ДАВАЙТЕ ПОЧИТАЕМ!

ЛУЧШИЕ СТИХИ ЛЮБИМЫХ ПОЭТОВ *** На один восхитительный миг, Словно отблеск заката-рассвета, Словно чайки серебряный крик, Мне однажды почудилось это. Просияли — как счастье во сне — Невозможная встреча-прощанье — То, что было обещано мне, То, в чем Бог не сдержал обещанья. Георгий Иванов — поэт "серебряного века", впоследствии один из лучших поэтов русской эмиграции (29 октября (10 ноября) 1894, имение Пуке-Барще Ковенской губернии, ныне Мажейкяйский район, Литва — 26 августа 1958, Йер-ле-Пальмье, департамент Вар, Франция) Акварельный портрет работы английского художника Фредерика Джона Ллойда Стревенса (John Frederick Lloyd Strevens, 1902–1990). Джон Ллойд Стревенс — лондонский художник-самоучка, известный своими романтическими женскими портретами в стиле эдвардианской эпохи, которые выставлялись в Королевской академии искусств и Парижском салоне. На картине есть рукописная надпись внизу слева: "To Dear Julia with much love from John, March 27 '82" (дорогой Юлии с большой любовью от Джона, 27 марта 1982 года).

ЕВГЕНИЙ КУНИЦИН *** Есть безумные люди - не верят в чудеса. Но чудеса есть! Ещё какие чудеса! Например. В глубоком детстве своими глазами видел, как фокусник в шапито распилил пополам подружку, а потом соединил её вяло шевелящиеся половинки, и она шустро вылезла из ящика - целёхонькая! Это что? Не чудо? С годами вообще чудес всё больше становится. Да они из всех щелей лезут! Не хочешь, а завопишь: "Чудо - чудо!" Вот недавно все орали: "Мошенница! Воровка! Казнокрадка! Три миллиарда! В тюрьму! Реальный срок!" Заточили в хорошей квартире красивую, запретили с сердечным другом "о делах" говорить. И что ей оставалось? Стихи сочинять, да картины писать! Да в бутиках "нечестные" деньги мотать! А что ещё? И – отпустили по-тихому сердешную. И картины изъятые из «нехорошей квартирки» все до одной вернули, на мульёны денег. Не знаю, может кто и извинился, что доставили столько хлопот красивой женщине. Это вам не чудо?! Да таких чудес ещё - огого сколько будет, есть, и могёт быть! Потому нам с утра и до самой страшной ночи показывают в ящике сказки, прибаутки всякие, пляски и токи-токи, супер-пупер героев разных, честных с ворами ментов, и воров, кристально честных с ментами, чтобы на генном ещё уровне , с младых ногтей, и до старых самых седин – сидели с разинутой варежкой у «ящика», и привыкали к чуду-то! К юду-то этому! И не бузили, не базарили, не кричали по нищим углам о правде-матушке, да совести и божьей справедливости, потому что – мало на всех счастья! Мало! На всех не хватает, а потому всё уже поделено и – молчи грусть, смотри в ящик и верь – есть оно чудо! Есть и есть, как пить дать, есть…Сам, дурак, знаешь. А не веришь, сходи, как в детстве в цирк и посмотри – вот он её распилил, а вот она встала и дёрнула ножкой…

НЕ ЗАДУМЫВАЛИСЬ? *** Как вы думаете, почему мы делим часы на 60 минут, а дни на 24 часа? Почему сутки не кратны 5 или 10? Шестидесятеричную систему придумали шумеры – первая цивилизация в человеческой истории. Шумеры считали 60 идеальным числом. И делили небесную сферу на 60 равных частей, по которым движутся небесные тела. Число 60 можно разделить на 1, 2, 3, 4, 5, 6, 10, 12, 15, 20 и 30 равных частей. Шумеры давно исчезли – их поглотили Ассирия и Вавилон. Однако на протяжении более 5000 лет люди все еще используют ту самую систему исчисления времени. Но в целом шестидесятеричная система, если применять ее не для времени, а для жизни, довольно громоздкая. Например, таблица умножения насчитывала 1770 строк на глиняных табличках. Поэтому в бухгалтерии последующие цивилизации перевели ее на более простую десятеричную. Ну а от бухгалтерии это распространилась и на все остальные сферы. Окончательно этот процесс закончился лишь пять веков назад. В XVI веке десятичные дроби в Европе полностью вытесняют шестидесятеричные.

СЕРГЕЙ ДОВЛАТОВ *** Я думаю, моя тетка была хорошим редактором. Так мне говорили писатели, которых она редактировала. Хотя я не совсем понимаю, зачем редактор нужен вообще. Если писатель хороший, редактор вроде бы не требуется. Если плохой, то редактор его не спасет. По-моему, это совершенно ясно. Я знаю, как моя тетка работала с авторами. Я иногда присутствовал. Например, она говорила: — Юра, у тебя здесь четыре раза встречается слово "промозглый". — Действительно, — удивлялся Юрий Павлович Герман, — как это я не заметил? И все же я думаю, что редактор писателю не требуется. Даже хорошему. А уж плохому — тем более. Был, например, такой исторический случай. В одном из своих романов Достоевский написал: "Рядом находился круглый стол овальной формы..." Кто-то прочитал это сочинение в рукописи и говорит: — Федор Михайлович, вы оговорились, надо бы исправить. Достоевский подумал и сказал: — Оставьте так... Гоголь в ранних повестях употреблял слово "щекатурка". Как-то раз Аксаков ему говорит: — Отчего это вы пишете — "щекатурка"? — А как надо? — спросил Гоголь. — Штукатурка. — Не думаю, — сказал Гоголь. — Поглядите в словаре. Взяли словарь Даля. Посмотрели, действительно — штукатурка. В дальнейшем Гоголь неизменно писал — "штукатурка". Но в переизданиях это слово не исправил. Почему? Почему Достоевский не захотел ликвидировать явную оговорку? Почему Александр Дюма назвал свой роман "Три мушкетера", хотя их безусловно четыре? Таких примеров сотни. Видимо, ошибки, неточности — чем-то дороги писателю. А значит, и читателю. Как можно исправить у Розанова: "Мы ничего такого не плакали..."? Я бы даже опечатки исправлял лишь с ведома автора. Не говоря о пунктуации. Пунктуацию каждый автор изобретает самостоятельно. Я думаю, тетка была хорошим редактором. Вернее, хорошим человеком, доброжелательным и умным. Лично я хороших редакторов не встречал. Хотя среди них было много прекрасных людей. Хорошего редактора я встретил лишь однажды. Кажется, на Ленфильме. Это была некая Хелли Руммо. Она была эстонка и едва говорила по-русски. Слабое знание языка придавало ее высказываниям особую четкость. Она говорила: — Сценарий хороший. Значит, его не примут... В шестидесятые годы я начал что-то писать. Показал сочинения тетке. Тетка обнаружила в моих рассказах сотни ошибок. Стилистических, орфографических и пунктуационных. Она говорила: — Здесь написано: "...родство тишины и мороза..." Это неточно. Мороз и тишина — явления различного порядка. Следует писать: В лесу было морозно и тихо". Без выкрутасов... — Как это — в лесу? — удивлялся я. — Действие происходит штрафном изоляторе. — Ах, да, — говорила тетка...

ДОБРЫЙ ДЕНЬ! СТИХОТВОРЕНИЕ АЛИНЫ КУДРЯШОВОЙ *** Это ностальгическая и глубоко эмоциональная история о переходе из детства во взрослую жизнь, о детской свободе, потере и хрупкости человеческих связей… Мaмa на даче, ключ на столе, завтрак можно не делать. Скорo каникулы, восемь лeт, в авгyсте будет девять. В августе девять, семь на часах, небо легко и плоско, солнце оставило в волосах выцветшие полоски. Сонный обрывок в ладонь зажать, и упустить сквозь пальцы. Витька с десятого этажа снова зовет купаться. Надо спешить со всех ног и глаз — вдруг убегут, оставят. Витька закончил четвертый класс — то есть почти что старый. Шорты с футболкой — простой наряд, яблоко взять на полдник. Витька научит меня нырять, он обещал, я помню. К речке дорога исхожена, выжжена и привычна. Пыльные ноги похожи на мамины рукавички. Нынче такая у нас жара — листья совсем как тряпки. Может быть, будем потом играть, я попрошу, чтоб в прятки. Витька — он добрый, один в один мальчик из Жюля Верна. Я попрошу, чтобы мне водить, мне разрешат, наверно. Вечер начнется, должно стемнеть. День до конца недели. Я поворачиваюсь к стeне. Стo, девяносто девять. ' Мама на даче. Велосипед. Завтра сдавать экзамен. Солнце облизывает конспект ласковыми глазами. Утро встречать и всю ночь сидеть, ждать наступленья лета. В августе буду уже студент, нынче — ни то, ни это. Хлеб получерствый и сыр с ножа, завтрак со сна невкусен. Витька с десятого этажа нынче на третьем курсе. Знает всех умных профессоров, пишет программы в фирме. Худ, ироничен и чернобров, прямо герой из фильма. Пишет записки моей сестре, дарит цветы с получки, только вот плаваю я быстрей и сочиняю лучше. Просто сестренка светла лицом, я тяжелей и злее, мы забираемся на крыльцо и запускаем змея. Вроде они уезжают в ночь, я провожу на поезд. Речка шуршит, шелестит у ног, нынче она по пояс. Семьдесят восемь, семьдесят семь, плачу спиной к составу. Пусть они прячутся, ну их всех, я их искать не стану. ' Мама на даче. Башка гудит. Сонное недеянье. Кошка устроилась на груди, солнце на одеяле. Чашки, ладошки и свитера, кофе, молю, сварите. Кто-нибудь видел меня вчера? Лучше не говорите. Пусть это будет большой секрет маленького разврата, каждый был пьян, невесом, согрет, теплым дыханьем брата, горло охрипло от болтовни, пепел летел с балкона, все друг при друге — и все одни, живы и непокорны. Если мы скинемся по рублю, завтрак придет в наш домик, Господи, как я вас всех люблю, радуга на ладонях. Улица в солнечных кружевах, Витька, помой тарелки. Можно валяться и оживать. Можно пойти на реку. Я вас поймаю и покорю, стричься заставлю, бриться. Носом в изломанную кору. Тридцать четыре, тридцать... ' Мама на фотке. Ключи в замке. Восемь часов до лета. Солнце на стенах, на рюкзаке, в стареньких сандалетах. Сонными лапами через сквер, и никуда не деться. Витька в Америке. Я в Москве. Речка в далеком детстве. Яблоко съелось, ушел состав, где-нибудь едет в Ниццу, я начинаю считать со ста, жизнь моя — с единицы. Боремся, плачем с ней в унисон, клоуны на арене. «Двадцать один», — бормочу сквозь сон. «Сорок», — смеется время. Сорок — и первая седина, сорок один — в больницу. Двадцать один — я живу одна, двадцать: глаза-бойницы, ноги в царапинах, бес в ребре, мысли бегут вприсядку, кто-нибудь ждет меня во дворе, кто-нибудь — на десятом. Десять — кончаю четвертый класс, завтрак можно не делать. Надо спешить со всех ног и глаз. В августе будет девять. Восемь — на шее ключи таскать, в солнечном таять гимне... Три. Два. Один. Я иду искать. Господи, помоги мне.

ТЕХНИКА «ЗЕРКАЛО»: КАК НЕЗАМЕТНО РАСПОЛОЖИТЬ К СЕБЕ ДРУГ0ГО ЧЕЛОВЕКА *** Бывает, говоришь с человеком, вроде всё правильно, вежливо, даже интересно. Но внутри словно что-то не стыкуется. Слова звучат, а тепла нет. А с кем-то другим наоборот: разговор течёт легко, будто давно знакомы, и даже паузы между фразами чувствуются уютно. Не потому что вы одинаковые, а потому что между вами есть та самая незримая подстройка, ощущение внутреннего совпадения. Это и есть то, что в психологии называют зеркалированием, когда мы неосознанно отражаем состояние, энергию, манеру общения другого человека. Коммуникация вообще не про слова. Слова – это всего лишь упаковка. Суть в том, что происходит под ними: ритм, дыхание, мимика, интонации, паузы. Когда два человека совпадают в этих невидимых ритмах, появляется доверие. Мы чувствуем: «Меня понимают. Я здесь не зря». А когда нет совпадения, мозг мгновенно ставит барьер. Можно говорить о погоде, бизнесе, чувствах – не важно. Главное, что нет этого «слышат меня» на уровне тела. Зеркало – это не приём из книжек по продажам и не способ кому-то понравиться. Это скорее интуитивное искусство быть с человеком на одной волне, не теряя себя. В нём нет фальши, есть внимание. Мы подстраиваемся не потому, что хотим что-то получить, а потому что действительно присутствуем в разговоре. Мы слышим, замечаем, чувствуем. И именно это делает общение живым. Как это проявляется? Иногда в мелочах: вы чуть-чуть повторяете интонацию, берёте паузу в тот же момент, что и собеседник. Или просто ловите его дыхание, взгляд, темп речи. Это неосознанно создаёт эффект комфорта, человек будто узнаёт себя в вас. Его нервная система получает сигнал: «Рядом свой». И всё, защита спадает, начинается настоящее общение. Особенно мощно это ощущается у людей с высоким уровнем эмоционального интеллекта. Когда один искренне откликается на состояние другого (грусть, смех, усталость), рождается доверие. Не надо слов. Иногда достаточно просто чуть замедлиться, если рядом человек растерян, или, наоборот, стать энергичнее, если он радостен. Мы чувствуем это состояние. И чем осознаннее мы их используем, тем глубже становятся отношения. В рабочих разговорах это работает не хуже. Представьте: перед вами напряжённый собеседник, замкнутый, настороженный. Если начать говорить громче, активнее, он закроется ещё сильнее. Но стоит немного сблизить темп речи, чуть опустить голос, согласовать позу, и вы как будто снимаете с него слой защиты. Только после этого можно вести разговор туда, куда нужно. Техника «зеркало» – это мягкий рычаг, с помощью которого можно менять динамику диалога, не ломая её. Главное не делать это механически. Фальшь чувствуется мгновенно. Если вы просто копируете, а не чувствуете, эффект обратный. Поэтому настоящая сила зеркала в искреннем интересе. Когда вы действительно хотите понять человека, тело само начинает подстраиваться. Это не тренинг, а естественная реакция живого контакта. Не доказывать, не спорить, не захватывать внимание, а просто быть настолько чуткой, что человек рядом начинает дышать спокойнее. Когда вы умеете отражать, вы становитесь якорем, вокруг вас хочется быть, хочется говорить, хочется открываться. Потому что вы не навязываете, а создаёте пространство, где другому хорошо. Зеркало – это не игра и не манипуляция. Это зрелость. Умение быть рядом, не растворяясь и не доминируя. В мире, где каждый спешит сказать, зеркалирование возвращает нас к слушанию. К живому диалогу, где важны не только слова, а тишина между ними. Иногда, чтобы вызвать симпатию, не нужно быть ярче, нужно быть точнее. Уловить ритм другого, чуть-чуть настроиться, чтобы звучать в унисон. И тогда даже самые трудные разговоры становятся мягче, а люди ближе. Потому что зеркало не обманывает. Оно просто показывает: «Я с тобой. Я тебя вижу».

"СОВСЕМ ДРУГАЯ ИСТОРИЯ..." Автобиография Леонида Каневского *** Леонида Каневского знают все: современники бессменным, на протяжении двадцати лет, ведущим цикла "Следствие вели..."; заставшие Союз как майора Томина из "Знатоков", и галантерейщика Бонасье из "Трех мушкетеров". Хотя визитной карточкой его кинокарьеры стал эпизод с контрабандистом в "Бриллиантовой руке", которая вообще оказалась фабрикой мемов. В моей жизни он был всегда. Кажется годы, за которые я из девчонки превратилась в тетку в менопаузе, эти годы не изменили его - остался в той же поре. Родом культурного шока в "Совсем другой истории..." стали воспоминания Леонида Ярмольника о совместной прыжке с забора на фильме "Пеппи - длинный чулок". Маститый Каневский не хотел прыгать, но за компанию с молодым заводным тезкой, для которого он был легендой, сделал это. И тут я понимаю, что сегодня они кажутся ровесниками - за время, когда младший партнер успел повзрослеть, возмужать, стать мэтром и состариться, старший не изменился. Такая харизма. О том, что Леонид Каневский написал автобиографию, я знала с начала лета, когда делала для LiveLib статью о советском тру-крайме, без него немыслимом. Но прочитать-послушать выбрала время только сейчас, на несколько часов окунувшись в атмосферу приязни и дружелюбия, особенно ценную в промозглом ноябре. Леонид Семенович человек выражено южный, его рассказ о времени и о себе пронизан солнцем до степени "принимать при недостатке витамина D". И да, если вы опасаетесь встретить здесь мильон терзаний и бесконечный список обид, нанесенных жизнью, как в "Мартирологе" Андрея Тарковского, то нет, это "Совсем другая история..." Каждый понимает, что нельзя разменять девятый десяток, не столкнувшись с подлостью и предательством, несправедливостью и унижением, однако Каневский следует завету: "но пока мне рот не забили глиной, из него раздаваться будет лишь благодарность". Эта автобиография - рассказ о замечательных людях, с которыми сводила жизнь; об интересных проектах, над которыми довелось работать; о веселых шалостях; о странствиях по миру и возвращении домой. Интересно и содержательно, компактно, но емко, по-доброму о времени и людях. Вполне себе куриный бульон для души.

ОТ "materik_knig" *** Прочитано в октябре: 8 книг Несколько биографий заняли большую часть месяца. Нелегкое это чтение, хотя и познавательное. Немного современной литературы и очередные мифы. А еще - много советских фильмов. Посмотрела один и увлеклась темой. И все про учителей и школу. И здесь есть связь. В начале октября отмечают День учителя. Почитала подборки, заинтересовалась - и, можно сказать, весь месяц смотрела про учителей и даже одну книгу прочитала на эту же тему. 1. Андерс де ла Мотт "Осеннее преступление" Очень толстый скандинавский детектив, где расследуется дело 20-летней давности о смерти подростка. Попутно всплывают всякие секреты жителей небольшого городка и старые преступления постепенно влекут за собой новые. Заодно затрагивается тема скандинавского менталитета. 2. Захар Прилепин "Сергей Есенин" (ЖЗЛ) Впечатляющий объем, но читается легко. Были некоторые неожиданные линии в жизни Есенина, которые очень подробно разбирались (например, про евреев). Обозначен общий исторический фон. Интересные версии, почему произошла революция. Как восприняли ее другие поэты (особенно Блок и его "12"). Книга понравилась, чувствуется время и сложный характер Есенина. 3. "Кто погубил Есенина" (сборник статей современников) Следом прочитала сборник статей современников Есенина. Одни писали про его творчество, другие ругали. После смерти поэта по стране прокатилась волна самоубийств поклонников. Поэтому с трибун зазвучали обличающие "есенинщину" и упадничество речи. Вот они-то, в основном, здесь и собраны. На этой волне я взялась было читать автобиографию Дункан "Моя жизнь", но быстро бросила. Сплошное самолюбование и, мне кажется, правды там очень мало. Какие-то фантазии на тему своей жизни. Тем более перед поездкой в Россию они еще и заканчиваются) Поэтому нет, хоть и купила зачем-то в бумаге, мои ожидания не оправдались. 4. Т. Крюкова "Плагиатор" Новый роман известной писательницы для взрослой аудитории. Главный герой - писатель и философ, готовит к изданию свою вторую книгу. Встреча в кафе переворачивает всю его жизнь. Незнакомка утверждает, что роман уже был написан 50 лет назад, и у нее есть доказательства. Писатель не понимает - он сошел с ума или в жизни все же есть место непознанному? Разгадка неожиданная, без мистики. 5. Е. Скоробогачева "Виктор Васнецов" (ЖЗЛ) Славянофил, монархист и патриот Васнецов знаменит росписями соборов и картинами, иллюстрирующими сказки. В книге рассказывается о его творчестве, о личной жизни - только пара слов. Много цитат из его писем, рассказов про окружение и братьев (один из них тоже стал известным художником-пейзажистом). Эту книгу я читала очень долго, большую часть месяца. Многие в отзывах отмечают легкий и увлекательный язык Скорбогачевой, я бы с этим поспорила... 6. Г. Манн "Учитель Гнус" Брат Томаса Манна написал книгу про маленького человека, наделенного некоторой властью, которой он злоупотребляет. Начав за здравие, т.е. провозглашая себя блюстителем нравственности, строгим и требовательным учителем, Гнус заканчивает за упокой, т.е. скатывается по наклонной, связавшись с актрисой. Все его пороки, которые он скрывал от общества (а может, и от себя самого), быстро вылезают наружу, а заканчивается все совсем уж непристойно и плохо. 7. С. Эндо "Женщина, которую я бросил" Случайная связь нечистоплотного во всех смыслах студента с наивной деревенской девушкой имела большие последствия для обоих. И не в физическом, а в моральном плане. Эндо показывает, как живется в обществе человеку, который не может пройти мимо страданий или отказать ближнему в помощи. Эндо - японец, но при этом католик. В его произведениях христианские мотивы звучат очень интересным образом. 8. "Мифы о ночных чудовищах" До развития науки людям жилось особенно страшно. Ночь была полна ужасов. Во мраке таились многочисленные чудовища. Чтобы их задобрить или предотвратить появление, нужно было проводить многочисленные ритуалы. В книге рассказывается о том, чего и кого боялись люди на разных континентах. Удивительно похожие по сути, чудовища все же различались по виду и причиняемому злу. Краткая энциклопедия всевозможных порождений мрака под одной обложкой. Как я уже говорила, посмотрела несколько культовых в свое время фильмов про школу и подростков: "Чужие письма" "Ключ без права передачи" "Розыгрыш" "Школьный вальс" "Урок литературы" И продолжаю смотреть, но об этом я напишу в следующем месяце.