Свернуть поиск
Дополнительная колонка
Правая колонка
За роскошью императорских дворцов скрывался быт, в котором хватало клопов, опасной воды и болезней, а привычные сегодня удобства появлялись с большим опозданием. О повседневной жизни российских правителей — от Екатерины II до Иосифа Сталина — рассказывает книга «Медицина и власть в России», написанная докторами исторических наук Сергеем Девятовым и Игорем Зиминым при участии академика РАН Геннадия Онищенко. Её страницы открывают немало неожиданных подробностей.
В XVIII и XIX веках парадные платья Елизаветы Петровны и Екатерины II, блеск гвардейских мундиров, стихи Пушкина и русские романсы соседствовали с эпидемиями и антисанитарией. Современная медицина стала складываться лишь к концу XIX столетия, после открытий Луи Пастера и других учёных. До того в Петербурге воду для стола могли брать прямо из Невы, не кипятить и не фильтровать. Холера в таких условиях распространялась и в России, и по всей Европе.
В 1830 году Николай I едва не лишился жизни — так, по крайней мере, казалось свидетелям. Граф Бенкендорф вспоминал, как во время обеда императору стало дурно и он вышел из-за стола. Доктор поспешил следом, а вскоре государь вернулся, стараясь успокоить гостей. Его мучили тошнота и лихорадка, появились первые признаки болезни. Вовремя принятые лекарства и сильный пот помогли ему быстро оправиться. Однако при настоящей холере исход едва ли был бы столь благополучным: вероятнее всего, Николай I перенёс пищевое отравление.
С другими болезнями монархам везло меньше. В 1866 году брюшным тифом заболел Александр III, а в 1900-м та же инфекция едва не погубила Николая II. Тифом переболели и дочери Николая — Ольга и Татьяна. Болезни, с которыми сталкивались правители, часто были теми же, что и у их подданных: причины тоже совпадали — плохая санитария и недостаток знаний о здоровье.
Повседневные привычки Екатерины II хорошо показывают, что императрица могла быть весьма непритязательной, но собственные решения отстаивала твёрдо. Она не желала видеть в Зимнем дворце кухонь: запахи от приготовления пищи казались ей невыносимыми. Готовить следовало за пределами дворца, а внутри — только разогревать блюда. Потомки Екатерины придерживались иных взглядов. Кухни устраивали даже на царских яхтах: на «Штандарте» трудились 25 поваров. Александр III пошёл дальше всех — на его яхте «Полярная звезда» отвели отдельное место для коровы, чтобы получать свежее молоко.
Великая княгиня Ольга Александровна объясняла эту заботу просто: плавание длилось ровно трое суток, а Мама считала, что без свежего молока не обойтись. Такой подход к провизии сохранялся и в поездках по суше. Александр III, путешествуя по финляндским шхерам, заказывал из Петербурга то «чайный хлеб», то апельсины, то 60 бутылок яблочного и хлебного кваса. К напиткам добавляли ещё около 80 бутылок алкоголя — от хороших вин до сливовицы. Вес подобных отправлений доходил до четырёх тонн, но императора это не останавливало.
Еда становилась предметом особых опасений, особенно во время эпидемий. В 1848 году Николай I распорядился убрать с царского стола стерлядей, трюфели и мороженое: император боялся заразиться холерой. С появлением консервов возникла новая угроза — случаи ботулизма. Николай I поручил проверить оливки, «каперцы», привозные французские фрукты в бутылках, уксус и пикулы.
У императрицы Марии Фёдоровны, вдовы Павла I, был свой способ не зависеть от чужой кухни. Отправляясь в гости, она брала еду с собой. В 1826 году, когда императрица приехала на Масленицу в Екатерининский институт, вместе с ней прибыли придворные кухмистеры и блины.
За границей тоже старались не менять привычек. Александра Фёдоровна, супруга Николая I, во время лечения в Ницце попросила доставлять ей воду из Невы: местная казалась невкусной. Мемуарист А. Эвальд рассказывал, что из Петербурга ежедневно отправляли бочонки в специальных ящиках со льдом. Жители Ниццы хотели попробовать редкую воду, а ловкие курьеры захватывали дополнительный бочонок и продавали её по стаканам и рюмкам почти на вес золота.
Не все тревоги из-за качества пищи были напрасными. 26 ноября 1895 года в Зимнем дворце устроили торжественный обед для георгиевских кавалеров. После него умерли 63 человека. Некоторые скончались так быстро, что их даже не успели расспросить. Специальная комиссия установила, что причиной стали рыбные блюда: в них обнаружили и «рыбный яд», и «холерный яд» — следы ещё не завершившейся эпидемии холеры в Петербурге.
Существовала и традиция пробовать еду, приготовленную для простых солдат и матросов. На фотографии 1915 года Николай II запечатлён за солдатским обедом на фронте. Правда, один из мемуаристов замечал, что царские пробы были не совсем такими, как солдатская пища. Блюда подавали «с общего котла», но затем в серебряные судки добавляли специи, сметану и подливу. После этого матросские щи выглядели особенно аппетитно.
Опасности подстерегали обитателей дворцов не только за столом. Туберкулёз в семье Романовых встречался так часто, что его можно было принять за наследственную болезнь. От него умерли Екатерина I, старшая дочь Николая I Александра Николаевна, супруга Александра II императрица Мария Александровна и сын Александра III Георгий Александрович. Заболевали и другие представители царской семьи. У многих детей и взрослых Романовых был характерный для чахотки облик: впалая грудь и узкие опущенные плечи. Болезни помогали распространяться тесное общение внутри узкого круга, скудное или неправильное питание, сырость в комнатах и недостаток движения.
О бактериальной природе туберкулёза тогда не знали, поэтому не понимали, как защититься от заражения. В комнатах стояли плевательницы — те самые предметы, часто встречающиеся в русской классической литературе. В начале XIX века они находились почти во всех дворцовых помещениях. В них сплёвывали не только из-за кашля: тогда было распространено жевание табака. В гостиной Марии Александровны, которая перенесла тиф и страдала чахоточным кашлем, стояли сразу четыре плевательницы.
Зараза могла попасть во дворец и вместе с посетителями. В 1822 году будущий Николай I, тогда великий князь, работал в кабинете с генералом Василием Перовским. Генерала пришёл осмотреть доктор, кашлявший кровью. После этой встречи Николай как ни в чём не бывало отправился к жене. Он заботился о здоровье близких, но опасности такого контакта тогда не осознавали.
Ещё одной привычной угрозой был брюшной тиф — инфекция, которую называли также горячкой с пятнами. Ею болели и бедняки, и императоры. Заболевание вызывала бактерия рода Salmonella, а в царских резиденциях оно распространялось из-за низкого уровня санитарии. Воду для дворцовой кухни продолжали брать из Невы до 1868 года. Минеральные фильтры и титаны для кипячения в Зимнем дворце появились лишь в 1910-х годах.
При этом речь шла только о воде для императорской семьи. В самом Зимнем дворце жили многочисленные слуги, лакеи, истопники и грузчики. В их каморках бывали простонародные гости и знакомые, не слишком заботившиеся о чистоте. Неудивительно, что в здании водились вши, клопы, тараканы и мыши. Мышиный писк порой будил даже императоров.
Тиф перенесли Мария Александровна, жена Александра II, их сын Александр III в молодости и дочь Ксения Александровна. Особенно тяжело пришлось Николаю II осенью 1900 года. У императора были расстройство пищеварения, высокая температура и сильная головная боль; болезнь с отравлением не отступала больше трёх недель. Состояние Николая стало настолько тревожным, что при дворе начали обсуждать, кто унаследует престол, если врачи не смогут его спасти. Доктора старались облегчить страдания монарха, а вопрос о возможном наследнике уже обсуждали в высших кругах.
Для мытья в Зимнем дворце устраивали бани, ванные и бассейны. Екатерина II пользовалась особой купальней, находившейся этажом ниже, под церковным аналоем. Её стены были обиты палевым сукном; из покоев императрицы к воде вела деревянная лестница. Похоже, Екатерина не одобряла европейскую привычку принимать посетителей во время купания: европейские монархи обычно погружались в воду, укрывшись простынёй.
Александра Фёдоровна, супруга Николая I, относилась к таким встречам свободнее. В 1834 году она устроила небольшой приём прямо в ванной. Среди гостей оказался А. Ф. Львов, автор гимна «Боже, царя храни». Он описывал купальню как изящно отделанную небольшую комнату, где вода била ключом в красивую раковину, а затем лилась в ванну из белого мрамора.
Александр III предпочитал баню, а Николай II — ванны и бассейны. Их он называл «писсинами», используя французское слово piscine. В дневнике за 1 января 1896 года Николай отметил, что с удовольствием поплескался в ванне, а после кофе принялся за надоевшие телеграммы. В 1898 году бассейн в Зимнем дворце увеличили: его сделали длиной около четырёх метров, поместив в водонепроницаемую конструкцию из железобетона, облицованную мрамором.
Ещё больше нравился Николаю бассейн в Александровском дворце Царского Села. Император называл его новой громадной ванной и писал, что с удовольствием купается и плавает. В неё помещалось до 7000 вёдер воды. Иногда Николай разрешал плескаться детям — они были от этого в восторге.
По соседству располагалась царская уборная. Так называли не туалет, а комнату, где приводили себя в порядок; ватерклозет находился неподалёку. Николай II пил там чай и занимался гимнастикой, для которой по его просьбе установили турник. В комнате были киот с иконой, пасхальные яйца и коллекция портсигаров Фаберже. На стенах висели рисунки дочерей: «Цветы» Анастасии с подписью «Моему золотому папе» и «Ели в снегу» Марии.
С туалетами дело обстояло куда сложнее. В XVIII веке во дворцах не было уборных в современном смысле: использовали ночные горшки и судна — небольшие шкафчики с уринальными горшками или стаканами. Для дам существовали и бурдалю, маленькие переносные сосуды. Их название связывали с французским проповедником Бурдалю, чьи длинные и красноречивые проповеди было трудно прервать.
При Екатерине II канализации в Зимнем дворце не было. Императрица ходила в специально отведённый чуланчик. С этим связана легенда о троне польских королей, который Суворов привёз из Варшавы: якобы Екатерина приказала проделать в сиденье отверстие и пользовалась им как стульчаком. Это предание относится к числу историй, которыми оброс дворцовый быт.
После пожара 1837 года при восстановлении Зимнего дворца на канализационную систему потратили большие средства. В здании появились водопровод и ватерклозеты. За ними следила «мастеровая рота»: мастер, подмастерье, два мастеровых и два ученика.
Однако новые туалеты не сразу вытеснили старые привычки: в императорских покоях ещё долго оставались ночные шкафики. Грязную воду сливали в Мойку, хотя для неё установили фильтры. При Николае II в Александровском дворце Царского Села уже был туалет привычной конструкции. Его стены украсили карикатура на императора в автомобиле и портрет Александры Фёдоровны.
Необычными были и отношения царственных особ с очками. Проблемы со зрением возникали у нескольких правителей, но очки и лорнеты не считались подходящими для публичного образа монарха. Павел I пользовался лорнетом, как и его супруга Мария Фёдоровна. Их сын Александр I плохо видел и слышал. Во время похорон Александра I Мария Фёдоровна не решилась достать лорнет и из-за сильной близорукости не могла различить лица присутствующих.
Очки вызывали ещё больше подозрений. Начиная со второй четверти XIX века их связывали с оппозиционными взглядами, а в 1870-е и 1880-е годы они стали характерной приметой нигилистов. Ещё при Николае I людей в очках считали подозрительными. Поэтому члены императорской семьи со временем предпочитали пенсне. На фотографиях в нём можно увидеть второго сына Николая I, великого князя Константина.
После убийства Александра II среди вещей, разбросанных взрывом, нашли обломок крышки от футляра для очков. Император носил их редко и скрывал эту привычку: мемуаристы о ней не писали, а фотографий Александра в очках не сохранилось. Он надевал их только среди близких или тогда, когда никто не мог его увидеть.
О лечении зубов Николая II и Александры Фёдоровны известно особенно много: оба вели дневники и писали письма, подробно рассказывая о визитах к дантисту. Для императрицы такие процедуры были мучительными — современной анестезии ещё не существовало. К тому же её мучила невралгия тройничного нерва: боль отдавала в глаз, верхнюю челюсть и ухо.
Александра Фёдоровна писала, что почти не спала из-за боли в лице и чувствовала себя совершенно разбитой. Дантист, по её словам, тоже переживал: он убивал нерв в последнем зубе справа, надеясь унять боль в остальных нервах, хотя сам зуб удалять нерв не требовал. Императрица сравнивала ощущения с карандашом, который будто втыкают прямо в середину глаза. В её переписке встречалось немало подобных признаний.
Зубы императорам лечили не в клиниках, а прямо в резиденциях. К концу XIX века профессиональная помощь уже требовала специального кресла и бормашины, поэтому в Зимнем дворце для дантиста оборудовали рабочее место. У царской семьи, таким образом, были не только собственный сервиз и лошадь собственного седла, но и стоматологическое кресло с инструментами. Разовые инструменты, к которым отечественная стоматология пришла значительно позднее, использовали при императорском дворе уже в конце XIX века.
Жизнь за дворцовыми стенами была окружена привилегиями, но не защищала от инфекций, боли и бытовых неудобств. Вода из Невы, тесные помещения, клопы и отсутствие понимания того, как распространяются болезни, напоминали, что царский статус не мог отменить условий своего времени.
#ИсторияРоссии

Присоединяйтесь — мы покажем вам много интересного
Присоединяйтесь к ОК, чтобы подписаться на группу и комментировать публикации.
Нет комментариев