерски. Правая рука вела мелодию, левая выдавала легкие арпеджио или пунктирный бас, создающий ощущение невесомости. Клацала едва слышно педаль, сохраняя воздушность звучания. Пауза, как вздох перед кульминацией, давала ощущение тишины перед порывом ветра. Преобладание пиано и пианиссимо — будто шепот осени. Крещендо в кульминации как всплеск чувства. Сочетание легато и едва заметных стаккато как капли дождя на стекле. Замедление в заключительных фразах как постепенное угасание осеннего дня.
Полина Григорьевна сняла руки с клавиш. Воцарилась особая тишина, и Артем Басицкий вдруг поцеловал Полину, мягко, нежно, но так, чтобы она поняла, что всю свою жизнь ждала именно этого поцелуя. Она отстранилась и посмотрела ему прямо в глаза.
— Все будет хорошо, — шепнул он. — Я тебе обещаю. И Шопен тоже...
Конец.
~Людмила Мартова~

Присоединяйтесь — мы покажем вам много интересного
Присоединяйтесь к ОК, чтобы подписаться на группу и комментировать публикации.
Нет комментариев