Свернуть поиск
Дополнительная колонка
Правая колонка
45.
Сварив кофе и позавтракав, Полина отправилась в кабинет. Распахнула тяжелые шторы, открыла форточку, впуская в душное, чуть затхлое пространство влажный, немного горьковатый свежий воздух.
Шагнула к стоящему в углу у окна секретеру с множеством ящичков, в которых, как она знала, бабуля хранила все на свете, вытащила один из них. Там лежала пряжа. Разноцветные мотки шерсти, из которых бабуля вязала бесконечные носки и шарфы, которые потом раздаривала окружающим. Она вязать не умеет, так что мотки можно выбросить.
Полина притащила из коридора большие пакеты для строительного мусора, которые купила перед переездом, развернула один из них и вздохнула. Мама говорила: сначала лучше привести квартиру в порядок, а уже потом переезжать, — но что ж поделать, если она никак не могла себя заставить начать крушить бабулин мир, такой привычный и, как оказалось, хрупкий. Но и жить в склепе она не может, так что нужно начинать прощаться с прошлым.
Резкий звонок в дверь вывел ее из грустных мыслей. Полина вышла в прихожую, открыла дверь, рядом с которой на крючке по-прежнему висел бабушкин комплект ключей, и уставилась на худенькую старушку с низким пучком гладко зачесанных волос на затылке.
— Здравствуйте, — сказала она, смутно догадываясь, что это, видимо, соседка.
На старушке были надеты трикотажный брючный костюм и домашние тапочки: с учетом погоды за окном пришла она явно не с улицы.
— Доброе утро, — неожиданно звонким голосом сказала старушка. — Полина Григорьевна.
— Ну что вы, можно без отчества, — смутилась Полина. — А вас как зовут?
— Полина Григорьевна, — степенно сообщила старушка. — Это мое имя, впрочем, как и ваше. Мы с вами, знаете ли, полные тезки. Вашу бабушку такое совпадение крайне веселило.
— А вы часто общались? С бабушкой, — уточнила Полина.
Она напрягла память, пытаясь вспомнить, видела ли старушку раньше, но ничего не получалось. Когда она приходила к бабуле, та всегда была одна. И на похоронах тоже ее не видела.
Соседка будто прочитала ее мысли:
— Когда твоя, деточка, бабушка скончалась, я в больнице лежала, с гипертоническим кризом, а потом в санаторий уехала. Внук мне путевку купил. И со мной поехал. Внимательный он у меня.
Полина Григорьевна широко улыбнулась, видимо вполне довольная своим замечательным внуком.
— А с бабушкой твоей мы дружили. Каждый день пили чай в пять часов. Один день у нее, один день у меня.
Полина-младшая понятия не имела о существовании подобной традиции.
— Так я могу пройти? — спросила старушка, и Полина, очнувшись, сделала шаг назад, пропуская гостью внутрь квартиры.
Куда, спрашивается, подевались ее манеры? Держит старого человека на пороге. Полина терялась в догадках, какова может быть цель этого визита.
— Ой, нитки. — Гостья обратила внимание на моток шерсти, который Полина все еще держала в руках. — Маруся, твоя бабушка, прекрасно вязала. Мой внук в преддверии прошлогоднего Дня музыки купил нам с ней одинаковые наборы чудесного мохера. Только я за год свой практически весь извязала.
Полина вздрогнула, ведь именно в тот день бабуля и умерла. Моток шерсти в руках жег ей руки.
— Хотите, отдам вам оставшуюся пряжу, — предложила она. — Там много, а я как раз собиралась ее выбросить.
— Деточка, как можно выбрасывать итальянский мохер! — всплеснула руками ее пожилая тезка. — Конечно, заберу, если тебе не надо.
— Тогда пройдемте в кабинет, — предложила Полина. — Посмотрите, что именно вам нужно. Там еще спицы есть и другие вязальные принадлежности. Мне это все без надобности.
Старушка уверенно пошла по коридору, показывая, что прекрасно ориентируется в квартире. Полина последовала за ней.
— Большая уборка? — спросила Полина Григорьевна, очутившись в кабинете. — Собственно говоря, именно этого я и жду уже почти год. Ты долго собиралась переехать сюда. Если честно, я думала, ты появишься сразу после похорон. Ну или хотя бы после сорокового дня.
— Мне стало трудно приезжать сюда, когда здесь нет бабушки, — призналась Полина. — Да и суды из-за наследства длились довольно долго. Я не считала квартиру в полной степени моей, чтобы начинать тут разбираться.
— Какая чушь! — фыркнула гостья. — Разумеется, эта квартира твоя, и все, что в ней находится, тоже. А я пришла, чтобы помочь.
— В смысле? — не поняла Полина.
— В самом прямом. Твоя бабушка взяла с меня обещание, что я пригляжу за тем, как ты будешь разгребать старый хлам. Вернее, то, что таковым считаешь. Я, признаться, сомневалась, что мое вмешательство понадобится. По Марусиному описанию я считала тебя совершенно здравомыслящим человеком. Как и мой внук.
— Ваш внук тоже считает меня здравомыслящей? — не удержалась от подколки Полина.
— Нет, мой внук ничего про тебя считать не может, поскольку с тобой незнаком. Просто он сам — образец здравомыслия. Я ошибочно считала, что ты тоже.
— И с чего вы в этом засомневались?
— С того, что ты, к примеру, захотела выбросить такую чудесную мохеровую пряжу, — не моргнув глазом сообщила старушка. — И как, спрашивается, можно быть уверенным в том, что ты не совершишь еще какое-нибудь безумство?
Полина Григорьевна остановилась перед открытым ящиком секретера, задумчиво перебрала разноцветные клубки пряжи.
— Если ты не против, я действительно заберу это богатство.
— Да, конечно. Может быть, вам еще что-нибудь нужно?
— Может, и нужно. — Старушка вздохнула. — Но главное, что просто необходимо, чтобы ты прочитала наконец письмо.
— Какое письмо? — не поняла Полина.
Адекватность старушки начала вызывать у нее сомнение. В коридоре было темно, а здесь, в кабинете, при открытых шторах, та выглядела не старой, а дряхлой, точно бабулиной ровесницей, а то и старше. Под девяносто этой Полине Григорьевне, не меньше, так что деменции удивляться не приходится.
— То есть ты его еще не нашла, — констатировала соседка. — Я так и знала. Говорила твоей бабушке, что она должна сама тебе все рассказать. Маруся настаивала на том, что сама примет решение, но на всякий случай все опишет в письме на твое имя. Она даже показывала мне его как раз накануне своей смерти, так что письмо точно было. Меня удивило, что ты, прочитав его, не приходишь, но к тому моменту, как я вернулась из санатория, ты исчезла и не появлялась здесь целый год. Я уж боялась, что не доживу. Внук сказал мне, что тут начали ремонт, но я опять была в санатории. Вчера вернулась и сразу пришла.
— Я не находила никакого письма. Ни год назад, ни сейчас. О чем она должна была мне рассказать?
— О коллекции.
Какой еще коллекции? Или у старушки все-таки деменция? Полина оглядела соседку, которая выглядела совершенно адекватно и доброжелательно.
— Простите, Полина Григорьевна, но я совершенно ничего не понимаю. У бабули не было ничего ценного. Она никогда не увлекалась коллекционированием. Только музыкой.
— Правильно, — кивнула старая дама. — Именно на почве музыки мы с твоей бабушкой и подружились. Видишь ли, я всю свою жизнь проработала аккомпаниатором в консерватории. А мой внук… Впрочем, сейчас это неважно.
Аккомпаниатор в консерватории. Что ж, это действительно многое объясняет. Но не все. Например, непонятно, почему бабуля никогда не рассказывала про свою подругу-соседку. И про коллекцию тоже.
— Так что там с коллекцией? — спросила Полина почти жалобно.
— Ты все узнаешь, когда найдешь письмо, — торжественно сказала старая дама. — А я здесь только для того, чтобы не позволить тебе наделать глупостей.
— И где же это письмо может быть?
Старушка царственно пожала плечами:
— Не знаю. Поищи — найдешь. Оно точно где-то здесь, в квартире. В общем, прочитаешь и придешь ко мне. Хорошо? Я из двадцать пятой квартиры. Это прямо над вами. Не провожай.
Соседка встала и исчезла в длинном коридоре. Послышался щелчок замка на входной двери, и все стихло. Полина в полной растерянности осталась стоять посредине кабинета. И что ей теперь делать?
Где искать бабушкино письмо? Она начала судорожно выдвигать остальные ящички секретера. В одном лежали квитанции, в другом перевязанные ленточкой старые, сильно пожелтевшие письма. От деда. Полина положила их обратно. Читать чужие письма она не могла.
Никаких других писем в секретере не оказалось. Полина выдвинула и даже достала все ящики, желая убедиться, что адресованное ей послание никуда не завалилось. Ничего.
Самой ценной в секретере оказалась небольшая шкатулка, в которой лежали немудреные бабушкины украшения, знакомые с детства.
Обручальное кольцо, золотой перстень с массивным красным камнем, сережки, нитка жемчужных бус и небольшая камея, которую бабушка прикрепляла в выходному платью, когда собиралась на концерты классической музыки. Вот и все ценности.
Полина осмотрела стоящий в кабинете тяжелый стол и ящик в нем. Там тоже не оказалось никакого письма. Его вообще нигде не было. На всякий случай Полина осмотрела гостиную и даже кухню. Либо письмо было плодом соседкиного воображения, либо бабушка передумала оставлять его Полине, либо оно пропало. Только кто мог его взять?
Продолжение...

Присоединяйтесь — мы покажем вам много интересного
Присоединяйтесь к ОК, чтобы подписаться на группу и комментировать публикации.
Нет комментариев