Свернуть поиск
Дополнительная колонка
Правая колонка
48.
— Это точно, — подтвердил Басицкий. — Это ж надо додуматься: услышать, что в квартире посторонние, и не позвать на помощь, а выйти прямо к злоумышленнику в лапы. Похоже, вас чем-то опоили.
— Опоили?
— Ну да. А чем еще можно объяснить, что тот, кто тут орудовал, совершенно не боялся того, что вы его застукаете? Что вы сегодня пили? Или ели? Точнее, вчера.
Полина зажмурилась, послушно восстанавливая ход вчерашних событий. Кто-то из ее визитеров не просто украл ключ от двери, но и подсунул ей отраву. Тогда это точно не Басицкий, который не успел сделать даже пары шагов от двери. От этого открытия ей почему-то стало легче.
— Я ела бутерброды и яичницу, которую приготовила сама, — сказала она. — А пила только чай, который тоже заварила сама. При этом присутствовал мой двоюродный брат, но у остальных визитеров тоже была возможность что-нибудь туда влить.
— Показывайте, — распорядился он.
Он помог Полине встать и провел ее в кухню, где она продемонстрировала ему заварочный чайник, который, к счастью, не успела вымыть. Басицкий деловито оглянулся, вытащил пару кухонных ящиков, по-хозяйски нашел в них целлофановый пакет и вытряхнул туда остатки заварки.
— Моя бывшая жена — эксперт в следственном комитете, — пояснил он, видя ее изумленный взгляд, — нам повезло остаться в хороших отношениях, так что я попрошу ее сдать вашу заварку на анализ.
Итак, он в разводе и возвращается домой в половине третьего ночи. У Полины почему-то испортилось настроение.
— Вы сказали, знаете, что именно у меня искали, — пробормотала она.
— Знаю.
— И что же?
— Неизвестную партитуру вальса Фридерика Шопена.
Полина была готова услышать, что угодно, только не это.
— Что-о-о-о?
Басицкий вздохнул.
— Из вашего потрясения я делаю вывод, что вы не нашли письмо, оставленное вам бабушкой.
— Нет никакого письма, — покачала головой Полина. — Вы уверены, что ваша бабушка его не придумала?
— Абсолютно. Я его, конечно, не читал, но приблизительно знаю, о чем оно.
— И о чем же?
— О судьбе коллекции музыкальных артефактов, оставшейся от вашего деда.
Полина опять ничего не поняла.
— Какой коллекции? Бабуля никогда не говорила ни о чем подобном.
— Коллекцию она обнаружила сравнительно недавно. Ваша бабушка трепетно хранила все бумаги, которые остались после смерти мужа. Вы же знаете, что он был сильно старше ее.
— Да, почти на двадцать лет. Бабуля родилась в сороковом году, а дед всю войну прошел. Он и скончался от последствий боевых ран. Осколок всю жизнь сидел рядом с сердцем, а потом вдруг сдвинулся. Когда дед умер, маме было четыре года, а тете Нине — шесть. Бабушка их одна растила.
— В общем, вашей бабушке было некогда разбираться в бумагах, которые он оставил. Только незадолго до смерти она вдруг взялась перечитывать старые письма, которые писал ей муж, в коробке с ними нашла еще одну пачку и решила разобрать. — Полина вспомнила связку писем, перетянутую ленточкой. — Это оказалась коллекция, вывезенная им, скорее всего, в годы войны из Польши. Там были в основном ноты, дневниковые записи одного польского пианиста, относящиеся к годам фашистской оккупации, афиши, концертные программки и среди них неожиданно — партитура одного из произведений Шопена, до этого неизвестная.
— Шутите? — недоверчиво спросила Полина. — С чего вы это взяли? Как она выглядела?
— Партитура представляла собой небольшую карточку, примерно десять на десять сантиметров, в верхнем правом углу которой четко просматривалась подпись «Шопен». Ваша бабушка показала ее моей бабуле, поскольку та имела отношение к музыке, а та уже привлекла меня.
— Почему вас?
— Я — ведущий эксперт по творчеству Шопена, — терпеливо объяснил Басицкий. — Профессор, преподаю в консерватории и сотрудничаю с Музеем музыки, расположенным в Шереметевском дворце. В общем, после тщательного анализа бумаги, чернил, почерка и музыкального стиля я пришел к выводу, что рукопись действительно принадлежала Фридерику Шопену. Композитор своеобразно изображал басовый ключ — этот символ совпадает с другими его оригинальными партитурами. Кроме того, на нотных листах можно заметить небольшие зарисовки: известно, что Шопен любил рисовать во время работы над своими произведениями. Партитура датируется периодом между 1830 и 1835 годами, когда Шопену было около 20 лет и его стиль еще окончательно не сформировался. Произведение написано в тональности ля минор и состоит из 48 тактов с повторением, его продолжительность — около 80 секунд. Это самый короткий завершенный вальс Шопена. Почти два столетия карточка хранилась в частных коллекциях, а потом попала к вашему деду. Остается только предполагать, догадывался ли он о ее истинной ценности.
— Я надеюсь, вы не про деньги сейчас? — уточнила Полина.
Басицкий посмотрел на нее с интересом, в котором мелькнуло что-то, похожее на уважение.
— Вижу, вы действительно внучка вашей бабушки. Нет, я не про деньги, я про историческую и музыкальную ценность. А вот тот, кто ударил вас по голове, как раз меряет ценность партитуры в деньгах. И они тоже немалые. В 2024 году два документа с автографом Шопена, которые передавали права на публикацию нот его произведений, были оценены на аукционе в 20 тысяч долларов. А тут партитура неизвестного вальса. Подозреваю, что речь идет о миллионах. Ушлые у вас родственники. Неудивительно, что ваша бабушка доверяла только вам.
Полина покачала головой. На этот раз она не закружилась и вообще вела себя прилично. Видимо, потрясение от известия про наличие у бабули неизвестной партитуры Шопена стало тем клином, который вышиб последствия удара.
— Для того чтобы это знать, нужно быть специалистом. Среди моих родственников нет никого, кто разбирался бы в таких вещах. В отличие от вас. Про партитуру вы знали, оценку ее провели, так что мотив заполучить такую ценность у вас был. Как и у вашей бабушки.
— Вы считаете, что это моя бабушка ударила вас по голове? — скептически поинтересовался Басицкий.
— Нет, это был мужчина. И знаете что? Ваше объяснение про возвращение домой в половине третьего ночи не выдерживает никакой критики.
— Почему же? — Полине показалось, или Артем Михайлович откровенно любовался ею.
— Вы сами сказали, что не женаты, значит, если проводили время с любовницей, то не было никакой нужды возвращаться домой в такое время. Вы бы остались у нее до утра.
Басицкий вдруг рассмеялся весело и безудержно, будто Полина сказала невесть что смешное.
— Браво, вы так элегантно пытаетесь выяснить, есть у меня любовница или нет. Что ж, докладываю. Возвращался я от своих друзей. Мы играем в преферанс по вторникам и частенько засиживаемся за полночь. Грешны. А насчет того что у меня был мотив найти партитуру Шопена: уверяю вас, мне совершенно не нужно для этого пробираться в вашу квартиру и бить вас по голове.
— Почему? — спросила уязвленная его словами Полина.
И вовсе ей не было дела до того, есть у Артема Басицкого любовница или нет.
— Да потому, что партитура и так у меня. Уже год.
Полина смотрела на него во все глаза.
— Как это?
— Ваша бабушка нашла пачку музыкальных артефактов и показала их моей, потому что вся ее жизнь была связана с музыкой. Бабуля сразу поняла, что перед ней огромная ценность, и посоветовала привлечь меня в качестве эксперта. Ваша бабушка согласилась. Она отдала мне все бумаги, включая партитуру Шопена, и я установил ее подлинность, о чем сообщил по телефону. Мы договорились, что я подержу редкую находку у себя, пока ваша бабушка не предпримет некоторых мер предосторожности. Она, признаться, растерялась оттого, что вдруг оказалась владелицей ценности такого уровня. Как теперь выясняется, для начала она поставила квартиру на охрану, а еще, помня о своем возрасте, написала вам письмо, в котором сообщила о том, что собирается сделать с партитурой.
— И что же?
— Конечно, ее можно было бы выставить на любой международный аукцион, но тогда с огромной вероятностью партитура ушла бы в одну из частных коллекций, скорее всего, зарубежных. Ваша бабушка же хотела, чтобы она осталась в России, в одном из музеев музыки.
— Бабуля собиралась передать ее в дар? И на всякий случай письмом попросила меня выполнить ее волю?
— Не совсем. Она хотела, чтобы музей выкупил этот артефакт. Речь о весьма крупной сумме, но все же не о той, которую мог предложить кто-то из коллекционеров на аукционе.
— И как получилось, что партитура осталась у вас?
— Ваша бабушка умерла, — мягко сказал Басицкий. — Мы назначили с ней встречу первого октября, в Международный день музыки, но именно в этот день ее не стало.
— И вы решили ни о чем нам не говорить?
— Я даже приехал к вам в тот день, но вы были, мягко говоря, не в себе — открыли мне дверь и ушли куда-то вглубь квартиры. Я вошел, на кухне была ваша мама, она и рассказала мне, что случилось. Извините, но она не показалась мне человеком, которому я был готов поведать про партитуру Шопена. Решил, что приду позже, но был вынужден увезти свою бабушку в санаторий. Она тяжело перенесла смерть своей подруги. А когда мы вернулись, квартира оказалась заперта, и почти год в ней никто не появлялся. Мы решили, что вы найдете письмо и сами придете к нам, ведь ваша бабушка прямо написала, какой эксперт подтвердил подлинность партитуры. Но время шло, а вы так и не объявлялись. Бабуля пришла к вам сразу, как вы наконец переехали сюда. Поверьте, у меня и в мыслях не было присвоить то, что принадлежит вам.
Пожалуй, Полина ему верила. Если бы Басицкий хотел оставить музыкальную ценность себе, ему достаточно было просто промолчать. Полина ничего не знала про партитуру Шопена, а если бы и нашла письмо, то, перерыв квартиру и убедившись, что ее нет, не смогла бы ничего доказать.
— Никакого письма я так и не нашла, — сказала она.
— Вы и не могли его найти, — покачал головой собеседник.
— Почему? — снова не поняла она.
— Его нашел кто-то из ваших родственников. Прочитал, понял, что вы ничего не знаете, и решил опередить вас в поисках. Просто он не мог сюда попасть, пока вы не предоставили ему такую возможность, переехав и отключив сигнализацию.
— Вадик, — задумчиво проговорила Полина. — Или Костик. Вот только как это узнать?
— Послезавтра Международный день музыки. Годовщина смерти вашей бабушки. Соберите родню, и мы все выясним.
— Они не пойдут, — покачала головой Полина. — Тетя Нина с Вадиком точно. Мы рассорились из-за квартиры.
— Пойдут! — убежденно заявил Басицкий. — Скажите им, что при разборе квартиры нашли кучу старого хлама, который собираетесь выбросить, но готовы отдать, если он им нужен. И упомяните музыкальные программки и ноты.
От дождя, лившего несколько суток, не осталось и следа. Первого октября Васильевский остров был залит осенним солнцем и выглядел словно акварель, полная приглушенных, но выразительных красок, игры света и тени, а также особой хрустальной прозрачности воздуха. Яркая листва оттеняла охристые и серые фасады старинных домов, солнечные лучи пробивались сквозь нее, рисуя причудливые узоры на мостовых и придавая рельефность старинной лепнине.
Продолжение...

Присоединяйтесь — мы покажем вам много интересного
Присоединяйтесь к ОК, чтобы подписаться на группу и комментировать публикации.
Нет комментариев