Заказ

Стоял август 1991 года...
Да что там... Последний летний месяц уже резвился вовсю перед традиционно образовательным сентябрем.
Так вот, пришел заказ из Чукотки — факсом прямехонько в университет, из далекого порта Беринговский. Им социологическое исследование понадобилось в порту. Вот так.
Лететь никто не захотел — послали меня. Август — у всех дачи, не до этого.
Мы (преподаватели и студенты) сидели на 9 этаже Второго гуманитарного корпуса МГУ, и перед нами лежала бумажка, из которой следовало, что начальник порта Беринговский зазывает на социологическое исследование. Есть только один нюанс – этот порт находится на Чукотке.
Кого послать – вопрос не стоял. С 5 курса кого-нибудь в самый раз. Кем-нибудь оказался я, и еще двое моих товарищей. Только назови себя аспирантом, — напутствовали бывалые командировочные. Садимся в Домодедово. Рейс «Москва-Анадырь». 8-9 часов над облаками, – и ты на Чукотке. 6189 километров как не бывало. А там юрким АН-24, над Анадырским заливом, за 1 час. Голова шумит, но ты уже в Беринговском. Снега и горы. Горы и снега. А дальше Берингово море.
Поселок встретил нас сбивающим с ног ветром и моросящим дождем. Поселок на языке чукотском именуется просто: гачгатагын. Вот этот самый гачгатагын нас и встретил.
Поцарапанные ветрами дома, безлюдье, и пологие горы вокруг. А ты обрызган хлябями небесными, куртка надута ветром в спину — ну, поворачивай, как флюгер. Скоро брошу сумку, набитую анкетами, и взберусь на гору (это просто даже не переходя на четыре конечности), с нее откроются «моря и океяны». А еще распластавшись на горе, я склоню нависшие ягоды над лицом и пойму, каким бывает сок этих дальних краев. Но об этом я пока не знаю. Знаю, что здесь место для достижения пресловутого work-life balance (этого золотого руна, за которым мы гоняемся в суетливой Москве).
Ну, это завтра или послезавтра, а пока…, заселение в общежитии для рабочих, похожем на барак, и знакомство с Начальником порта Владимиром Самокрутовым.

Начальник порта Самокрутов

«Начальник порта, однако…» – именно так местный житель из коренных народов, стоящий на дороге подтвердил, что на втором этаже двухэтажного дома, в просторном, как Анадырский залив кабинете, сидит и ждет нас начальник порта.
Начальник порта Самокрутов, не выходя из-за стола, встретил посланцев Московии хитрой улыбкой. Он был высок, вихраст, аккуратно бородат и в капитанской фуражке. За окном — бухта. На стене – деревянный штурвал морского судна, и металлические приборы навигации. На столе – бутылка водки и банка икры.
Невооруженным глазом было видно: хозяин порта активен, находчив, и у него все с размаху.
— Людей собрать? Соберем.
— Людям объяснить? Объясним.
— Надюш, вот тут еще протри, — это он уборщице, которая, не обращая никакого внимания на него, на нас, и на неподходящее время уборки, моет пол в кабинете начальника, и судя по движению швабры, я понимаю, что мои ноги прозрачны.
— Всех опросить? Опросим.
— Настроить коллектив? Настроим.
Он готов на все, и даже на большее. Казалось, выйди он сейчас из кабинета — в руках понесет свой штурвал, что красуется на стене.
А проблема то какая?
Да так, конфликты, скандалы, прогулы, пьянство на рабочем месте.
Так, а мы при чем?
Но мы с товарищем молчим и беремся за дело. Ибо есть сверхзадача! Нужно сплотить коллектив тружеников вокруг лидера, т.е. Самокрутова. Нужно поднять авторитет руководителя, т.е. того же Самокрутова. А для этого… надо провести исследование, которое понравится тому же... Самокрутову.

С утра на катере «отчаливаем от причала»

Куда?
Куда, куда..., бороздить по бухте Угольной.
В составе портового флота имеется один пассажирский и два буксирных катера. «А пока покажу порт», – сказал хозяин порта.
Влезли в уазик, протряслись, и он повел. Прошли. Главное, что запомнилось, — глаза работниц порта. Каждая смотрела на него по-своему, но все одинаково шептались. Сразу видно было, первый парень на деревне. И сразу стало понятно, почему молодая уборщица моет кабинет при начальнике, – она его контролирует, можно сказать, стережет от конкуренток.
Когда Макмарри составлял портрет успешного менеджера – он точно его срисовал с Самокрутова: «…Обладатель дара замечательного продавца является прирожденным «ухажером», человеком с настоятельной потребностью добиваться своего и привязывать к себе других».
По морям, по волнам…
Мы выбрались с суровыми лицами. Катер кидало, как скорлупу от семечек под кухонным краном. Но вот незадача — на этой скорлупе сидели мы, обдаваемые всеми ветрами и брызгами.
Но это был еще не шторм – так, обычная пасмурная погода. Дождь после вчерашнего не переставал.
Киты появились внезапно...
Катер среагировал — он стал каким-то легким, будто был сделан из картона. Зрелище непередаваемое.
Казалось, что сейчас кому-то из китов надоест кружить вокруг — подплывет и шлепнет хвостом по нашей консервной банке.
Ничего не скажешь, Моби Дик где-то под нами! Вы поймете, если увидите кита в Беринговом море…
Они плавали вокруг, как группа старательных ныряльщиков. Демонстрируя среди пластов воды то хвост, то спину, то выбрасываясь, напористо и элегантно…
Лукавый и радушный хозяин о китах не предупреждал, сюрприз утаивал, и теперь ухмылялся.
Обалдевши, приступили к завтраку. Водка, колбаса, шпроты, икра, соленый огурец, и все это сдобрено брызгами то ли с неба, то ли с моря.
Начальник порта как бы между делом спросил, что мы сможем сделать.
Да уж, веселая поездка. Дела обсуждать в самый раз.
Киты вокруг резвятся. Экзотика, экстремальность и экзальтация! Море любит шутить. Теперь остается полюбить китов. Киты безобидны, они не мешают.
— Ну еще по одной! За море! — выдохнул гостеприимный хозяин перед третьей стопкой.
Как выяснилось, над своим авторитетом начальник порта любит частенько поработать именно таким образом. Оно и понятно, если у тебя имидж трубадура – путешествуй на телеге. А если ты — начальник морского порта – то выходи в море.
Холод, ветер, брызги и заснеженные сопки вдали — когда-то мы должны были причалить. На нашей стороне горы были позеленевшими.

Возвращение к родному коллективу

В порт мы его внесли на руках. Оно и понятно. К самостоятельному передвижению он был полностью неспособен. Его последней фразой перед состоянием недвижимости была: «Море надо любить». Кто ж спорит? Если честно, я был в состоянии «nonplus» (с лат. — в замешательстве), хотя должен был быть в «selfmastery» (с англ. — умение владеть собой) – не сошлось.
Работники порта, начиная с крановщика Василия, шофера, тоже Василия, и заканчивая тетками со складов и бухгалтерии, дружно наблюдали, но без сарказма. Завтра я их должен был опрашивать о том, что они думают о своем начальнике (как мы с ним и договорились). Это было похоже на техзадание.

Вечер

Нас угрюмо ждала «общага». Длинный барак, стоявший (хотя нет, слово не подходящее), — расположившийся на окраине поселка. Столовая порта уже успела закрыться.
Купили кусок оленины — сварили в кастрюле на электроплите, любезно предоставленной руководством гостинице в лице одной женщины неопределенного возраста, которая совмещала эту должность с работой уборщицы и буфетчицы. Совместитель сразу заметила, что ей пора, и отчалила. Мясо оказалось непригодным к употреблению. Оно приобрело «жесткость резины» – не прокусить. По рекомендациям старожилов «общаги» мы просто обдали кипятком оставшееся сырое мясо, и оно стало ароматным, мягким и податливым. Когда я справился с этим упражнением – вышел на крыльцо – поселок мирно спал перед моим взором, и лишь одна длинная труба подавала признаки жизни и дымила.
Кстати, лететь в командировку, хоть на Чукотку, хоть еще куда, — легко, но именно возвращаться с Чукотки морально очень трудно.

Утром

А утром , раздав анкеты, я успел подняться в горы, лег, лежал и ел ягоды, а внизу, в ущелье , под ледяной крышей проходил медведь.
Я обнял Чукотку, и понял, что это благословенный край.

За икрой!

Когда ты побывал в тех краях – не вздумай вернуться домой без икры. Тебя не поймут.
За икрой нужно было отправляться в другой поселок. Грузовик – развалюха нас ждал с какими-то людьми в кузове. Зачем они ехали – было непонятно, причем с нами же, так же налегке они и вернутся обратно.
Дорога была неоднозначной – мы ехали по талой воде, стекшей с гор, которая утаивала чувствительные камни. Кое-где вода закрывала колеса и не поднималась выше, будто знала, что выше не надо – не проедет ветеран-грузовичок.
В поселке мы вошли в барак. Обошли под ногами какие-то мешки и ведра, скрипнули дверью и оказались в квартире, где тут и там валялась какая-то ветошь. Туда-сюда шныряли дети разных возрастов. Они выбегали, юрко залазили на борт грузовика, потом обратно, и так многократно.
Сели. Хозяин выпил разок-другой, упал под стол и больше оттуда не показывался. Тогда хозяйка взяла быка за рога — молча вынесла банку икры, и показала на дверь – в недоумении мы покатили обратно. В кузове стояли те же, кто ехал с нами в этот поселок, Василий и Акулина.
Поспрашивал я их обо всем. Особенно меня интересовало, какие цвета они различают (читал, что только 5 цветов) – оказалось, это близко к истине, многие люди северного народа из-за дефицита разного цвета в их краю различают лишь 5 цветов: белый, черный, красный и серый, и пятый, тот, что есть только на оленьих шкурах.
Еще я их спросил, а чего полдня тряслись с нами в кузове – они пожали плечами, мол, странный ты какой.