Матвей жил в Уральской глубинке и был любителем поохотиться в окрестных лесах. Однажды в студёную зимнюю пору он отправился в лес рябчиков пострелять. Одному дома тоскливо, а в лесу благодать. И тут у обочины протоптанной охотниками и накатанной редкими УАЗами лесной дороги увидел привязанную к дереву серую волчицу с чёрным пакетом на голове. На что Матвей был крепкий мужик , но и он вздрогнул от увиденной картины.

Волчица медленно умирала, задыхаясь в смертельном плену. А рядом с ней дрожа от холода стоял её малыш. Волчонок был в шоке: он не рычал и не прятался, он поднялся на задние лапки , умоляя человека о пощаде. Никто не поверил бы, что суровый охотник, привыкший стрелять в ту ночь решит подарить жизнь двум несчастным созданиям. Матвей почувствовал, что в это Рождество Бог привёл его старый УАЗ к этому месту не случайно...

... Свинцовое небо тяжело нависло над Уралом, обещая скорую и беспощадную бурю. Его родной поселок, оставшийся далеко позади, уже скрылся за пеленой серого тумана и колючей изморози. Здесь на окраине бесконечной тайги воздух был настолько холодным, что казался густым, а ветер завывал между голыми ветвями берёз словно голодный зверь. Старый УАЗ ,подпрыгивая на ухабах разбитой лесной дороги, кряхтел и лязгал своим железным нутром пробиваясь сквозь первые порывы ветра подгоняемые ледяным дыханием севера.
Матвей был крепкий мужчина лет шестидесяти пяти, его лицо напоминало старую карту: глубокие морщины как русло высохших рек пролегали по его лбу и щекам. Его волосы когда-то густые и чёрные теперь полностью побелели, напоминая свежий иней. Глаза цвета зимнего неба смотрели на мир с тихой печалью и усталостью человека, который слишком рано обвдовел и предпочёл одиночество леса городскому шуму человеческих голосов. Матвей был охотником старой закалки из тех, кто понимает лес лучше, чем самого себя.

Выйдя из машины он сразу почувствовал как холод пробрался под старую куртку. Он поправил шапку-ушанку и направился к дереву, и чем ближе он подходил, тем сильнее сжимались его кулаки. Привязана толстой верёвкой к стволу сосны на снегу лежала крупная серая волчица. Её шерсть густая и серебристая была покрыта коркой льда, лапы стянуты так туго, что верёвки врезались в кожу. На голове был затянут чёрной полиэтиленовый пакет, он то раздувался, то сжимался, прилипая к морде зверя. У нее уже не было сил бороться, а рядом с ней дрожа всем телом от холода и страха сидел маленький волчонок.

Это был совсем крохотный комочек серого меха с не соразмерно большими ушами и глазами бусинками, в которых застыл немой ужас. Матвей подошёл ближе, волчонок не зарычал и не попытался убежать, вместо этого поднялся на задние лапки, а передние сложил вместе и начал мелко-мелко трясти будто в отчаянной молитве. Он наклонялся к человеку, заглядывая ему прямо в душу и издавал тонкий жалобный писк. Это не было поведением дикого зверя, эти движения покорные выученные говорили о том, что малыш прошёл через ад. Вероятно его и мать держали в неволе в каком-нибудь бродячем цирке или у жестоких контрабандистов, где побоями и голодом заставляли выполнять этот унизительный жест.

Теперь этот жест был единственным способом, которым он мог попытаться спасти свою мать. " Господи, помилуй",- прошептал Матвей, и его голос сорвался. Он бросился к волчице, она уже не сопротивлялась. Полиэтиленовый пакет на её голове был влажным изнутри от конденсата. Он почти перестал двигаться - кислород в этом импровизированном мешке смерти закончился, пакет плотно облепил ноздри и пасть, превращаясь в смертельную маску.

Матвей выхватил свой охотничий нож с рукоятью из оленьего рога, который служил ему верой и правдой десятилетия. Его руки обычно твёрдые сейчас слегка подрагивали от гнева и спешки. Он увидел, как ребра волчицы в последний раз судорожно дёрнулись в попытке вдохнуть.

- Потерпи, милая, потерпи,- пробормотал он поддевая лезвием край пакета.

Одним точным движением распорол плотный пластик. Звук разрывающейся плёнки показался ему громче пушечного выстрела. В ту же секунду волчица широко раскрыла пасть жадно втягивая в себя ледяной воздух. Её лёгкие наполнились кислородом так внезапно и резко, что тело пронзила судорога. Это был глубокий болезненный вдох существа вернувшегося с того света. Но её измученный кислородным голоданием мозг не выдержал такого резкого скачка давления и притока кислорода, и она потеряла сознание. Малыш тут же подскочил к матери, тычась мокрым носом в её холодное ухо и протяжно заскулил.

Он смотрел на Матвея уже без прежнего страха, но с немым вопросом в глазах. Охотник понял- оставить их здесь значит подписать им смертный приговор. Пронизывающий холод и приближающаяся буря не пощадят никого. Охотник быстро разрезал верёвки на лапах волчицы, расстирая затекшие мышцы своими грубыми ладонями. Затем он подхватил обмякшее тело на руки и понес к машине. Она была на удивление лёгкой для своих размеров- кожа да кости. Малыш послушно последовал за ними.

Погрузив их на заднее сиденье УАЗа, Матвей завёл мотор. Печка начала гнать первый тёплый воздух и в салоне воцарилась тишина нарушаемая лишь свистом ветра за окном и хриплом дыханием спасённого зверя. Матвей включил передачу и нажал на ГАЗ. Снежная пелена за окном УАЗа становилась всё гуще, превращая мир в сплошную белую массу. Фары едва пробивали эту стену, выхватывая лишь мечущиеся тени вековых елей. Он крепче сжал руль, его старый внедорожник тяжело переваливался через сугробы, прокладывая путь к одинокому затерянному в складках уральских гор жилищу охотника.

На заднем сидении было непривычно тихо и это тишина давила на уши сильнее, чем вой ветра снаружи. Прежде чем двинуться в путь, охотник предусмотрительно взял кусок прочной верёвки и ловким отработанным движением наложил временную петлю на морду хищницы. Если волчица очнётся в тесном салоне машины и ударит в спину водителя, погибнут все трое. Волчонок, прижавшись к матери, смотрел на человека огромными тёмными полными непонимания глазами.

Наконец сквозь пургу проступили очертания бревенчатой избы. Дом стоял на отшибе окружённый частоколом из тёмных деревьев. Он осторожно взял волчицу на руки, волчонок выпрыгнул следом утопая в снегу по самую грудь и покорно поплёлся к крыльцу. Внутри дома было холодно и пахло запустением. Матвей первым делом бросил охапку дров в пасть старой каменной печи, пламя занялось не сразу нехотя облизывая сухую бересту. Но вскоре весёлый треск заполнил комнату.

Матвей расстелил старое одеяло прямо у очага и бережно уложил на него волчицу, которой уже успел придумать имя - Магда. Так звали его ушедшую в мир иной жену. Когда в комнате немного потеплело, мужчина опустился на колени рядом с волчицей. Он приложил ухо к её грудной клетке, звуки которые услышал, заставили его нахмуриться. В лёгких зверях что-то клокотало и рвалось при каждом выдохе. Из пасти волчицы исходил резкий неприятный запах. Охотник слишком часто сталкивался с подобным на своём веку. " Видишь, малый,- прошептал он волчонку, который сидел рядом не сводя глаз с матери. - Это пневмония. Пока она была там в мешке, хватала ртом воздух, а вместе с ним грязь и снежную пыль. Теперь в груди у нее полное болото. "

Охотник поднялся и подошёл к старому комоду, на котором в простой деревянной рамке стояла фотография, с неё улыбалась Магдалена, Магда - его покойная жена. Она была женщиной с удивительно добрыми глазами цвета спелого каштана и мягкими руками, которые казалось могли исцелить любую рану одним прикосновением. Она была сердцем этого дома. Теперь от неё остались только воспоминания и запах её любимых трав, который всё ещё иногда чудился Матвею. " Магда бы знала, что делать," - вздохнул он, коснувшись пальцем стекла.

Он достал из кладовой кусок оленины, мелко порубил его и предложил волчонку. Тот сначала попятился назад, но голод оказался сильнее страха и малыш начал жадно глотать мясо, почти не жуя его. Закончив, малыш сделал то, чего Матвей никак не ожидал. Вместо того, чтобы вернуться к матери, волчонок подошёл к старику, который присел на низкую скамью, и робко ткнулся носом в его колено, затем неуклюже взобрался на скамью и свернулся клубком у бедра охотника. Тот замер, боясь пошевелиться.

Тепло маленького тела, его мерное сопение пронзили броню одиночества, которую старик выстраивал годами. Грубая ладонь охотника осторожно легла на голову зверя. В этот момент сердце старика казавшееся выжженным пустырём дрогнуло. Атмосфера в доме неожиданно изменилась: Магда судорожно вздохнула и открыла глаза. В этих глазах был первобытный ослепляющий ужас. Увидев над собой человека в свете пляшущего пламени волчица попыталась вскочить, но лапы подвели её. Она завалилась на бок, издав глухое рычание, её взгляд метался по комнате останавливаясь то на Матвее, то на железных предметах быта, которые казались ей орудиями пыток.

Матвей мгновенно вскочил отстраняясь от волчонка, тот свалился со скамьи и испуганно заскулил. " Тише, девочка, тише,- Матвей поднял руки ладонями вперёд медленно отходя к стене. - Я не трону тебя, ты дома." Он понимал, что сейчас он для неё тот самый монстр, который привязал её к столбу и надел пакет на голову. Чтобы успокоить зверя он сделал единственное, что могло сработать. Осторожно кончиками пальцев подтолкнул малыша к матери. " Иди к ней, малой, покажи, что всё хорошо." Волчонок подбежал к матери и начал вылизывать её морду, поскуливая и виляя всем телом.

Услышав голос своего детёныша, почувствовав его запах волчица постепенно начала затихать. Её безумный взгляд сфокусировался на сыне, она перестала биться, хотя её тело всё ещё сотрясала крупная дрожь. Хозяин стоял в тени, наблюдая как хищник и его дитя воссоединяются в тепле его дома. А буря снаружи завывала всё сильнее, швыряя пригоршни снега в стекло. Но здесь внутри начался хрупкий почти невозможный диалог между двумя мира разделёнными веками вражды и ненависти

Рассвет над тайгой не принес света, лишь сменил глухую чёрную тьму на холодную свинцовую серость. Матвей сидел за столом, обхватив ладонями кружку с крепким чаем, который давно остыл. Ночью он не сомкнул глаз, прислушиваясь к каждому шороху. Печь ещё отдавала тепло, но по полу уже начинал ползти ледяной сквозняк. Магда спала тяжёлым лихорадочным сном, а малыш, свернувшись у её живота вздрагивал во сне, тихонько поскуливая.

Вдруг тишину разрезал звук, от которого у старого охотника по спине пробежал холодок. Это не был вой или скрип старого дерева, это был утробный рык доносившийся прямо из-за входной двери.

Продолжение следует ЛюбоФь и Компания - истории из жизни