Неприятности Филиппа Риддера
В 1786м году был 27ми летним Берг Гешворенем Филиппом Риддером был открыт рудник, названный его честь. Но могло бы и случиться так, что рудник, а потом и город, могли бы быть названы иначе.
20 сентября 1785го года от лекарей приходит рапорт, что к ним поступил сильно избитый Филипп Риддер:
КопияПодана того же 20 сентября 1785 года.Высокородному господину статскому советнику, Колывано-Воскресенских заводов начальнику и кавалеру Гаврилу Симоновичу Качке.Штаб-лекаря Низинга и лекаря ШевангинаРапортВ силу приказания Вашего высокородия Колывано-Воскресенского горного корпуса господин берг-гешворнер Риддер по свидетельству нашему оказался от битья палкою или чем-либо тяжелым. Имеет синие пятна на лбу под самыми волосами, на правой косице и брови; на ногах: правой — на колене и в разных по оной местах, на левой — на одном колене; а на руках — на обоих локтях. Спина от самой шеи, лядвеи, грудь и брюхо избиты лозами; при всём том есть и от тяжёлого побоища знаки. О чём Вашему высокородию сим и рапортуем.20 сентября 1785 года.На подлинном подписали: штаб-лекарь Яков Низинг, лекарь Макей Шевангин.Через несколько дней придя в себя, Филипп надиктовал писарю челобитную, объясняющие, что же с ним случилось.
Основные действующие лица из неё:
Петр, Андрей и Екатерина Меллер - дети Бориса Ивановича Меллера, правителя Колыванского наместничества
Антон де Гаррига - сын полковника Франца де Гарриги.
И несколько местных чиновников.
КопияПодана 23 сентября 1785 года.Всепресветлейшая, державнейшая, великая государыня императрица Екатерина Алексеевна, самодержица Всероссийская, государыня всемилостивейшая!Бьёт челом Колывано-Воскресенского горного корпуса берг-гешворнер Филипп Филиппов сын Риддер, а о чём моё прошение, тому следуют пункты:1-еСего сентября 19 числа пополудни в 9-м часу приехал ко мне адъютант Пётр Борисов сын Меллер, и звал меня проехаться с собою по улицам. Но как тогда уже приготовлена была ужина, то я от езды отказался, а он от меня уехал. После того минут через пять, когда находился я с матерью моею в комнате у дяди моего, коллежского советника Гана, то оного денщик Трофим Калинин сказал мне, что означенный адъютант Меллер просит меня с ним видеться, который, де, дожидается в моей спальне. Почему, когда я к нему, Меллеру, пришёл, то он по-прежнему с собою на своих дрожках по улицам звал меня прокатиться. По которому вторичному его зову, и как был до сего в дружеском с ним обхождении, не имея на него никакого подозрения, совестно мне было не сделать ему удовольствия, для чего согласился с ним и поехал. Который правил сам своею лошадью, ехал сперва по Петропавловской улице, а потом, поворотя по проулкам, к дому Колыванской гражданской палаты, в должности советника состоящего надворного советника Василья Семёнова сына Хвостова. При приезде ко оному сказал мне, что он один дома находится, и просил к нему зайти на недолгое время. Почему, когда вошёл я к нему, Хвостову, в горницу, то он, увидя меня, принял ласково, у коего тогда в той комнате никого не было. Адъютант же Меллер зашёл к нему со мною вместе, но тот же момент от нас вышел в другую комнату. После коего Хвостовым позван я был в другую комнату, где он показывал мне разные штуфы.В самое короткое же моё с ним пребывание вошёл к нам Колыванской губернии в должности соляных дел советника находящийся надворной советник Александр Петров сын Борков. В приход коего тот же самой час Хвостов говорил мне: «Как ты, проезжая курьером в Иркутск, был в городе Красноярске, похвалялся Катериной Борисовной Меллеровой и посылал к ней с Борковым поклон?» Против чего я ему в ответ успел только вымолвить, что не только неблагопристойного не говорил, но и никогда о сём и не помышлял. Что в самое то время Хвостов ударил меня в щёку, отчего я пришёл в замешательство. Но как лишь только собрался с памятью, то увидел его идущего из другой горницы с берёзовым круглым, нетолстым поленом, и тогда он вскричал: «Войдите, господа!» Сам же он начал тем поленом меня бить по спине, рукам, ногам и почём бы ни попало.В то самое время пошли тут: артиллерии капитан Андрей и брат его Пётр Борисовы дети Меллеровы, взявши с собою по полену же, и оными, перехватывая один после другого, попеременно и совокупно за волосы таскали, били. Да с ними же вошедшие: города Колывана земской исправник, коллежский асессор Гаврило Иванов сын Федцов, бил же имевшею в руках камышевою палкою по спине; а Верхнего надворного суда председатель, премьер-майор Антон Францов сын Де Гаррига, и бывший до того Борков обще с прочими между тем ругали меня всякою скверною бранью. Но как уже от тех побоев, ослабев, не мог ни говорить, ни кричать, то Пётр Меллер выговорил, что можем мы поленьями его до смерти убить, а лучше же его лозами высечь. Которые Хвостовым из той горницы, из коей выходили все его товарищи, и были принесены, кои видно прежде же там имелись приготовленными.А потом все вообще сняли с меня кафтан и камзол. Хвостов же, загнув у меня рубашку на голову и захватя оную на голове совокупно и волосами, меня наклонил, а как все начали сечь по спине, что я не мог уже стоять и упал на пол. При чём кто из них держал за ноги, того не знаю, но только ещё быв в памяти, слышал, что Хвостов говорил, чтоб меня били все. В которое предприимчивость свою увидели они, что довольно я побоями их был размучен, изделался весьма слабым, то, перестав сечь, надели на меня камзол и кафтан, посадили в кресла.2-еПосле того в то ж самое время предложили мне бумагу и чернила, из коих Хвостов приказывал, чтоб я написал, что признаю себя пред всем обществом винным, нечестным человеком и бестиею. А как я не хотел сего учинить, то те единогласно говорили: «Ежели не напишешь, то никто из них не вынесет, как тебя убьём до смерти и в песок зароем». Чего я, испугавшись, намерен был чинить по их воле, но ослабившая болезнь меня до того не допускала, что, видя Хвостов, тогда руке моею своею помогая, писал, что ему угодно было. Но в какой силе то письмо состоит, совершенно я и теперь не упомню.По окончании же оного письма Хвостов и капитан Меллер вывели меня из горницы и, толкнув с крыльца, говорили: «Ежели ты будешь на нас просить, то где попадём, высечем тебя батожьем». Но как я не мог сам собою от болезни идти, то принуждён был на крыльце внизу сесть. Что видя, оне ко мне сошли и выгнали из ворот на улицу, толкнули, а сами побежали в горницу. А я тогда, не могши идти, переполз чрез улицу, другого двора к огороду, лежал подле онаго. Но по счастию моему шли мимо меня незнаемые два человека, кои по ответу моему на вопрос их меня опознали и отвели под руки к моей квартире до крыльца, где, отставя, сами ушли. Я же из объявления их помню, что они мастеровые, но кто именно таковы, по совершенной слабости опознать не мог.3-еИ дабы высочайшим Вашего Императорского Величества указом повелено было сие моё челобитье принять и как о вышеписанном означенных чинов предприятии, равно о моём увечье и бесчестье, учинить по законам.Всемилостивейшая государыня, прошу Вашего Императорского Величества о сём моём челобитье решение учинить.23 сентября 1785 года.К поданию надлежит по команде господину статскому советнику, Колывано-Воскресенских заводов начальнику и кавалеру Гаврилу Симоновичу Качке.Сию челобитную писал Барнаульской заводской канцелярии копиист Пётр Черных.У подлинной челобитной по пунктам подписал, к сей челобитной берг-гешворнер Филипп Риддер руку приложил.Очень долго потом шло это разбирательство, затягиваемое отцом, Борисом Меллером и остальными чиновниками. Риддер же писал письма о помощи начальнику заводов Гавриле Качке и генерал-губернатору Ивану Якоби. В итоге только 3го марта 1792го года все стороны пришли к полюбовному решению вопроса.
Комментарии 2