Я давно заметил: стоит человеку перешагнуть определённый рубеж в паспорте, как его собственный организм начинает вести себя по принципу районной поликлиники. Вроде бы ты в этом теле хозяин, прописан здесь с рождения, исправно платишь налоги в виде завтраков, обедов и ужинов, а тебя всё равно встречают как случайного посетителя без талончика. Причём в каждом кабинете — свои взаимоисключающие правила.
Утром я больше не просыпаюсь. Просыпаются в двадцать лет: открыл глаза, вскочил, потянулся — и уже готов покорять вершины или хотя бы бежать на электричку. В моём же возрасте каждое утро — это торжественное воскрешение. Процесс сложный, многоступенчатый, требующий молитвы, осторожности и инженерного расчёта. Сначала открывается левый глаз, проверяет, на месте ли потолок и не кружится ли люстра. Потом правый оценивает угол наклона подушки. Затем я медленно, словно сапёр на минном поле, приподнимаю голову и прислушиваюсь: не щёлкнет ли где в районе поясницы. Если не щёлкнуло — слава богу, операция прошла успешно, можно осторожно спускать ноги на тапочки.
И вот тут-то начинается главная комедия, которую медики стыдливо называют «возрастными особенностями», а я бы назвал круговой обороной организма против здравого смысла.
Смотрите, какая складывается картина. Стоит мне съесть кусочек торта или хотя бы положить в чай лишнюю ложку мёда — тут же подскакивает сахар. Стоит съесть солёный огурец или кусочек селёдки — немедленно взлетает давление. Казалось бы, выход очевиден: переходи на чистую воду! Пей, как советуют во всех передачах о здоровье, по два литра в день. Я попробовал. Честно, с мерным стаканчиком ходил по квартире. Через полчаса выяснилось, что вся моя дальнейшая жизнь превращается в челночный бег между диваном и санузлом с интервалом в пять минут. Не пью — через два часа ощущаю себя сушёным урюком, который забыли на подоконнике. Пью — не успеваю дочитать даже прогноз погоды, как снова надо бежать.
С едой та же петрушка. Ем нормально — начинаю стремительно расширяться в талии, словно дрожжевое тесто у тёплой батареи. Не ем — к обеду в глазах темнеет, ноги ватные, хоть ложись прямо посреди коридора и вызывай бригаду спасателей. Ладно, думаю, надо подойти к вопросу по-научному. Перехожу на диету: кашка на воде, грудка на пару, листик салата, ни грамма лишнего жира. Через месяц сдаю анализы — врач качает головой: холестерин в норме, зато кальций куда-то испарился, кости хрустят, как сухие ветки в осеннем лесу. Плюю на диету, питаюсь как придётся, по принципу «что в холодильнике на глаза попалось» — кальций вроде бы возвращается, зато холестерин тут как тут, сидит в сосудах и радостно потирает ручки.
С движением — вообще тупик. Решил я как-то заняться физкультурой. Не рекорды ставить, упаси боже, а так, для тонуса: приседания, наклоны, махи руками под бодрую музыку. Назавтра утром я не то что встать — я моргнуть боялся, потому что казалось, будто даже веки у меня за ночь заржавели. Три дня передвигался по квартире исключительно боком, держась за стенку, как краб на мелководье. Сделал вывод: спорт — штука опасная, не для нашего брата. Перестал заниматься вовсе — через две недели заметил, что двигаться перестал вообще, даже за пультом от телевизора лень тянуться, проще посмотреть передачу про разведение шиншилл, чем переключить канал.
Сон? И тут засада! Сплю девять часов, как сурок в ноябре, — просыпаюсь с ощущением, будто всю ночь разгружал вагоны со шпалами, спина ноет так, что хоть вой. Сплю пять часов — спина вроде не болит, зато весь день брожу по квартире как зомби из дешёвого фильма ужасов, натыкаюсь на косяки и пытаюсь открыть входную дверь ключом от почтового ящика.
Кофе! Отдельная песня. Выпью с утра чашку крепкого, ароматного — сердце начинает стучать, как отбойный молоток, места себе не нахожу, хочется то ли шкаф передвинуть, то ли в ЖЭК позвонить и высказать всё, что я думаю о тарифах на горячую воду. Не выпью кофе — еле ползаю, как сонная муха по осеннему стеклу, и на вопрос продавщицы в магазине «Пакет брать будете?» отвечаю задумчивым молчанием минуты на полторы.
Отдыхаю днём на диване с книжкой — начинает грызть совесть: мол, бездельник, вон плинтус в прихожей отклеился, кран на кухне подкапывает, а ты разлёгся. Встаю, беру отвёртку, лезу чинить кран — через сорок минут падаю с ног от усталости и думаю: «И зачем я вообще с этого дивана вставал?»
Короче говоря, я дожил до того прекрасного возраста, когда даже забота о собственном здоровье становится для этого самого здоровья смертельно опасной.
Но, знаете, я человек не унывающий. Убеждён, что возраст — не повод раскисать. Его надо встречать с достоинством, с юмором, с лёгкой самоиронией. Правда, когда живёшь один, держать планку достоинства становится всё труднее. Говорят, некоторые в одиночестве и впрямь начинают потихоньку трогаться рассудком: разговаривают с телевизором, спорят с диктором новостей, дают имена комнатным цветам. Я раньше над такими посмеивался. Пока однажды утром не поймал себя на том, что мы с микроволновкой и тостером за утренним кофе всерьёз обсуждаем эту проблему.
И знаете что? Мы втроём пришли к полному согласию! Тостер с пониманием щёлкнул, выбросив два слегка подгоревших ломтика батона, микроволновка одобрительно пискнула три раза, а я кивнул и согласился, что одиночество — штука коварная, но при правильной компании вполне терпимая.
Правда, со временем я понял, что и среди бытовой техники далеко не все достойны доверия и задушевных бесед. Пришлось провести жёсткую ревизию круга общения.
Первой из списка собеседников вылетела стиральная машина. Я с ней больше принципиально не разговариваю. Невозможно иметь дело с особой, которая вечно всё перекручивает! Ей загружаешь ровную, аккуратную простыню и две наволочки — она на выходе выдаёт такой морской узел, что хоть вызывай боцмана дальнего плавания. А уж как начнёт отжимать на тысяче оборотов — так прыгает по ванной, будто пытается выбить из меня признание, куда я дел второй носок. Нет уж, увольте, с такими истеричками нам не по пути.
Холодильник тоже в последнее время разочаровал. Раньше был нормальный, душевный парень: откроешь дверцу ночью — он тебе лампочкой подмигнёт, колбаской поманит, сырком угостит. А сейчас стал какой-то холодный, замкнутый, держится отстранённо. Заглянешь к нему с надеждой, а он гудит себе под нос равнодушно и смотрит на тебя пустой полкой с банкой горчицы позапрошлогоднего выпуска. Никакого тепла в отношениях.
Да, чуть не забыл: с утюгом и духовкой я тоже прекратил всякие беседы. Слишком уж они вспыльчивые, чуть что — мгновенно накаляются! Слово за слово — и уже шипят, пышут жаром, того и гляди обожжёшься. В моём возрасте лишние стрессы ни к чему, мне нужно общение ровное, спокойное. Вот электрочайник — другое дело: поворчит немного, пар выпустит, щёлкнет кнопкой и успокоится. Идеальный собеседник.
А на днях я решил выйти в люди — то есть заглянул в телефон, в мессенджеры, куда мне с завидной регулярностью шлют приветы одноклассники, бывшие сослуживцы и дальние родственники. Там у них целый параллельный мир со своей медициной, философией и строгой отчётностью.
Открываю сообщение от троюродной тётки из Саратова. Картинка яркая, на ней котёнок в корзинке с ромашками, блестящие буквы переливаются, как новогодняя ёлка в доме культуры, и торжественная надпись: «Внимание! Сенсационное заявление одного известного бразильского онколога!»
Я сразу насторожился. Почему именно бразильского? Видимо, в Бразилии, где много диких обезьян и карнавалов, онкологи особенно хорошо разбираются в русской пенсии и поясничном остеохондрозе. Читаю дальше, а там целая периодизация человеческой жизни, прямо как в учебнике истории:
Оказывается, средний возраст начинается в пятьдесят лет и заканчивается в семьдесят. Я аж чаем поперхнулся. Посмотрел на свой тонометр, потом на баночку с таблетками от изжоги, потом на колено, которое с утра ноет к дождю, и подумал: «Ничего себе средний возраст! Если это середина, то я боюсь даже представить, что там у них в Бразилии считается началом!»
Читаю второй пункт: золотые годы начинаются в семьдесят и заканчиваются в восемьдесят. Ну, тут всё логично. Золотыми они называются, видимо, потому что к семидесяти годам сумма, оставленная тобой в аптеках и стоматологических клиниках, как раз равняется стоимости небольшого золотого слитка. А если учесть золотые коронки, которые ещё с советских времён остались, то ты и сам к этому возрасту становишься практически драгоценным металлом.
Дальше — больше. Старость, по мнению бразильского светилы, начинается в восемьдесят и заканчивается в девяносто. То есть до восьмидесяти ты ещё молодой, перспективный специалист, просто немного невыспавшийся и с лёгким хрустом в суставах.
И наконец, четвёртый пункт: долголетие начинается в девяносто и заканчивается смертью. Тут, конечно, не поспоришь. С научной точностью формулировки трудно тягаться. Действительно, если человек дожил до девяноста, то дальше у него только два пути: либо долголетие, либо одно из двух. Бразильский доктор явно не зря свой хлеб ест.
Я уже хотел порадоваться за себя — ведь по бразильским меркам я ещё практически юноша в самом расцвете средних лет, — как вдруг дочитал это сообщение до самого низа. А внизу мелким шрифтом, но с большой восклицательной строгостью приписано: «А напоследок небольшой психологический тест! Если вы никому не перешлёте это сообщение прямо сейчас, значит, вы несчастный, озлобленный, одинокий человек без друзей! Отправьте его десяти людям, которых вы по-настоящему цените, и вы никогда об этом не пожалеете!»
Вот оно что! Оказывается, вся моя дружба, вся человеческая ценность и душевное здоровье зависят исключительно от того, насколько быстро я нажму кнопку «Переслать»! Не позвоню другу, не зайду к соседу, не помогу человеку делом, а именно перешлю картинку с блестящим котёнком и бразильским онкологом!
Представляю, как сидит мой приятель Петрович, у которого давление сто шестьдесят на сто, спина не разгибается, а в холодильнике только банка маринованных огурцов, и получает от меня эту открытку. И сразу у него сахар падает до нормы, холестерин рассасывается, а стиральная машина начинает гладить бельё и складывать его стопочкой. А если не перешлю — всё, приговор: несчастный одинокий человек, хоть ложись и помирай.
Посидел я, посмотрел на экран телефона, вздохнул, улыбнулся — надо же ведь улыбаться каждый день, жизнь-то коротка! — и не стал никому ничего пересылать. Налил себе свежего чаю, поставил кружку рядом с тостером, похлопал по бочку электрочайник и подумал: лучше я завтра утром Петровичу просто так позвоню, без всяких картинок, и спрошу, как у него спина. А впрочем, не буду спрашивать про спину — лучше позову его в гости на чай. Заодно проверим, не перекрутит ли стиральная машина наш разговор и не накалится ли обстановка вокруг духовки.
Потому что, как ни крути, возраст — это когда тебе уже не нужно доказывать кому-то по переписке, что ты не одинок. Достаточно просто утром открыть оба глаза, убедиться, что люстра на месте, улыбнуться собственному отражению в зеркале и с достоинством приступить к очередному воскрешению.
Комментарии 4