КРОВАВАЯ ЯРМАРКА 1913 год, слобода... | Интересный контент в группе Дневники прошлого: Ольховчик и его окрестности

КРОВАВАЯ ЯРМАРКА 1913 год, слобода Дегтево. Ярмарочный спор между крестьянином и черкесом-объездчиком за минуты перерастает в погром. Толпа, обвинив полицию в защите «неправославных», избивает стражников и убивает одного из черкесов. Спасаясь бегством, заседатель кричит подчинённым: «Спасайтесь, кто как может!». Суд над 26 крестьянами расколол общество. История о страхе, ярости и бездействии власти, которая едва не привела к массовой казни. ИЗ ДЕЛА СУДА Вчера в судебной палате с участием сословных представителей слушалось дело о беспорядках во время ярмарки в слободе Дегтевой. Председательствует старший председатель палаты В. Г. Пресняков, обвиняет товарищ прокурора К. Г. Литтерер; защищают прис. пов. И. П. Казмичов, г. Шерстюков, А. Н. Маркодонато, А. А. Попов, помощник прис. пов. С. С. Номикосов и г. Балабин. Дело началось слушанием в 10 час. утра. Обвиняемых 26 человек. 1. Крестьянин Владимир Сумсков 2. Влас Савенко (он же Стрижка) 3. Мещанин Мирон Зусман 4. Крестьянин Владимир Гуглев 5. Анастасия Гуглева 6. Николай Ситников 7. Матвей Третьяков (он же Кучерявый) 8. Касьян Овчаров 9. Никифор Горобцов 10. Адриан Гарцевский 11. Мещанин Егор Зусман 12. Крестьянин Дмитрий Курганский 13. Иван Бойцов 14. Илья Казаков 15. Спиридон Зволинский 16. Моисей Олейников — лишенный всех особенных прав и преимуществ 17. Василий Бурдин 18. Крестьянин Семен Гуглев 19. Николай Шевцов 20. Адриан Шевцов 21. Илья Афанасьев 22. Иван Гуглев 23. Тимофей Рыбас 24. Алексей Белоконев 25. Егор Игнатенко 26. Крестьянин Степан Бойцов. Между 5 и 8 сентября прошедшего года, говорит обвинительный акт, в слободе Дегтево, Донецкого округа, происходила ярмарка. Для охраны порядка в Дегтево прибыл из Кашар заседатель Жеребцов и 6 полицейских пеших стражников. Эти полицейские чины проживали с 5 сентября в доме кр. Степана Бойцова, отведенном им для постоя обществом слободы. 8 сентября в ту же слободу прибыли два черкеса — объездчики Александр Шаваев и Магамед Шихшапатов. Шаваев, служивший ранее полицейским стражником, вечером 8 сентября в качестве знакомого зашел в гости к заседателю Жеребцову и, с его разрешения, перевез свою жену в дом Бойцова. 9 сентября заседатель Жеребцов с 7-летним сыном, а также черкесы Шихшапатов и Шаваев отправились все вместе на ярмарочную площадь, где в этот день еще производилась торговля. На площади заседатель встретил полицейского стражника Кирилла Щербулу, который доложил ему, что в пивной Зусмана играет музыка и на требование прекратить игру Мирон Зусман ответил: «А ты кто такой, я не признаю ни тебя, ни заседателя, ни полицию». Жеребцов распорядился арестовать Зусмана, а затем, ввиду усиленной просьбы его жены, освободил задержанного и предупредил, что на будущее время поступит с ним строго. После этого, около 12 час. дня, заседатель вместе с сыном, Шихшапатовым и Шаваевым зашел в пивную Михаила Педана, желая накормить проголодавшегося сына. Шаваев и Шихшапатов вскоре ушли, а минут через 5 заседателя вызвала жена Шаваева. Выбежав на улицу, Жеребцов увидел, что от пивной Зусмана удаляются по направлению к выгону Шаваев и Шихшапатов, а на них наступает толпа народа. Оказалось, что Шаваев и Шихшапатов зашли в эту пивную и там, среди нескольких посетителей, застали сидевших за одним столом Мирона Зусмана — выкреста из евреев и его товарища Ивана Гуглева. Последний произнес по адресу вошедших черкесов: «Вот это те самые черкесы, которые пьют нашу кровь». Обидевшись на такое замечание, Шаваев, давно перешедший из мусульманства в христианство, заметил Гуглеву: «За что ты нас, милый человек, ругаешь, мы такие же православные, как и ты». В ответ на это Гуглев ударил Шаваева бутылкой, разбив ему до крови лицо. Шаваев, чтобы задержать своего обидчика, дал по нему несколько выстрелов, на которые прибыли находившиеся вблизи от пивной стражники Скорченко, Пархоменко и Попов. Одни они не могли сдержать напиравшей на Шаваева и Шихшапатова толпы народа, вступившейся за Ивана Гуглева. Желая прекратить беспорядки, Пархоменко обнажил шашку, предлагая им успокоиться и угрожая, в противном случае, пустить в ход оружие. Черкесы также вынули из ножен кинжалы и, отмахиваясь ими от наступавших на них лиц, выскочили на улицу. Считая выбежавшего вслед за ними Ивана Гуглева за зачинщика беспорядка, Пархоменко и Попов хотели задержать его и побежали за ним. Вслед за стражниками последовали Шаваев и Шихшапатов, но настичь Гуглева не могли. Между тем толпа с кольями и цепами в руках стекалась со всех сторон и окружала черкесов и стражников. Прибежавший в это время заседатель Жеребцов вынул было из кобура револьвер, но затем убрал его, надеясь подействовать на толпу увещаниями. На слова заседателя: «Господа, что вы делаете. Остановитесь» — раздались крики: «Вы только черкесов защищаете, вам только черкесов жалко, бейте полицию... бей полицию и черкесов... они все за одно... громите их... ломай балаганы, вынимай колья» ... Толпа набросилась на черкеса Шихшапатова, который, обороняясь, ударил Николая Ситникова кинжалом в бок и в это время выпустил кинжал из рук. На него набросилось сразу несколько лиц и свалили на землю. Стражник Скорченко пытался защитить Шихшапатова, но услышав угрозы: «Не подходи, а то убьем и тебя». Шихшапатов, прикрывая голову руками, старался прорваться через окружившее его кольцо и приблизиться к заседателю, но был сбит с ног и добит в песчаной котловине. Его били ногами по голове и топтали его тело. Шаваев, отбившись от товарища, продолжал защищаться кинжалом, затем выстрелил из бывшего при нем револьвера, желая отбиться от нападавших, и случайно ранил десятского Пантелея Чепурова в плечо. После выстрела толпа несколько отступила, и Шаваев, воспользовавшись этим, убежал с ярмарки и спрятался в кладовой дома Бойцова за сундуками. Заседатель Жеребцов во время усмирения беспорядков был охвачен сзади матерью Ивана Гуглева — Анастасией за талию и правую руку, которою держал револьвер. Едва она успела вырвать оружие из руки, как получил удар кулаком по лицу от какого-то мужика. Впоследствии заседатель выяснил, что это был Владимир Гуглев. Видя разъяренную толпу, Жеребцов решил, что пустить в ход бывшие при нем шашку и револьвер опасно, так как за это толпа убьет и его, ввиду чего подал рукою знак Шаваеву, отбивавшемуся в то время от толпы, чтобы тот искал спасения в бегстве, а сам поспешил на почтовую станцию и уехал в Кашары за 30 верст от места происшествия, откуда дал телеграмму о беспорядках прокурору новочеркасского окружного суда. Посторонний проживающий в слободе Деттево полицейский урядник, он же заседательского участка Яков Грищенко, бывший на ярмарке, услышав шум и увидев, что толпа народа с кольями в руках гонится за черкесами и кричит: «Бей черкесов, неправославные, будут православных давить, и самих перебьют», а в это время чуть кого-то ударил кулаком по виску, поспешил скрыться вместе с заседателем на почтовую станцию, а оттуда на свою квартиру, где узнал, что «палач пришел в дом стражников и бьют их». Это обстоятельство так напугало Грищенко, что он сейчас же сел на лошадь и ускакал в посад Семеновский, отстоящий от слободы Деттево на 12 верстах. При допросе его судебными следователями Грищенко заявил, что он понимал, что ему, как полицейскому, надлежало оказать всякое содействие к защите черкесов, но считал, что он безуспешно выполнит свою обязанность, так как толпа была велика и вооружена большими кольями. По показанию стражников Скорченко, Пархоменко и Попова, заседатель, перед тем как покинуть ярмарку, крикнул: «Спасайтесь, кто как может». Пользуясь этим, они, чувствуя свою беспомощность перед многочисленной толпой, кроме того, будучи сильно настроены против черкесов и не имея возможности защищаться своим единственным оружием — шашками — против длинных кольев, рогачей и палок, которыми на них наступала толпа, полагали, что они сохранят свою жизнь только при условии, если сумеют скрыться, поэтому, поспешили выполнить приказание начальника, убежали по направлению к слободе. Стражник Скорченко спрятался в одной из комнат дома Бойцова и увидел, как Пархоменко — в той же комнате над смертельно раненым стражником Бондаревым рыдал, а стражник Попов зарылся в скопленную пшеницу недалеко от дома Бойцова. Попов убежал последним, причем перед уходом его с ярмарочной площади он был остановлен двумя незнакомыми ему крестьянами, потребовавшими объяснений, на каком основании он защищал черкесов, пивших их кровь. Стоявший недалеко десятский Сергей Бондарев сказал мужикам, чтобы они не трогали Попова, и он, как сказано выше, спрятался в хлеб. На ярмарочной площади, кроме заседателя, полицейских урядников и стражников, находились для поддержания порядка волостной старшина Борис Шевцов и вооруженные небольшими палками десятские: Пантелей Чепуров, Алексей Скорченко, Никита Бурдин, Павел Скорченко, Максим Шевцов, Василий Афанасьев, Андрей Курганский, Сергей Бондарев и Ефим Гавриленко. Шевцов в самом начале беспорядков убежал с площади и спрятался за ветряной мельницей, в степи, откуда вышел лишь тогда, когда шум утих. Выйдя оттуда, Шевцов обнаружил в песчаной котловине, недалеко от ярмарочной площади, труп черкеса Шихшапатова. Возле него валялись обломки окровавленного колья. Десятский Чепуров, будучи ранен выстрелом Шаваева, обратился к заседателю с жалобой: «Посмотрите, ваше высокоблагородие, мы их защищаем, а он, что мне делать…» и ушел домой перевязать рану. Остальные десятские, услышав крики: «Бей всю полицию», приняли эту угрозу на свой счет и поспешили разбежаться из домика. На них Горобцов, перед убийством Шихшапатова, подбежал к заседателю Жеребцову и, обругав его нехорошей бранью, потребовал отобрать у черкесов кинжалы. Жеребцов на это ответил не сразу, и Горобцов бросился к Шихшапатову. Десятский Павел Скорченко видел, как Сумсков схватил Шихшапатова за горло и стал душить его. Стражник Кирилл Щербула, находившийся около полудня у дома Бойцова, узнал о беспорядках на ярмарке от сына заседателя — мальчика Вани, который, прибежав во двор Бойцова, крикнул Щербуле: «Убьют папу, убьют и нас с тобой». Вслед за этим Щербула и увидел приближающуюся со криками к дому Бойцова толпу человек в 50. Заметив Щербулу, когда тот вбежал в дом, Егор Зусман крикнул: «Вот он, попался один, я и не таких бил, как ты и твой заседатель, я и военного начальника бил». Щербула, почувствовав опасность, поспешил снять с Ивана Жеребцова его фуражку с красным околышем, чтобы в нем не узнали сына заседателя, и спрятал ее под рубашку, а затем выпустил его из дома. Сейчас же в дом вбежали Зусманы, Зволинский и Гуглев и стали искать заседателя. Затем толпа избила Щербулу до потери сознания. В другой комнате у Бойцова находился стражник Матвей Скорченко. Когда во двор вломилась толпа, то прибежавший с нею Егор Зусман, заглянув в окно и открыв его, произнес: «Выходи отсюда, ты здешний, мы тебя не тронем» и при этом отдал распоряжение: «Не трогайте Матвея». Выскочив в окно, Скорченко спрятался в клуню. Туда явилось человек 6 крестьян, требовавших указать, где черкес, угрожая за отказ в сообщении убить. Скорченко опустился перед ними на колени и поклялся, что черкеса близко нет. Пришедшие взяли вилы и начали раскидывать солому, желая открыть убежище разыскиваемого ими черкеса. В то время, как толпа, действуя во дворе Бойцова отдельными группами, разыскивала заседателя, полицейских и черкеса Шаваева, последний продолжал сидеть за сундуком в кладовой дома Бойцова. Однако и его убежище было открыто. В кладовую вошел владелец дома Степан Бойцов и, обратившись к Шаваеву, произнес: «Ну, сукин сын, выходи». Сейчас же в кладовую вломилась толпа, вытолкала Шаваева на крыльцо и началось его избиение. Жена Шаваева бросилась на помощь мужу, но была остановлена кр. Михаилом Афанасьевым, который насильно отвел ее в пустой угол со словами: «Не ходи к нему, ему смерть». Другие также кричали: «Смерть ему». Вырвавшись, Шакаева подбежала к мужу, уже лежавшему на земле. Между тем, ему на голову бросали тяжелые камни, Шакаева же старалась сбросить их с головы избиваемого, за что какой-то хохол крикнул: «Бейте ее, она не такова», но некоторые возразили: «Не надо, всякой жене мужа жалко». Думая образумить толпу, молодая жена Шаваева говорила: «Пожалуйста, пощадите меня, за что вы меня одну оставляете». На это ей ответили насмешками, а на мужа со всех сторон сыпались удары. Толпа от времени до времени прекращала побои, а затем с новой яростью набрасывалась на Шаваева. Несмотря на ужасные побои, Шаваев остался жив. На основании данных предварительного следствия были привлечены: 1) В качестве обвиняемых в сопротивлении полиции с насилием и беспорядках: • Влас Савенко • Владимир и Анастасия Гуглевы • Мещане Мирон и Егор Зусманы • Крестьяне Владимир Сумсков • Николай Ситников • Матвей Третьяков • Касьян Овчаров • Никифор Горобцов • Адриан Гарцевский • Дмитрий Курганский • Иван Бойцов • Илья Казаков • Спиридон Зволинский. 2) В качестве обвиняемых в нанесении человеку Шихшапатову тяжких, смертельных для жизни побоев, вызвавших смерть его: • Влас Савенко • Мирон Зусман • Владимир и Анастасия Гуглевы • Владимир Сумсков • Николай Ситников • Матвей Третьяков • Касьян Овчаров • Никифор Горобцов • Адриан Гарцевский • и, кроме того, Моисей Олейников • Василий Бурдин • Семен Гуглев • Николай Шевцов • Адриан Шевцов. 3) В качестве обвиняемых в покушении на убийство человека Шаваева: • Влас Савенко • Владимир и Анастасия Гуглевы • Владимир Сумсков • Мирон и Егор Зусманы • а также крестьяне Тимофей Рыбас • Иван Гуглев • Алексей Белоконев • Егор Игнатенко. Кроме этих лиц, Степан Бойцов привлечен в качестве обвиняемого в укрывательстве и пособничестве при убийстве Шихшапатова, а Илья Афанасьев — в подстрекательстве толпы к побоям Шихшапатова. Будучи допрошенными на предварительном следствии в числе обвиняемых, только Касьян Овчаров и Моисей Олейников признали себя виновными в предъявленном им обвинении, Влас Савенко признался лишь, что наносил удары Шихшапатову и Шаваеву, а Владимир Сумсков — что бросал в Шаваева большими камнями; все остальные ни в чем не признали себя виновными. Тов. прокурора Литтерер поддерживал обвинение против всех подсудимых согласно обвинительному акту. Прис. пов. Казмичов, говоривший первым, в своей речи нарисовал общую картину ярмарочных беспорядков. «С неожиданной, ошеломляющей быстротой, — говорил Казмичов, — незаметно возникли и развивались беспорядки на ярмарочной площади в слоб. Деттево 9 сентября прошлого года. Весь день ярмарки и в этот день с утра в слободе было тихо и спокойно, не было никакой тревоги и никаких опасений, а после полудня — вдруг раздались тревожные полицейские свистки, и заседатель Жеребцов, главный представитель полицейской власти, окруженный урядником, стражниками и полицейскими десятскими, уже стоял, бессильный и беспомощный, будто стиснутый железным кольцом, сдавленный отовсюду хлынувшей, разбушевавшейся крестьянской массой. В эти жуткие минуты он уже не был заседателем-властью; он стоял, сняв шапку перед народом и просил, умолял, бессильно и покорно… А еще мгновение, — и заседатель в отчаянии крикнул чинам полиции: «Спасайтесь, кто как может»! Сам он не мог пробиться через сплошную толпу; его, как ребенка, поперек талии взял на руки один публичнослуживший мужик и вынес из разъяренной толпы, после чего заседатель сел на лошадь и ускакал, бросив даже своего сына. А вслед за этим и все полицейские чины, как выражается обвинительный акт, «поспешили выполнить призыв своего начальника». Убежал урядник, убежали все стражники, убежали все десятские… Сколько было паническое бегство властей, как от неприятеля, и все из страха за свою жизнь попрятались куда попало: в скирды пшеницы, в камыши, кто куда мог... Таким образом, все власти, бывшие тогда на ярмарке, признали себя бессильными бороться с разбушевавшейся народной стихией. Охваченные огненным кольцом страшного пожара, они, вопреки закону, вопреки прямому долгу службы, просто бежали... Но если бессильной оказалась организованная власть, то не была ли еще более бессильна и прямо жалка каждая отдельно взятая в толпе человека, эта песчинка в бушующем урагане? Мог ли среди разбушевавшейся массы отдельный человек не совершить тех поступков, за которые теперь 26 крестьян сидит на скамье подсудимых и каждого ожидает до 15 лет каторги? Когда из пивной, где у черкеса Шаваева, объявившегося, произошла ссора с крестьянским парнем Иваном Гуглевым, выбежал сначала Гуглев, а за ним погнались с обнаженными кинжалами два черкеса-объездчика Шихшапатов и Шаваев, с ними же заодно гнались за убегавшим стражники, и когда раздался вслед Гуглеву выстрел — весь народ, как говорят свидетели, «ахнул», пришел в смятение и стал кричать: «Убили его, убили!» Раздались отовсюду взрывы чести и негодующие крики: «Зачем не православные проливают православную кровь? Зачем заседатель и полиция защищают черкесов, а те проливают православную кровь?» По возбужденным телам бегал отец убежавшего Гуглева и показывал всем порезанную кинжалом руку в кровь. Бегала тут же и кричала в иступлении мать Гуглева: «Православные, черкесы мужа моего зарезали, а сына убили»! Бр. Казаков показывал на груди рану, нанесенную ему черкесом, из которой текла кровь... Разъяренная толпа окружила черкесов Шихшапатова и Шаваева. Те начали стрелять из револьвера и «работать кинжалом». Подстрелили даже полицейского, который их защищал. А Шихшапатов сзади со всего размаха в спину кр. Ситникову вонзил свой кинжал с такой силой, что не мог выдернуть, и Ситников неистово метался в толпе с кинжалом в спине... Этого воспламененная толпа уже не могла перенести! Раздались грозовые крики: «Бей черкесов, бей полицию, которая защищает их»!... Тотчас же толпа избила и «затоптала» черкеса Шихшапатова, а потом бросилась искать убежавшего Шаваева и стала избивать его... В эти жуткие минуты кошмарного массового погрома — можно ли обвинить кого-либо в том, что он не ушел с ярмарочной площади по требованию заседателя? Нет, каждый, как и заседатель, физически, народной стеной был стиснут и сжат роковым кольцом. Можно обвинить кого-либо в том, что он «наносил удары» черкесу Шихшапатову? Нет, каждый из нападавших увертывался и защищался от его кинжала и его пуль, бил его в чувстве самозащиты. Можно ли обвинить подсудимых, что после этого они «по предварительному соглашению» пошли убивать другого черкеса Шаваева? Нет, ни о каком соглашении и умышленном убийстве не может быть речи — наэлектризованная толпа, ослепленная кровью, не способная мыслить и соображать, руководилась логикой — одурманенная чувством ужаса за пролитую православную кровь, жаждой мести, возмездия. Толпа стихийно желала бить… В этом массовом пожаре расплавляются поступки отдельных лиц в индивидуальные преступления, которые предусмотрены шифрованными преступными статьями уложения». Затем прис. пов. Казаков остановился на рассмотрении обстоятельств дела по отношению отдельных подсудимых, доказывая или их неучастие в беспорядках, или отсутствие состава преступления в их действиях. После прис. пов. Казакова другие защитники — прис. пов. Маркодонато, Попов, Шерстюков и помощники прис. пов. Балабин и Ионов точно так же устанавливали относительно других подсудимых их неучастие в беспорядках и неприкосновенность. Слушание дела затянулось далеко за полночь, когда судебная палата вынесла приговор, которым подвергла подсудимых минимальному наказанию — определенному статьями 264, 1490 и 1455 уложения: в числе 17 человек — каторжным работам на 8 лет, 2 — арестантским ротам на 4 года, 1 — тюремному заключению на тот же срок и 6 — оправдала, признав их вину не доказанной. Дело дегтевских крестьян // Донская жизнь : газета. — 1914. — № 98 (1 мая); № 99 (2 мая). — URL: https://vivaldi.dspl.ru/pn0031906/view/?#page=3; https://vivaldi.dspl.ru/pn0031907/view/?#page=3 (дата обращения: 11.01.2026). Группа Дневники Прошлого: Ольховчик и его окрестности благодарит https://ok.ru/profile/482949460486 за прекрасную находку в электронных недрах Донской Государственной Публичной библиотеки.