Жизненные истории

Классная идея! Надо взять себе на заметку

10 очень вкусных и быстрых салатов

Машино сердце беспокойно колотилось в груди. Мысли ее постоянно были с ребенком, которого она не успела увидеть. Маша даже не успела спросить, кто у нее появился на свет, здоров ли малыш, все ли с ним в порядке? Ближе к вечеру паника стихла. Огню не дали возможность распространиться. Последствия пожара быстро устранили. Потихоньку все возвращалось на круги своя. Когда молоденькая медсестра принесла младенцев мамам на кормление, Маша одна в палате осталась без ребенка. – А где мой малыш? – в замешательстве спросила Мария девушку в белом халате. Медсестра сделала вид, что не услышала ее и выскочила из палаты. Материнское сердце почувствовало что-то неладное. Мария кое-как встала и отправилась в детское отделение, куда вход посторонним был строго-настрого запрещен. Застав в кабинете акушерку, принимавшую у нее роды, Маша встревоженным, дрожащим голосом спросила: – Простите, почему мне не приносят моего ребенка? Разве я не должна была его покормить вместе с другими мамами? Пожилая женщина минуту смотрела на бледное, изможденное Машино лицо застывшими, ледяными глазами, а затем тихо произнесла: – Дело в том, что твой ребенок пропал во время пожара. После этих слов Маша впала в дикую истерику. Она начала громить кабинет, в котором сидела, требуя вернуть ей ее новорожденного ребенка. Прибежавшим на ее отчаянный крик медсестрам пришлось экстренно вколоть женщине большую дозу сильного успокоительного. Очнулась Мария в своей палате. Она не знала, каким образом оказалась там и не могла определить, сколько времени провела в забытьи, но к тому моменту все молодые мамы, находившиеся на втором этаже, уже были в курсе произошедшего. На Марию они смотрели сочувствующим, полным жалости взглядом. Оказалось, что во время пожара ее новорожденный малыш бесследно пропал. Женщина заставила врачей перевернуть все верх дном, но ее ребенка так и не нашли. Маша выходила из роддома, обливаясь горькими слезами. Жизнь дома превратилась в настоящую пытку. Муж отдалился от Марии после всего случившегося и начал частенько задерживаться на работе, пропадать с друзьями по выходным. Маша неустанно проливала слезы, отчаявшись. Отчуждение между супругами, набиравшее обороты с каждым днем, только усиливало непроходящую сердечную боль Марии. – С меня хватит. Я от тебя ухожу! – заявил однажды Алексей жене во время очередной ее истерики, – Мне надоело постоянно слышать твой плач, твоя депрессия, которой нет конца, меня душит, убивает. Родной дом стал хуже тюрьмы. Ты погрязла в своем горе и не хочешь оттуда выбираться. А мне нужна жена, нормальная, полноценная жена. В тот же вечер Алексей собрал все свои вещи и ушел из дома. Мария осталась в совеем горе одна. Благодаря поддержке друзей, Маша смогла пережить уход Алексея и со временем немного успокоиться. Она смирилась постепенно с потерей ребенка, но не знала, как ей дальше жить. Друзья однажды рассказали Марии о том, что в детском доме уже месяц не могут найти помощницу воспитателя. У Маши сердце в груди быстрее забилось в этот момент. Она вдруг точно и ясно поняла, что ей непременно надо сделать. В тот же день Мария позвонила директору детского дома и договорилась с ним о встрече. Ее сразу взяли на работу. От общих знакомых Мария узнала о том, что ее бывший муж Алексей живет с другой женщиной, которая ждет от него ребенка. Сердце ее обливалось кровью от мысли о том, что Алексей ушел от нее к той, которая вскоре подарит ему сына или дочь. А Маша осталась совсем одна, лишившись и мужа, и долгожданного ребенка, и только забота о чужих детях придавала ее серой, унылой и безрадостной жизни хоть какой-то вкус. – Как жаль, что вы пришли к нам только недавно, – сказала однажды во время обеденного перерыва коллега Марии, проработавшая в детском доме более двадцати лет, – Дети вас так полюбили, тянутся к вам всей душой. У вас с ними установилась прочная связь, что крайне редко бывает. – Мне приятно слышать такие слова от вас, – прошептала смущенно Мария, понимая, что ее пожилая коллега права, – Я сама к ним очень сильно привязалась. В них вся моя душа. Оставшиеся без родительской ласки и любви дети давали ей столько же тепла и мощной целительной силы, сколько она сама беззаветно и щедро отдавала им. Рядом с ними она забывала про свою боль и на время сама становилась ребенком. Так прошло восемь лет. Боль в сердце стихла, раны, нанесенные судьбой, не зажили, но постепенно перестали кровоточить. Маша целиком отдалась работе и была ею поглощена. За восемь лет она добилась безусловного уважения коллег и стала любимицей директора детского дома. Однажды вечером уставшая после напряженного рабочего дня Мария уснула в гостиной перед телевизором. Глубокой ночью ее разбудил странный звук, доносившийся из телевизора. Сонная женщина приоткрыла глаза и присмотрелась. Сильная рябь на экране на мгновение ослепила ее. Сквозь постоянное, раздражающее шипение она вдруг услышала слово, которое прочно засело в ее голове. Это было женское имя. Маша подошла поближе к телевизору и прислушалась, чтобы убедиться в том, что ей не показалось. Она снова услышала имя. – Настя! – повторила про себя Мария….

Капитан, глядя на такое безобразие, вынужден был после долгих увещеваний и уговоров, списать Егорыча на берег. И вот прислали новенькую – белокурую повариху, по годам лет тридцати пяти. Широкие бедра, пышная грудь, на щеках ямочки на вид – серьезная такая, больше молчит, только и знает чего-то там шкрябает, чистит, готовит, одним словом. Первым же обедом команда осталась довольна, угодила Александра Николаевна (так она представилась). Но за глаза стали звать Александрой, а то и просто Шурой. В общем-то, все обрадовались, соскучились по вкусным обедам. Да и женское общество, пусть и в одном лице, тоже приятно. И только боцман Михал Михалыч, вздохнув, пробормотал: - Баба на корабле, известное дело… к чему… к беде. - Чего бормочешь себе под нос, Михал Михалыч? – спросил помощник капитана Сергей Иванович. - Да я про повариху, поговорка ведь есть… - Знаю, есть такое, - согласился помощник, - но что поделаешь, уж кого прислали, капитан согласовал, значит, так тому и быть. Вода за бортом бурлила, поблескивая на солнце, и синее небо отражалось в реке. А как только скроется солнце, появятся серые тучи, и вода становится свинцово-серой. Александра, спрятав светлую прядь, разогнулась, и наткнулась взглядом на молодого паренька – курносого, голубоглазого. - Здрастьте, - сказал он, расплывшись в улыбке. - Так виделись ведь утром. Ну, если хочешь, еще раз поздороваемся. - Да это я так, чтобы разговор начать. Меня Слава зовут. - Да уж знаю, команда – раз, два и обчелся, чего не запомнить-то… - А может вам помочь? – Слава все также улыбается, взгляд не отводит. - Ты ведь матрос? – спрашивает повариха. - Ага. - Ну, так у тебя своей работы хватает, вот и выполняй ее. А уж я сама управлюсь, мне ведь за это зарплату выдают. - Не, ну а чё, если надо - мигом, я и картошку могу почистить… - А уже почистила, иди, Слава, а то боцман хватится тебя… Славка нехотя вышел, оставив Александру одну. И тут же, на палубе, перехватил его механик Геннадий Ващенко. – А чего это молодняк на камбузе ошивается? Чего потерял? - Это кто «молодняк»? – Слава задиристо посмотрел на Ващенко. - Ты, конечно. Молодой еще на взрослых тетенек заглядываться. - Ха! А сам-то вчера кругами тут ходил, вынюхивал… - Слюни утри, пацан! Как со старшими разговариваешь? А ну, марш отсюда! Славке ничего не оставалось, как ретироваться, оставив нахрапистого механика одного. Да и вообще, механик на судне – птица важная, без механика ведь никак. Славка это понимал, потому и не стал спорить. К тому же рад был, что Александра хотя бы поговорила с ним, по-доброму поговорила. А вот механика, несмотря на его взрослость и солидные усы, не замечала. Геннадий проводил взглядом Славку и направился к камбузу. Александра стояла к нему спиной, и хорошо вырисовывалась ее талия, несмотря на довольно плотную комплекцию. Ващенко облизнулся, показалось, пить захотелось. «Ну, что, зайдем с тыла», - усмехнувшись, подумал он. Александра будто почувствовала и повернулась, застав Ващенко врасплох. – Не стойте тут, а то плесну ненароком, не заметив вас. - А может, я ближе подойду? – спросил механик. - Поближе к жене подойдете, а тут вам работа… - Да что ты, Шура, как маленькая?! Где жена? Дома не скоро будем, навигация идет… отвлекись ты немного, молодая ведь! Он стал говорить быстро, с жаром. - Вы, Геннадий Васильевич, усиками передо мной не дергайте, а то ведь и ошпарить могу, вы ведь не на своем рабочем месте, вы на мою территорию ступили. Ващенко остановился, сделал шаг назад. – Извиняйте, сударыня, видно, не мой день сегодня. Может, завтра повезет… Он вышел, побагровев. – Тоже мне, цаца, цену набивает, ну ничего, через неделю сама прибежишь, а я подожду пока. - Ващенко, ты что, голодный? Геннадий чуть не столкнулся с боцманом, тот стоял перед ним на расстоянии одного шага. - Нет, что вы… я это, хотел уточнить, во сколько ужин… - Память что ли отшибло? Расписания не знаешь? - Знаю. - Ну, а что тогда? - Так это, пахнет вкусно, завернул узнать, чего повариха готовит. - Ну-ну, спустись лучше на рабочее место. - Уже иду. Боцман Михал Михалыч, убедившись, что Ващенко ушел, вытер испарину со лба. И вроде, откуда взяться, вода кругом, прохлада, а его в пот бросило. Он посмотрел в сторону камбуза, где маячила белая косынка поварихи. Боцман вспомнил, как в шестидесятых годах пришел на свое первое судно, каким молодым был. А нынче восьмидесятые наступили, годы идут... он попробовал втянуть в себя живот. – А что, и сейчас ничего, - решил он. Потом опомнился. – Тьфу ты, говорят же, баба на корабле не к добру, - сказал он и пошел в рубку. Потом снова вспомнил повариху и решил, что можно еще какой раз постоять вечерком на палубе, посмотреть на звезды… хотя бы так, хотя бы на звезды. Так прошел месяц. Механик Ващенко безуспешно подбивал клинья к миловидной поварихе, а матрос Славка Кувшинов готов был посуду мыть и картошку чистить. Только Александра их игнорировала. Особенно Ващенко. Раскусила она его сразу. А вот Славке не грубила, чуть ласковее с ним была. - Шура, а у меня гитара с собой, - сообщил Славка, - может, зайдешь в каюту, я, знаешь, как пою… Она улыбается и смотрит в его голубые глаза. – Сколько тебе лет, Славик? - Двадцать. Ну и что? Ты ведь ко мне как-то по-доброму… - Дурачок ты, Слава… по-доброму я к тебе, потому что на сына моего похож… только он помладше тебя будет, в школе еще учится. На тебя смотрю и дом вспоминаю. Улыбка с лица Славки исчезла, тень разочарования появилась на лице, и он вышел, смутившись. - А палубу кто драить будет? – Рявкнул Ващенко, неожиданно появившись перед Славиком. - А ты мне не указывай! Иди к себе – в машинное отделение! – Заорал Славка, видно расстроившись после разговора с поварихой. - Чего-оо?! – Ващенко подошёл ближе. - Разошлись! Немедленно разошлись! – Помощник капитана Сергей Иванович, увидев противостояние, быстро разнял дерущихся. – Сейчас же доложу капитану… позор… а ну дыхните! - Вообще никак, - сказал Ващенко, даже не пробовал. Это из-за него, грубит старшим, никакой дисциплины. - У него первая навигация, - сказал помощник, - а ты уже опытный речной волк, дядька взрослый, с молодым связался…. Чего не поделили? Ващенко и Славка, одумавшись, стояли пристыженные. - Повариху не поделили, - сказал подошедший боцман. – Так и крутятся возле камбуза. Боцман Михал Михалыч так и не постоял под звездным небом с поваром Александрой. Намекнул как-то, да она его отстранила словесно, причем очень дипломатично, что и обижаться-то грех. И вроде не обиделся Михал Михалыч, но узнав о драке, не сдержался и упомянул имя поварихи. - Та-аак, понятно, - сказал помощник, - все по местам! В тот же день капитан судна Павел Степанович Былинин, узнав о потасовке, побагровел от негодования. Даже его помощник не ожидал такой реакции. - Повариху убрать! – Распорядился он. - Как это? А кого же тогда? Это мы второго повара будем менять, - растерянно сказал помощник. - Да хоть Егорыча пусть присылают… - Так он же это, пьющий… - Да уж лучше пьющий, - сказал капитан, - чем женщина, из-за которой на судне… собачьи игры устраивают. У нас навигация, а не цирк ходячий, план надо выполнять. – Он посмотрел на помощника. – Или ты прикажешь механика менять? Думаешь, там очередь из механиков? Да и матроса не просто найти… в общем, повариху списываем. Боцман первым узнал о неприятной для поварихи Александры новости, и следом сама Александра узнала. После ужина, когда капитан и помощник вышли, Александра, прикрыла дверь, и окинула взглядом немногочисленную команду. - Ну, вот что, мужики, скажу тут вам немного. – Все посмотрели на Александру, потому как впервые видели ее такой решительной. Да и вообще, впервые она обратилась ко всей команде. – Мне эта навигация позарез нужна, и я не сойду на берег, хоть о палубу головой все тут, а не сойду. Идите и скажите капитану. А еще скажите, что на кухню ко мне никто носа не сунет… я вам не выручалочка… нечего вокруг меня ходить… а то, я смотрю, как коты мартовские кружите тут… По-хорошему не понимаете, значит, буду вооружаться… эх вы, бесстыжие… - Александра Николаевна, - так не наше это решение, капитан распорядился списать вас на берег. - Ну, так, Михал Михалыч, пойди и скажи, что повариха при посягательстве на ее территорию и на ее белое тело любого половником выходит, - ответила Александра. - Правильно, Александра! – Поддержал наладчик дядя Петя. – Я тоже пойду и скажу, что ни причем ты. - И я пойду. – Сказал Славка. Механик Ващенко промолчал. - Не надо никому ходить, - сказал боцман, - я сам поговорю. Раз уж так эта работа нужна Александре, пусть работает, готовит-то она знатно… а то ведь пришлют Егорыча, снова будем голодные… Капитан долго не соглашался, но мнение команды и покаяние отдельных личностей взял во внимание. – До первого замечания, - сказал Павел Степанович, - узнаю про «шуры-муры», вылетит как пробка. С того дня все утихомирились. Ващенко и Славка проходили мимо, не глядя в сторону камбуза. А повариха также вкусно готовила. Когда грузовое судно пришвартовалось в порту, и можно было сойти на берег, Александра увидела на берегу знакомое лицо. - Ой, Санька, неужели пустили? Территория порта закрыта для посторонних, но муж поварихи, видимо, как-то прошел, наверняка, убедил, что жену встречает. Она даже вещи оставила, и первым делом сбежала по трапу. Боцман Михал Михалыч не сдержал удивления, заметив, что муж-то у Александры на костылях. Он стоял, улыбаясь, и готов был протянуть руки, несмотря на костыли. Она ткнулась ему в плечо. – Санька, ты с кем тут? - Шурка ты, моя, Шурка, - бормотал счастливый муж, - да Вовка - свояк наш - привез, сама знаешь, часа три ехать, а ради такого случая привез тебя встречать. - А дома-то как? Юрка помогает? - Помогает, как же. И Ленка уже помощница, они с мамкой весь огород, считай, выходили. А я сарай подлатал немного. - Саня, а как же это? Как ты сам-то? - Так Вовка помогал и Юрка наш молодец… - Ой, Саня, я вещи возьму, я мигом,… а потом еще в контору зайду и всё, и домой… Александра вернулась на судно на глазах всей изумленной команды. Капитан Павел Степанович спросил: - Ну, что Александра Николаевна, на следующий сезон с нами? - Нет, Павел Степанович. Я теперь только дома, денег надо было немного заработать, муж-то у меня дома теперь. - Вижу, что на костылях… временно? - Нет, наверное, теперь всегда так. Да и ладно, хоть так, мы ведь думали, после аварии вообще ходить не будет, а он ходит и все делает по дому. А я решила денег добыть. Он ведь раньше работал много, он добытчик был в семье, ну, а теперь и мне надо постараться. - Она улыбается, расцвела вся. - У нас и имена одинаковые, я Александра и он Александр. - Надо же, кто бы подумал, - сказал капитан, - ну беги, счастливая, целуй мужа. И на меня не обижайся. - Ага, бегу! И совсем не обижаюсь. – Александра подхватила вещи, помахала команде и спустилась с корабля. - Да-аа, вот вам и повариха, - подумал капитан, - он ей верит и она ему верна. Из-за такой женщины, и самом деле, дуэль можно устроить… но не те времена, совсем не те... - Павел Степанович, хорошая у нас была повариха, - сказал боцман Михал Михалыч. - Согласен, повезло в этот раз. Лихо она всю команду заставила по одной плашке мимо камбуза ходить. Молодец, женщина!

Отпустив женщину, вытащил все деньги, а кошелёк бросил на пол. Через минуту хлопнула входная дверь. На кухне появилась дочь, испуганно озираясь по сторонам. - Папа, ушёл? - Ушёл. Садись кушать! Мама налила жидкий суп из рыбных консервов. Положила перед ребёнком кусок хлеба. Та стала жадно есть. Шесть лет, кушать всегда охота. Завтра воскресенье, до понедельника так долго. Девочке так нравилось в садике, и так не хотелось быть дома, где папа постоянно ругался и дрался. *** Ирина легла спать, обняв дочь. Та быстро заснула, а женщина уснуть не могла, вздрагивая от каждого стука в подъезде. Ведь сейчас вернётся муж, начнёт ругаться и махать кулаками. Дочь спрячется, куда-нибудь в угол, а ей самой и спрятаться некуда. Долго лежала, боясь уснуть, ведь нужно встретить мужа, чтобы еще хуже не было, но усталость взяла своё и она заснула. *** Проснулась от солнечного луча, скользнувшего по лицу. Быстро вскочила с постели, обошла квартиру. Мужа не было: «Может у своих родителей? Хоть бы на весь день там остался. Сейчас свекровь позвонит, будет меня ругать, что я довела её сыночка ненаглядного до такой жизни. Надо хоть вымыться спокойно и чай попить». Она помылась и вместе с дочерью попила чай. Муж так и не появился. Не было и звонка от свекрови. - Лена, собирайся, пойдём в магазин! Она достала, спрятанную на черный день тысячу, хотя чёрные дни у неё были постоянно. *** Купили немного продуктов и даже мороженое дочери и возвращались домой, возвращались со страхом – теперь-то уже ругани не миновать. Но мужа дома до сих пор не было. Ирина быстро приготовила обед. Глядя на счастливое лицо дочери. Детям для счастья немного надо. Спокойно пообедали, радуясь спокойному денёчку, когда дома тишина, не пахнет перегаром и не слышно крика. *** Вечером раздался звонок раздался звонок сотового телефона. Звонила свекровь. - С…, - закричала та голосом от которого застыла кровь в жилах. – Это ты… это ты… горе мне… Звонок прервался. - Мама, кто звонил? – спросила дочь. - Бабушка. - А что она кричала? - Не знаю. И тут вновь зазвенел её телефон. На этот раз звонил свекор: - Ирина, Вадим погиб. - Что-о-о? - В какой-то пьяной драке. - Где он? Куда идти? – прокричала Ирина. - Никуда идти не надо, - голос свёкра был ровным и твёрдым. – Я всё сам оплачу. Похороны, по-видимому, во вторник. Я тебе позвоню. Разговор закончился. Ирина обессиленно опустилась на диван. - Мама, что? – подошла к ней дочь. - Папа умер. Слёзы потекли из глаз Ирины, но это были не горькие слёзы, скорее, слёзы облегчения. - Мама, а как это умер? – задала дочь нелегкий вопрос. – Он к нам больше не придёт? - Нет. *** И тут раздался звонок домофона, заставивши вздрогнуть. Ирина вышла в прихожую, дрожащей рукой сняла трубку: - Кто? - Из полиции старший лейтенант Балашов. Вы Ерофеева Ирина Захаровна? - Да. - Мне необходимо задать вам несколько вопросов по поводу гибели вашего мужа Ерофеева Вадима Иванович. - Заходите! Полицейский был совсем молодым, но серьёзным. Расположившись за столом, он достал из папки лист бумаги и ручку и стал задавать вопросы: - Ирина Захаровна, когда вы последний раз видели своего мужа? - Вчера вечером. - Уточните во сколько? - Примерно, в шесть вечера. - Когда уходил, он был пьян? - С похмелья. - Вы ругались? - Он всегда ругался. - Были случаи, когда он вас бил? Женщина кивнула. Полицейский внимательно посмотрел ей в лицо, заметил синяки. Некоторый уже проходили, а некоторые были свежими. - Понятно. Он задал ещё несколько вопросов, попросил расписаться в протоколе и ушёл. *** Ирина не находила себе места. Ведь надо куда-то бежать, что-то делать, но почему-то этого не хотелось. Хотелось хоть раз за последние лет пять просто спокойно уснуть, зная, что тебя никто не разбудит, не закричит, не ударит. А на сердце так неспокойно, а слёзы сами текут из глаз. - Мама, ты, что плачешь? – взяла её за руку дочь. - Это я так, доченька. - Ведь папа больше не придёт и не будет драться. Это ведь хорошо. - Не надо так говорить, доченька! *** На следующее утро Ирина отвела дочь в садик и направилась на работу. Там все уже знали о её горе. Коллеги собрали деньги, выписал деньги на похороны и начальник. Вот только, подруги знали и о её взаимоотношениях с мужем и видели синяки на лице подруги, и сейчас, как могли, успокаивали. - Ирина, все будет хорошо! - Ты ещё молодая, у тебя вся жизнь впереди. Она кивала, выслушивая соболезнование подруг и мысленно ругала себя за то, что такая бесчувственная, что нет у неё в сердце скорби по мужу. *** Когда Ирина вернулась домой, у подъезда её ждала мать, приехавшая из деревни. - Как же ты теперь, доченька? - Хуже не будет. Мама, пошли в квартиру! - Сумки мои, - кивнула мать на стоящие на лавочке пакеты. - Что они у тебя такие тяжёлые? – Ирина взяла их в руки. - Мясца привезла. Тебе же поминки ещё делать. - Поминки дома сейчас никто не делает. *** Едва зашли в квартиру, позвонил свёкор: - Ирина, прощание будет завтра в час дня в ритуальном зале. Сейчас иду искать зал для поминок. - Иван Леонидович, я сама найду зал для поминального обеда, - твёрдо произнесла Ирина. – Вечером вам позвоню. - Хорошо. Заказывай на двадцать человек. Больше не надо. - Мама, ты располагайся. А я пойду зал для поминок искать. - Дочь, вот возьми, - мать открыла кошелёк и подала десять тысяч. Когда Ирина ушла, её мать закрыла, принесёнными простынями, все зеркала в квартире. *** Когда Ирина с матерью вошли в ритуальный зал, там уже было с десяток человек. Батюшка, что-то рассказывал. Плакала, лишь мать покойного. Увидев вошедшую сноху, она истерично закричала: - Это она, она виновата… Пока он с ней не связался… Мой сыночек хороший… - Бил жену с дочерью, и хороший? – тут же отреагировала сваха. - Прекратите, люди! – спокойным голосом произнёс батюшка. – Рядом с покойны нужно вести себя тихо и не спорить. Этим вы проявляете неуважение к покойному. - Жанна, прекрати! – одёрнул свою супругу, отец покойного. Далее, отпевание и сами похороны прошли спокойно. После кладбища все поехали в столовую, где прошёл поминальный обед. *** Когда Ирина с матерью вернулись в квартиру дочери, мать со скорбью произнесла: - Теперь, дочка, одна будешь жить. - С дочерью. - Я имела ввиду мужа. - Замуж я больше не выйду. *** Жизнь Ирины налаживалась. Одной даже легче было. Зарабатывала она почти тридцать, и дочери стали платить более пяти тысяч. Даже понемногу откладывать стала. Мужа вспоминала всё реже и реже. Возможно, это тот случай, когда смерть во благо, жене, дочери. *** Прошло два года. Ирина была занята лишь дочерью и работой. На мужчин внимания совсем не обращала. Пока в их подъезде не поселился новый сосед. Бывший военный пенсионер. Правда на пенсию он после ранения пошел, ему всего сорок. Каждый день, когда Ирина возвращалась с работы, они «случайно» встречались у подъезда. Раз, другой, десятый… И тут женщина стала замечать, что сама ждёт этих встреч, а ещё вспомнила, что ей нет и тридцати. *** Прошёл ещё год, и семья у Ирины стала полной, а ещё она пошла в декретный отпуск.

Небрежно целовал её, и исчезал. Пока его не было, за нами приглядывал папин брат, дядя Коля. Мамка, наверное, нравилась ему – он никогда не говорил об этом. Никогда не уделял ей особых знаков внимания. Мы просто всегда могли на него рассчитывать. — Ну, как ты тут, Таисия? – спрашивал дядя Коля, заходя к нам. – Как мелкие? — Ур-р-р-а, дядя Коля пришёл! – вопил я, и бежал к дядьке обниматься. — Здорово, Денис. – Николай коротко прижимал меня к себе. Как по мне, так лучше бы он был моим отцом. По выходным дядя Коля возил нас с Машкой гулять, пока мама отдыхала. Иногда она выбиралась с нами. А иногда предпочитала посидеть дома, подумать о своей нелёгкой бабьей судьбе. Когда я подрос, дядя Коля принёс домой гимнастическую стенку и установил в коридоре. Бати к тому времени дома не было почти полгода. Я помогал прикручивать снаряды. Машка стояла в стороне и наблюдала за то, как сноровисто дядька прилаживает турник, канат и кольца. — Дядь Коль, а чего ты не женишься? Ты вон какой рукастый. Тебя любая с твоими золотыми руками оторвёт. – прокомментировала Маша, не по-детски мудрая женской мудростью. Женская мудрость нимало основывалась на подслушанных разговорах матери с подругами. — Не нравится мне никто, Мария. Понравится – женюсь. — А детей-то тебе своих-то не хочется, что ли? Машка смешно развела руки. Дядя Коля отложил инструменты и серьезно сказал: — Мне пока вас хватает. А ты чего, спровадить меня пытаешься? – прищурился он. Машка не была дурой. — Я?! – широко распахнула она глаза. – Да что ты, дядь Коль. Я тебе всегда рада. Вечером я спросил у Машки: — Ты чего цепляешься к нему? Еще обидится и ходить перестанет. — А папка подарки привозит… — мечтательно сказала сестрица. – Скоро уж приедет, наверное. — У-у, д у р а. Купили тебя за подарки. Да ты знаешь, сколько эти снаряды стоят, которые он нам принес? — А мне-то они чего? Я платьев хочу и кукол. Я же не обезьяна, по твоим турникам лазить. Машка в этот раз отца ждала напрасно. Он не приехал. Однажды дядя Коля пришёл к нам и заперся с мамой в кухне. Что-то ей втолковывал, а мама горько плакала. — Тая, не реви. Я вас не брошу. Ну, ты ж его знаешь… ему подавай, где послаще, да помягче. Мама завыла в голос. Прямо вот так «Ой-ой-ой-ой-ой», после чего еще долго горько рыдала. Дядя Коля приходил к нам, как раньше. Помочь, починить, погулять с детьми. Однажды решился. Поговорил с мамой о своих чувствах. Я с чистой совестью подслушивал. — Коль, да не нужна я тебе! Ты вон какой мужик хороший. Счастья ты заслуживаешь. Настоящего счастья. — Ну, мне поди виднее, кто мне нужен. – упрямо сказал дядя Коля. — А если он вернётся? Коля ничего не отвечал. — Я его всё равно ждать буду. Люблю я его, Коля! Не могу ничего поделать. Если ты уверен, что нужна тебе такая. Без сердца. Я на цыпочках отошёл от двери. Мать я готов был убить. Надо же, дура какая! Нашла кого любить и ждать. Тьфу... Стали жить. Машка, та была вся в отца. Где кормят, там и ластится. Мог ли я обвинять её? Она уже тоже, кажется, поняла, что ждать отца с подарками нет смысла. А дядя Коля старался. Работал на нашу большую семью. Мама родила ему сына, Вадика. Счастью дяди Коли не было ни конца, ни края. Они расписались с матерью, и всё начало входить в колею. Я окончил школу без троек, и должен был пройти в институт на бюджет. Мать сияла, как самовар. — У нас в семье ученый будет, а, Коль? — Ну, а что мы? Тоже, поди, не лаптем щи хлебаем. — Да перестаньте вы! Какой учёный. – краснел и отмахивался я. – Налейте мне вон лучше шампанского. Попробовать. — Ой, а то ты не пробовал. – фыркала Машка, а я делал ей страшные глаза. Вадик бестолково лазил по всем нам, норовя залезть на стол и разрушить его. Коля схватил его и усадил к себе на колени. — Ну-ка, сынок, веди себя хорошо. Ты ж уже не грудной! Вадик немедленно схватил со стола ложку, приложил к носу и скосил глаза, дурачась. Все расхохотались. — В дверь что ли звонят? – навострила уши Машка. Мать открыла и попятилась в комнату. В дверном проеме нарисовался отец. Повисла тишина. Он осмотрелся и сказал: — А чего вы? Гуляйте дальше. Мы молчали. Вадик сполз с дяди Коли и пошёл в сторону нового дяденьки. Отец не обратил на него никакого внимания, а мать схватила Вадика на руки и закрылась им, как щитом. Дядя Коля встал и покачнулся. — Куда? – спросила мать не своим голосом. — Я… подышать мне надо. И вышел, аккуратно отодвинув брата плечом. Я встал и собрался идти за ним. А Машка за мной. — Доча, погляди, какие я тебе шмотки модные привез. – предложил отец. К моему удивлению, Машка на него даже не взглянула. Она догнала меня в коридоре и зашептала на ухо. — Давай, я за ним пойду. А ты лучше послушай, что тут будет. — Но… — Ну, Деня! Ну, у тебя лучше получается подслушивать! Вот же, а… но она права! Хоть в шпионы иди. Машка выбежала за Колей, а я притаился в коридоре, с ужасом думая о том, что мать наконец-то… дождалась. Любовь всей своей жизни. Что же теперь будет с нашей семьёй? — Тай, ты чо? Замуж, что ли, за Кольку вышла? – ехидно спросил отец. Мать молчала. — Тая… ну, было и было. Мало ли, кто там где согрешил. Всё. Я вернулся! Послышалась какая-то возня, звук пощёчины и рёв напуганного Вадика. — Шёл бы ты, Вова… на х е р отсюда. — Тай, да ты чего? — Всё, я сказала! Уходи. Никто тебя тут не ждал. — Врешь. Я по глазам вижу. Глаза врать не станут. — Ну, а я всё сказала. — отрезала мать. Отец вышел через мгновение, увидел меня в коридоре. — Подслушиваешь? Ну-ну. Далеко пойдёшь. Фото из открытых источников Яндекс Но мне было безразлично, что он обо мне думает. Я сунулся в комнату, думая, что мать сидит, убивается. Но она, успокаивала Вадьку, поправляла причёску и стол одновременно. Как Юлий Цезарь. — Уф-ф. Чуть праздник-то нам не испортил, да? – мать улыбнулась чуть кривовато. – Ну, где там они все? Вадик уже забыл о том, что мама ругалась с дядей. Он, довольный, что никто не мешает, двигал стул. Я вышел на улицу. Машка с дядей Колей сидели через дорогу в парке. Она вцепилась в его руку своими ручонками и положила голову ему на плечо. Как будто боялась, что если расцепит руки, дядька куда-нибудь денется. Я подошёл сзади, посмотрел на них. Мне так давно хотелось это сказать. Я обошёл лавочку, посмотрел в Колино потерянное лицо: — Бать, хорош тут сидеть. Пошли домой. Мамка зовёт. У Николая задрожали руки. Машка тут же положила на них сверху свои ладошки. Оторвала голову, посмотрела на него: — Правда, пойдём, пап? Мы пошли. Как-никак, у нас сегодня был праздник. Я окончил школу.