Alexander und Lilia Kamnew

Есть евангельские места, которые трудно читать спокойно. Женщина идет за Христом и кричит: «Помилуй меня, Господи, Сын Давидов! дочь моя жестоко страдает» (Мф. 15:22). Она просит не за себя. За ребенка. За дочь, которую сама спасти не может. И Христос молчит. Евангелист говорит прямо: «Но Он не отвечал ей ни слова» (Мф. 15:23). Вот здесь нельзя быстро перескочить к счастливому финалу. Нельзя сразу сказать: «Ну потом же все хорошо закончилось». Вопрос все равно остается. Почему Христос молчит, когда мать просит о ребенке? Перед нами хананеянка. Евангелист Марк называет ее сирофиникиянкой, язычницей (Мк. 7:26). То есть она не принадлежит к народу Израиля, не выросла внутри ветхозаветной веры, не имеет того положения, которое имели «дети» дома Божия. Для окружающих она – чужая. Но именно она называет Христа так, как не всякий «свой» умел назвать: «Господи, Сын Давидов». Она уже верит, что перед ней не просто целитель, не странствующий учитель, не человек с необычной силой. Она обращается