Отправной точкой сюжета стал пароход, плывущий по Волге. Однажды Бунин и сам совершал путешествие этим маршрутом. Пароход сделал остановку в Самаре, где писатель долго гулял по городу, вернувшись на борт уже затемно. Именно там его застанет известие о начале Первой мировой войны. Эти воспоминания Бунин мог легко перенести на бумагу - несмотря на то что "Солнечный удар" создавался спустя 10 лет, уже в эмиграции. О происхождении этого рассказа писательница Галина Кузнецова отметила в своём "Грасском дневнике" следующее: "Говорили о том, как рождаются рассказы. У И. А. это начинается с природы, какой-нибудь картины, мелькнувшей в мозгу, часто обрывка. Так, “Солнечный удар” явился от представления о выходе на палубу после обеда, из света во мрак летней ночи на Волге. А конец пришёл позднее....". К его написанию Бунин действительно возвращался несколько раз на протяжении 1924 и 1925 годов. Рассматривались такие варианты заглавия, как "Случайное знакомство" или "Ксения". Однако оба они были зачёркнуты автором, так как не создавали настроения, "звука" (первое банально сообщало о событии; второе смещало акцент на потенциальном имени героини). Писатель остановился на третьем, наиболее удачном, варианте - "Солнечный удар", который образно передаёт состояние, испытанное главным героем и помогает раскрыть сугубо авторское видение любви: внезапность, яркость, кратковременность чувства, мгновенно захватывающего человека, даже сжигающего дотла. Интересна и сделанная Иваном Алексеевичем пометка на полях: "Ничего лишнего". Судя по всему, многое из черновых набросков было вычеркнуто, а ведь изначально сюжет был гораздо драматичнее. Журналисту Андрею Седых Бунин писал: "В моём рассказе “Солнечный удар” я опять, как в “Митиной любви”, в “Деле корнета Елагина”, в “Иде” - говорю о любви".

Предположительно, прообразом героини была вторая жена писателя Анна Цакни. Однако в разговоре с репортёром "Иллюстрированной России" об автобиографичности своих произведений Бунин настаивал: "Никогда моих собственных романов я не рассказывал… И “Кавказ“, и “Митина любовь“, и “Солнечный удар“ - всё это плоды воображения. Совершенно зря мне приписывают похождения моих героев".

Разбирая "Солнечный удар", писатель Борис Зайцев назвал его "кратким и густым повествованием о страсти, о том, что ослепляет, ошеломляет, о выхождении человека из себя". "Бунину, видимо, нравится, что есть в мире стихии и силы, властвующие над человеком. Не так, пожалуй, важен человек, как то, что больше его: любовь", - заключает Зайцев. Поэт Владислав Ходасевич отмечал, что рассказ Бунина изучает "иррациональную сторону любви, которая постигает, как наваждение, налетает Бог весть откуда и несёт героев навстречу судьбе, так что обычная их психология распадается и становится похожа на „обессмысленные щепки“ иль на обломки, крутящиеся в смерче". Поэт Георгий Адамович увидел в этом "непонятный, тончайший свет", ведущий своё начало от любви. Рассказ также отмечали поэты Юрий Терапиано, Константин Ваншенкин, писатель Марк Алданов, филолог Николай Кульман. По мнению режиссёра Никиты Михалкова, представившего свою собственную экранизацию этой книги, "в великой русской литературе нет произведения столь тонкого и пронизанного чувственностью, как “Солнечный удар”". Литературовед Мария Михайлова называет произведение "одним из проявлений космической живой жизни, к которой двое сумели приобщиться на мгновение".

Рассказ "Солнечный удар" особенно выделяет лирическая, импрессионистическая манера письма. Поэт Михаил Цетлин утверждал: "Я не помню в литературе такой, почти физически ощущаемой передачи солнечного света, удававшейся разве гениальному Моне и художникам-импрессионистам. По напряжённости чувства, по насыщенности светом, счастьем и болью любви, по своей жгучей жизненности этот маленький рассказ - чудо".