Свет в окне

продолжение
В понедельник выяснилось, что жить вместе труднее всего с половины девятого до девяти утра.
Лене нужно было уходить в мастерскую, а Мише — подключаться к рабочему звонку. Именно в эти тридцать минут исчезали ключи, кончалось молоко и единственная приличная кружка оказывалась занятой.
— Ты взял мою, — сказала Лена.
Миша посмотрел на кружку с отколотой ручкой.
— Эту?
— Она удобная.
— У неё опасная конструкция.
— Мы с ней восемь лет как-то справлялись.
Вечером он принёс две новые кружки. Лена поблагодарила, а утром всё равно достала старую.
Он ничего не сказал. Только переставил её поближе к чайнику.
***
В пятницу Миша приготовил ужин. Нашёл рецепт, купил продукты, даже написал Лене: «Не перекусывай по дороге».
В половине восьмого позвонила она.
— У нас проблема с печью. Нужно остаться, посмотреть, что с обжигом.
— Надолго?
— Не знаю. Постараюсь быстро.
К девяти картошка остыла. Миша убрал тарелки в холодильник, сел работать, но всё время смотрел на телефон.
Лена вернулась после одиннадцати. Пальто пахло дождём, на щеке белела полоска глины.
— Ты не спишь?
— Нет.
Она увидела на плите сковороду.
— Прости. Я совсем забыла про ужин.
— Могла бы написать.
— Да. Могла.
Миша закрыл ноутбук чуть резче, чем собирался.
— У меня заканчивается первая неделя. Из двух.
Лена сняла пальто, но так и осталась стоять с ним в руках.
— Я знаю.
— Не очень похоже.
Она устало посмотрела на него.
— А что я должна была сделать? Бросить всё?
— Нет. Просто… я приехал к тебе.
— Я думала, ты приехал пожить со мной. У меня вот такая жизнь, Миш. Иногда до одиннадцати.
Он отвернулся к окну.
— Я понял.
— Нет, кажется, не понял.
Лена повесила пальто и ушла в ванную. Вскоре зашумела вода.
Раньше после ссоры можно было разойтись по домам. Теперь Миша сидел на кухне и не знал, куда девать обиду в квартире, где у него пока была только одна полка.
***
Утром Лена нашла его во дворе. Он сидел на скамейке с бумажным стаканчиком.
Она присела рядом.
— Дома кофе есть.
— Я за булочками выходил.
Он подвинул пакет. Лена заглянула внутрь.
— Две с корицей?
— Твоя и моя.
Некоторое время они ели молча. Крошки падали на колени.
— Мне было обидно, — сказал Миша. — Я вчера весь день ждал вечера. А сказать тебе, что соскучился, почему-то оказалось сложнее, чем начать спорить.
Лена провела пальцем по сгибу пакета.
— А я всю дорогу думала, как приду и расскажу тебе, что случилось. Потом вошла и сразу почувствовала себя виноватой. И разозлилась.
— Ты могла позвонить.
— Могла. В следующий раз позвоню.
Он кивнул.
— А ты говори, если ждёшь меня к определённому времени, — добавила она. — Я плохо догадываюсь. Даже после стольких лет.
— Я заметил.
Лена толкнула его плечом.
— Не порть хороший разговор.
Он улыбнулся, и она наконец придвинулась ближе.
— Что там было с печью? — спросил Миша.
Лена повернулась к нему всем корпусом.
— Ты не представляешь.
И принялась рассказывать.
***
Обратный билет лежал у Миши в почте. Воскресенье, шестнадцать сорок.
В субботу Лена стирала постельное бельё, а он чинил расшатавшуюся дверцу шкафа. Оба старались вести себя так, будто впереди обычная неделя.
Потом Мише позвонил отец.
Лена слышала из кухни отдельные слова: «да, пью», «в четверг», «сам доеду». Миша слушал долго, рассеянно крутя в пальцах отвёртку.
Когда разговор закончился, она спросила:
— На обследование?
— Да. Просит не приезжать. Значит, лучше приехать.
— Конечно.
Он положил отвёртку на стол.
— Я вернусь.
Лена села напротив.
— Я знаю.
— Просто не хочу, чтобы ты подумала…
— Миш, ты едешь с папой к врачу. Здесь нечего объяснять.
Он посмотрел на неё с таким облегчением, что ей стало немного грустно: выходит, он всё-таки готовился оправдываться.
Она протянула руку через стол.
— Давай только не будем снова жить от билета до билета, ничего не обсуждая.
В тот вечер они впервые открыли календарь не для того, чтобы выбрать хорошие выходные.
Отметили обследование отца. Ленину выставку. Большую сдачу проекта у Миши. Посчитали, когда она сможет приехать к нему, а когда он — поработать из Петербурга.
Свободных дней оказалось меньше, чем хотелось.
— Негусто, — сказал Миша.
— Зато теперь видно.
Лена обвела одну из пятниц.
— Вот здесь я приеду. Даже если у тебя на ужин будет гречка.
— У меня, между прочим, бывает и рис.
***
На вокзале они купили чай в слишком горячих стаканчиках. До отправления оставалось семь минут.
Миша держал чемодан за выдвинутую ручку. Лена поправляла край его шарфа, хотя тот лежал нормально.
— Зарядку взял? — спросила она.
Он рассмеялся.
— Взял.
Проводница попросила провожающих выйти из вагона.
— Я буду скучать, — сказал Миша.
— Я тоже.
Это оказалось совсем не трудно — сказать вслух.
Он поцеловал её, потом ещё раз, уже торопливо, потому что проводница снова посмотрела на часы.
Лена вышла на платформу. Когда поезд тронулся, Миша приложил ладонь к стеклу. Она подняла свою в ответ и стояла так, пока его окно не проплыло мимо.
***
Дома было непривычно тихо.
Лена сняла обувь, прошла на кухню и увидела на холодильнике сложенный лист бумаги.
«Ужин на средней полке. Разогревать без крышки — она плавится.
Дверцу починил. Нижний винт пока не трогай.
Вторую булочку не съел. Это было трудно».
Она открыла холодильник. На средней полке стоял контейнер, а рядом — блюдце с булочкой.
Лена сфотографировала его и отправила Мише.
«Вот теперь верю, что любишь».
Ответ пришёл через минуту:
«Я ещё твою кружку помыл».
Она набрала его номер.
— Ты уже скучаешь? — спросил он.
— Нет. Проверяю, не разбил ли ты кружку и не пытаешься ли заранее смягчить удар.
В трубке раздался знакомый смех.
Лена поставила ужин разогреваться и села у окна. Миша рассказывал про попутчика, который вёз в коробке настенные часы. Часы били каждые пятнадцать минут, и весь вагон уже знал, что сейчас без четверти восемь.
Она слушала, поджав под себя ноги.
Потом щёлкнул таймер.
— Подожди, не отключайся, — сказала Лена. — Я только тарелку возьму.