Вместо тысячи слов

Есть место в Европе, где можно стоять одной ногой в Бельгии, другой в Нидерландах. Буквально. Государственная граница здесь нарисована белыми крестами прямо на тротуаре, заходит в магазины, пересекает кафе и делит жилые дома пополам. В одном из них гостиная находится в Нидерландах, а кухня в Бельгии. У этого дома два адреса, два дверных звонка и два почтовых индекса. Добро пожаловать в Баарле, самую запутанную границу мира. Внутри голландского города Баарле-Насау разбросаны 22 кусочка Бельгии. А внутри некоторых из этих бельгийских кусочков лежат ещё 8 кусочков Нидерландов. Итого 30 анклавов, вложенных друг в друга, как матрёшки. На карте это выглядит так, будто кто-то расплескал две банки краски и решил не вытирать. Виноваты средневековые феодалы. Герцоги Брабантские раздавали земли вассалам, но часть участков оставляли за собой. Когда в XVI веке Голландская республика отделилась от Испанских Нидерландов, эти участки оказались по разные стороны. После отделения Бельгии от Нидерландов

Представьте: 272 человека, один 14-этажный дом, один тоннель наружу и 7 метров снега в год. Это не сценарий фильма-катастрофы, а реальный город на Аляске. В Уиттиере есть почта, полиция, магазин, церковь и детская площадка. Всё это внутри одного здания. Дети ходят в школу по подземному переходу, не выходя на улицу. А попасть в город можно только через тоннель, который работает по расписанию и закрывается на ночь. Уиттиер построили военные. Во время Второй мировой армия США искала на Аляске глубоководный порт, защищённый от штормов и японских подводных лодок. Passage Canal подошёл идеально: узкий фьорд, окружённый горами, с удобным выходом к железной дороге. В 1943 году Инженерный корпус армии возвёл казарму для солдат и их семей. 14 этажей, 196 квартир, всё необходимое внутри, от медпункта до прачечной. Логика простая: при ветре 130 километров в час и снегопадах, когда за зиму выпадает почти 7 метров, выходить на улицу без крайней необходимости нет смысла. Здание спроектировали так, ч

На высоком правом берегу Волги стоит маленький город, где каждая третья розетка в стране родом отсюда, где в музее выставляют дуб со дна реки, а местные жители с гордостью называют себя васюковцами. Козьмодемьянск, население около 20 тысяч, официально никогда не был Васюками. Но именно он считается их прототипом в «Двенадцати стульях». И вместо того чтобы обидеться, город сделал из этого свою главную фишку. В 1583 году воеводы Засекин, Замыцкий и Турин поставили острог на месте чувашского селения Чикмехола. Третья черемисская война ещё не закончилась, и крепость нужна была для контроля над Средним Поволжьем после разгрома Казанского ханства. По преданию, название дали в честь святых Космы и Дамиана: именно в их день, 1 ноября 1552 года, войска Ивана Грозного остановились здесь на ночлег по пути из Казани. Первыми жителями стали стрельцы. 240 из них позже сходили с Петром I в Азовские походы, вернулись живыми и поставили часовню во исполнение обета. Стрелецкая часовня сохранилась и счи

В 1653 году патриарх Никон решил, что русские крестятся неправильно. Надо не двумя пальцами, а тремя. Крестный ход должен идти не по солнцу, а против. «Аллилуйя» петь не два раза, а три. Казалось бы, мелочи. Но миллионы людей отказались подчиниться, и за это их жгли, ссылали, лишали имущества. Они не сдались. Ушли в леса, в горы, за границу, на край света. Некоторые дошли до Боливии. И до сих пор живут так, будто реформы Никона случились вчера. Формально спор шёл о том, как правильно креститься и сколько раз петь «Аллилуйя». На деле это было столкновение двух мировоззрений. Никон хотел привести русские обряды в соответствие с греческими. Старообрядцы считали, что греки сами отступили от истины после падения Константинополя, и менять ничего не нужно. Протопоп Аввакум, главный оппонент Никона, провёл 15 лет в земляной яме в Пустозёрске, но не отрёкся. В 1682 году его сожгли заживо. Это не остановило движение, а наоборот, превратило Аввакума в мученика. Его «Житие» стало первой русской ав

Где-то строят небоскрёбы и запускают ракеты, а где-то люди охотятся с луком, пьют вино на языческих праздниках или убивают каждого, кто приближается к их острову. Это не прошлое, это прямо сейчас. Пять народов с разных континентов, у каждого из которых своя причина жить не так, как все остальные. Около 1 300 человек живут вокруг озера Эяси в Танзании. Хадза не занимаются ни земледелием, ни скотоводством. Вообще. Они охотятся с луком, собирают корни, ягоды и мёд диких пчёл, и так каждый день, как их предки делали десятки тысяч лет назад. Генетически хадза не связаны ни с одним соседним народом. Их язык содержит щелкающие звуки, как у бушменов Южной Африки, но родство между ними не доказано. Это одна из самых древних и изолированных популяций на планете. Хадза не строят постоянных жилищ, не копят имущество и не имеют вождей. Решения принимают коллективно. Женщины пользуются необычной для Африки свободой: если муж не устраивает, жена просто уходит. Их территории сокращаются из-за наступл

В России живёт больше 190 народов. Про татар, чеченцев и якутов слышали все. А вот про людей, которые говорят на языке, родственном индейскому, или про тех, кого можно найти только вертолётом, знают единицы. Пять историй о народах, которые существуют прямо сейчас, в XXI веке, но живут так, будто время здесь работает по другим правилам. 1 220 человек в Красноярском крае, больше тысячи километров от Красноярска. Живут по притокам Енисея: Курейка, Елогуй, Подкаменная Тунгуска. 80% до сих пор занимаются рыбалкой и охотой. Средний рост, по некоторым данным, около 140 сантиметров, что делает кетов одним из самых низкорослых народов континентальной Евразии. Но главное не рост, а язык. Кетский не похож ни на один другой в Сибири. Лингвисты обнаружили его родство с языками группы на-дене, на которых говорят индейцы Северной Америки. У мужчин-кетов преобладает гаплогруппа Q, та же, что у коренных американцев. Выходит, где-то тысячи лет назад предки кетов и индейцев были одним народом. Одни ушли

Так говорят сами жители, и это не метафора. На западном побережье Латвии ветер дует почти всегда: с моря, по улицам, сквозь сосны приморского парка. Лиепая, третий по величине город страны, стоит между Балтийским морем и озером, и ветер здесь такой же постоянный, как песок на пляже. Но город не только про погоду. Здесь самый большой в мире неперестроенный механический орган, заброшенная военно-морская база с тюрьмой, в которой можно переночевать, и концертный зал из янтарного стекла. Для латвийской провинции набор нетипичный. Пляж Лиепаи тянется на восемь километров и регулярно получает Голубой флаг за чистоту воды. Песок белый, мелкий, а ветер делает это место раем для кайтсёрферов и виндсёрферов. Вдоль берега на три километра протянулся Приморский парк с соснами, а Северный мол уходит в море на 1 800 метров. Можно дойти до самого конца, если не боишься брызг и ветра в лицо. Летом на молу десятки рыбаков, зимой он пустой и выглядит как взлётная полоса над волнами. Купальный сезон зде

Второй по величине город Латвии стоит на Даугаве и за свою историю успел побывать Динабургом, Двинском, Даугавпилсом, снова Двинском и опять Даугавпилсом. Четыре имени, четыре хозяина, а характер один: упрямый, кирпичный, с тяжёлой крепостью посередине и неожиданным музеем современного искусства внутри неё. Здесь родился Марк Ротко, здесь же проходит граница между Латвией, которую знают туристы, и Латвией, которую не знает почти никто. В 1810 году Александр I приказал возвести укрепление на западной границе империи. Через два года пришёл Наполеон, и недостроенную крепость атаковал французский корпус в 24 тысячи человек. Защищали её 3 300 солдат с двумя сотнями пушек. Крепость устояла, но до полного завершения строительства оставалось ещё 66 лет: её достроили только в 1878-м. Десять тысяч рабочих в две смены, наводнения, войны, смена приоритетов. Сейчас это единственное раннее военное укрепление XIX века в Северной Европе, сохранившееся практически без перестроек. Николаевские ворота,

В тридцати километрах от Тбилиси стоит город, которого могло не быть. Никакой древней истории, никаких купеческих кварталов, никакой органической застройки. В 1941 году здесь начали строить металлургический завод, а вокруг него, как грибы после дождя, выросли жилые кварталы. Пятнадцать тысяч человек работали на одном предприятии. Сегодня осталась примерно тысяча двести. Но город живёт, причём совсем не так, как ожидаешь от бывшего моногорода. Металлургический комбинат заложили в 1941 году, в разгар войны. Первую сталь он выдал 27 апреля 1950-го, и эта дата стала вторым днём рождения города. Для работы на предприятии собрали около пяти тысяч молодых грузин 1926 года рождения, отправили учиться металлургии в Украину и Россию, а потом вернули обратно. На пике завод давал работу пятнадцати тысячам человек и был одним из крупнейших промышленных комплексов во всём Закавказье. Сейчас комбинат работает на малую долю прежней мощности, но его фасад по-прежнему впечатляет: пятиэтажное здание с к

Представьте: сухая степь без единого дерева, пыльный ветер, летом +45, зимой метели. Ни реки, ни озера. Дождь раз в год, снег раз в несколько лет. И посреди всего этого стоит город на 100 тысяч человек. Жанаозен существует по одной причине: под землёй здесь нефть. Не будь её, не было бы ничего. В начале 1960-х геологи открыли месторождение Узень в западном Казахстане. В 1965 году началась добыча, и рядом вырос рабочий посёлок Новый Узень. К 1968 году здесь качали 5,5 миллионов тонн нефти в год. Посёлок получил статус города, а позже, после независимости Казахстана, был переименован в Жанаозен. Мангистауская область считается самой богатой нефтяной областью страны. Градообразующее предприятие, компания "Озенмунайгаз". Из 100 тысяч жителей нефтяников около 10 тысяч, но от них зависит всё остальное. Добыча стагнирует на уровне 5,3-5,5 миллионов тонн в год, месторождение зрелое, легкой нефти осталось мало. Жанаозен не похож ни на один другой город. Центральные улицы с асфальтом, многоэта