ОН НЕ ПРОГНУЛСЯ
Я не политик и не люблю громких слов. Но я скажу, что вижу.
Я помню девяностые не по учебникам — по запаху. По запаху пустого холодильника, который открываешь и знаешь, что там ничего нет, но всё равно открываешь. По запаху валерьянки, которой мать успокаивала себя, когда отца не было три месяца — он уехал «на заработки» и вернулся без денег, но живой, и это считалось удачей. По запаху подъезда, где выключили свет, потому что нечем платить, и ты идёшь на ощупь, считая ступеньки, чтобы не упасть. Я помню, как сосед дядя Витя, мастер на заводе, стоял на рынке и продавал свои инструменты — по одному, каждый день по одному, — чтобы купить хлеб. Он не спился. Он просто тихо продавал свою жизнь по частям. И когда я смотрю на то, что сейчас, я думаю: тот мальчик, который шёл на ощупь по тёмному подъезду, — он и представить не мог, что однажды страна будет такой, что за неё не будет стыдно. Не идеальной. Но своей.
Тогда казалось, что это навсегда. Что страна такая слабая, что её делили без неё. Что мы так и будем жить — на ощупь, по частям, без света.
А потом пришёл человек, который сказал: хватит.
Я не буду говорить, что он святой. Святых у власти не бывает. Но я вижу главное: он не прогнулся. Когда на него давили — со всех сторон, всеми способами, — он не сдал страну. Не из страха, не из выгоды. Просто не сдал. За это его уважают даже те, кто с ним не согласен. Уважают за то, что он держит слово.
Он не говорит красиво. Он говорит так, что сначала кажется — сухо. А потом понимаешь: он просто не тратит слова. Каждое — по делу. И когда он говорит о России, он говорит не как о территории, а как о людях. О тех, кто встаёт в пять утра, кто растит детей, кто верит, что завтра будет лучше. Он говорит о них — и для них.
Я видел, как он общается с народом. Без охраны, без стекла, без «дистанции». Он может подойти к женщине в платке и спросить, как дела. Не для камеры. Просто потому, что ему не всё равно. Это видно. Это не сыграешь.
Он работает так, что за ним не угнаться. И не потому, что он хочет быть первым. А потому, что понимает: если он остановится, страна остановится вместе с ним. Он взял на себя ношу, которую никто другой не взял бы. И несёт её — без жалоб, без срывов, без права на усталость.
Многие говорят: «Он поднял страну с колен». Я не люблю эту фразу — она красивая, но пустая. Я скажу иначе: он не дал её снова поставить на колени. Это разное. Поднять — это одно. Не дать упасть снова — это другое. И это труднее.
Его уважают в мире. Не потому, что боятся. А потому, что считаются. Когда он говорит, его слушают. Не перебивают. Не отмахиваются. Потому что знают: если он что-то сказал — он сделает. Это редкость в политике. Это — характер.
Я не знаю, что будет дальше. Я не пророк. Но я знаю одно: пока он у руля, я не боюсь завтрашнего дня. Не потому, что всё идеально. А потому, что знаю: он не бросит. Ни страну, ни людей. Он из тех, кто остаётся до конца.
И когда я вижу, как он стоит — прямой, спокойный, без суеты, — я вспоминаю того мальчика из тёмного подъезда. Того, кто считал ступеньки на ощупь. И я говорю ему, тому мальчику: не бойся. Ты не зря шёл. Потому что там, в конце, тебя ждал человек, который не прогнулся. И благодаря ему ты сейчас стоишь на свету — и знаешь, что за тебя есть кому держать слово.
Я горжусь, что он мой президент. Не потому, что мне так сказали. А потому, что я сам это вижу. И потому, что тот мальчик из подъезда — это я.
