Смена выдалась на редкость паршивая. Сначала над карьером зависло тяжёлое, маслянистое облако неопределённого генезиса, от которого у всех счётчиков Гейгера в радиусе трёх километров нервно защёлкали суставы, а потом из девятого сектора позвонил раздражённый завхоз и потребовал срочно демонтировать триста метров ржавой колючей проволоки, потому что она, видите ли, мешала местным ежам проводить ежегодные миграционные совещания.
Мы с Колей сидели в каптёрке, пили остывший чай из алюминиевых кружек и пытались сообразить, куда делся спирт, который мы вчера выделили на протирку оптических осей. Спирт не находился. Он испарялся с физической неизбежностью, перед которой пасовали даже законы термодинамики.
В дверь тихо, но настойчиво поскребли.
— Открыто, — буркнул Коля, не отрывая глаз от чертежа самодельной яйцеварки повышенной мощности.
На пороге стоял гражданин неопределимого возраста в сером плаще с застиранным воротником. От него пахло дешёвым табаком, сырой глиной и лёгким, едва уловимым ароматом застарелой канцелярской бюрократии. В руке он сжимал мятую пятисотрублёвую купюру советского образца и какую-то выцветшую фотографию.
— Здравствуйте, — сказал гражданин голосом человека, который третий день пытается купить железнодорожный билет в закрытый почтовый ящик. — Тут такое дело… Мне бы кого-нибудь из санитаров. Или с утилизации. В общем, кто по кладбищенской части.
Мы переглянулись. Коля отложил чертёж и медленно встал со стула.
— Ну, мы санитары, — сказал я, стараясь говорить вежливо, но твёрдо, как положено инструктору с пятилетним стажем работы на стыке аномальных зон. — Дальше что? Вы по какому вопросу? Плановый ремонт могильников или частная инициатива?
Гражданин замялся. Он переступил с ноги на ногу, потёр влажные ладони о суконные брюки и протянул нам купюру вместе с карточкой.
— Понимаете… Тут такое дело. Надо бы эту фотографию аккуратно того… вложить внутрь любого покойника при зашивании. Чтобы, значит, процесс пошёл в правильном направлении. Знакомый маг из шестого отдела посоветовал. Говорит, верный способ наладить личную жизнь и избавиться от избыточного веса.
Я взял фотографию за уголок. С карточки на нас смотрел унылый молодой человек в кепке, подозрительно похожий на младшего лаборанта из института прорицания, который неделю назад пропал вместе с казенным теодолитом и тремя килограммами ватмана.
— Гражданин, — вздохнул я, возвращая конструкцию вместе с деньгами обратно в дрожащую руку посетителя. — Во-первых, у нас здесь не бюро добрых услуг, а режимный объект четвёртого уровня. Во-вторых, зашиванием тел занимаются паталогоанатомы по совершенно другой инструкции, в которой про магов ничего не сказано, зато подробно расписаны штрафы за нарушение должностных инструкций. А в-третьих… Идите-ка вы отсюда к чертовой бабушке. Желательно через третий шлюз, пока дежурный робот не включил поливальные установки.
Типчик попытался было возразить, забормотать что-то про аванс и неизведанные свойства астральных энергий, но Коля молча выдвинул из-за стола тяжёлый деревянный табурет. Гражданин оценил геометрию пространства, вздохнул, спрятал пятисотку обратно во внутренний карман и тихонько испарился за дверью, оставив после себя шлейф сырости и лёгкое недоумение.
— Опять сезонное обострение, — проворчал Коля, заваривая свежий чай. — Каждую весну одно и то же. То целители-любители зубы мудрости по оптовым ценам скупают, то какие-то подозрительные бабки требуют продать им старые черепа для научных опытов по улучшению кармы. И ведь предлагают хорошие деньги, заразы. Иногда даже с пречистой совестью хочется согласиться — всё равно лежат без дела.
— Нельзя, — покачал головой я. — Устав внутренней службы запрещает. Да и потом, кто его знает, как на самом деле устроен этот мир. Вдруг и вправду сработает? Будешь потом всю жизнь ходить с чужой кармой на балансе. Пусть лучше недозаработаем, но совесть останется чистой перед профсоюзом.
На этом инцидент был бы исчерпан, если бы через час не позвонил смотритель центрального кладбища Тихон Палыч. Тихон Палыч абонент нервный, пьющий исключительно по вторникам технический спирт и обладающий феноменальной способностью находить неприятности там, где их по определению быть не должно.
— Слышь, орлы, — зашуршал динамик его старого полевого телефона. — Тут у нас на участке номер тринадцать цирк с конями. Возле свежевыкопанной могилы крутится какая-то девица в короткой юбке. Подозреваю в диверсии. Бросила что-то прямо на дно ямы и теперь делает вид, будто просто любуется пейзажем.
— Задержите силами вневедомственной охраны, — распорядился я по инструкции. — До выяснения обстоятельств.
Через полчаса Тихон Палыч перезвонил снова. Голос его звучал сдавленно и торжествующе.
— Короче, заставили мы рабочих заглянуть в могилу. А там — карточка портретная. Велели мы этой девице лезть вниз за уликой. Она сначала упиралась, грозила профсоюзом и маменькой, но, когда мы пригрозили вызвать наряд с собаками, испугалась, полезла. Достала. Смотрим — а на фотографии молодой парень с усами. И знаете кто это? Это же родной брат покойного, которого сегодня в три часа дня хоронить должны!
Мы с Колей переглянулись. Дело принимало любопытный научный оборот.
— И что? — спросил я.
— Да ничего, — злорадно хихикнул Тихон Палыч. — Надо было, конечно, лестницу сразу вытащить да оставить её там посидеть до приезда траурной процессии, чтоб в другой неповадно было чужие биополя портить. Но рабочие пожалели дурочку, выпустили. А теперь самое интересное: через месяц этот парень с фотографии поехал на рыбалку, зацепился за корягу и утоп ровно в двух метрах от могилы своего брата. Вот вам и магия на дому.
Мы положили трубку. В каптёрке повисла тяжёлая, почти осязаемая тишина. Где-то за окном монотонно гудел трансформатор, а над карьером всё ещё висело загадочное облако, упорно отказывающееся подчиняться законам советской физики. Мир вокруг нас продолжал функционировать по своим собственным, до конца не изученным правилам, в которых здравый смысл служил лишь тонкой перегородкой между двумя бесконечными безднами.
Нет комментариев