Красивые прически, стрижки

Озирается по сторонам, будто не верит и кажется ему, что вот-вот появится мама его сына. Только она не появится, об этом знает и молодая медсестра, и сам Игнат. Ему уже объясняли об осложнениях, возникших при родах, о том, как сердце Маши остановилось, о бесплодных попытках его завести. –Зато ваш сын родился здоровеньким. Крепкий, здоровый мальчик, – сказали Игнату, будто это могло утешить. Игнат слишком сильно прижал к себе малыша завернутого в байковое одеяло и перевязанного голубой лентой. Тот заворочался, замяукал. Мужчина опомнился. Надо уходить. Бедная медсестричка не знает уже куда глаза деть, так ей неловко. Она же ни в чем не виновата. А кто тогда виноват? Он сам! Это он настоял на рождении третьего ребенка. Маша не хотела. Она устала. Устала быть одной. Игнат работал дальнобойщиком, и рейсы ему перепадали очень денежные, так как мужчина был на хорошем счету. Жили они с женой неплохо, в достатке. Две дочки подрастали. А Маша жаловалась, что устала быть одна. Игнат машину купил хорошую, дорогую. Маша опять недовольна. Говорит, ей не машина нужна, а муж. Когда третьим забеременела, хотела беременность прервать. А Игнат запретил. Запретил, уж очень ему сына хотелось. Вот он, сын, в его руках. А что теперь с ним делать без Маши? Работу придется менять, это понятно. Имея на руках троих детей в рейс не уедешь. Все-таки добилась Маша чего хотела. Добилась своей смертью. Игнату хотелось завыть. Завыть, зарыдать, но он держался. На руках грудничок и еще нужно готовиться к похоронам. Машу похоронить надо достойно, а значит нельзя давать волю своим эмоциям. Дома Игната ждала Марина – подруга умершей жены. Раньше мужчина был с ней неласков. Марина раздражала его. Трется постоянно в их доме, потому что своей семьи нет. Игнат Маше высказывал и просил, чтобы хотя бы в его присутствии Марины в доме не было. И только сейчас Игнат понял, как был несправедлив к пухлой подруге жены. Марина была первой, кто прибежал, узнав печальное известие. Пока Игнат находился в трансе и не мог осознать случившегося, она взяла на себя заботу о его дочках. Девочки еще малы. Одной семь, другой пять. И, если честно, Игнат, находившийся постоянно в разъездах, не знал, как с ними обращаться. Игнат до дому добрался, а мальчик совсем раскапризничался. Его плач напоминал мяуканье котенка. Мужчина догадывался, что мальчик голоден. А что делать? Чем его покормить? Оглушенный известием о смерти жены, Игнат не подумал о таких вещах. Зато подумала Марина. Она уже купила и бутылочки, и детское питание. Сразу забрала мальчика из рук Игната. –Ой, да какие мы маленькие, плачем мы, – сюсюкала женщина, раскрывая одеялко. – Ой, Игнат, посмотри, какой он светленький. Ни на тебя ни на Машу не похож. А это что у нас на щечке? Грязь, что ли? Игнат смотрел на мальчика, которого распеленала Марина, пока она пыталась оттереть что-то с его беленькой щеки. Малыш был белокожий, с очень светлым пушком на голове. На Игната точно не похож. Игнат смуглый, черноволосый, да и Маша была темненькая. Марина так яростно терла щечку ребенка, что мужчина испугался. –Ты сейчас дырку в нем протрешь. Ему же больно. Дай-ка я посмотрю. Да это и не грязь вовсе. Родимое пятнышко. — Перед тем как читать дальше, подпишитесь, пожалуйста, чтобы наш труд не пропадал, а мы будем радовать вас другими историями. Прежде чем читать дальше, подпишитесь на нашу группу — пусть хорошие истории всегда будут рядом.

И у этой, так называемой жены, ни отца с матерью, ни денег. Ничегошеньки. То ли в детдоме росла, то ли по родне мыкалась. Никто толком ничего не знал. Толик только отмахивался, отшучивался: мол, не журись, мать, наживем свое богатство. А Варвара Никитична только и думала — кого он в дом привел? Может, она воровка какая или аферистка. Времена нынче такие, чего только не бывает. Варвара Никитична с тех пор, как Приблуда появилась в доме, ни одной ночи спокойно не спала. Только вполглаза дремала и все ждала: когда та начнет по шкафам шарить. А дочери еще и подзуживали: мол, ты бы, мать, ценные вещи по родне попрятала. Шубы, там, золотишко. А то проснемся однажды — а барахлишко-то тю-тю! Они же Толику плешь проели за месяц: кого в дом привел! Ни кожи, ни рожи. Где у тебя глаза? Но делать нечего — жить надо. Прежде чем читать дальше, подпишитесь на нашу группу — пусть хорошие истории всегда будут рядом.

Да, это должно было когда-то случиться. Столько лет никакая техника не протянет. Он осмотрел мотоцикл и вдруг понял, что запах этот идёт откуда-то извне. Он проехал ещё чуток, дорога вела выше. И вот отсюда, с холма, вдруг и правда увидел широко разлегшийся над вершинами деревьев дым. Торфяники? Но что-то его насторожило. Там, в той стороне, не было торфяных болот, да и дым от торфяников другой — сизый, прозрачный. И запах здесь был совсем другой, не такой ядовитый, не торфяной. Веня открутил крышку бензобака, заскорузлыми серыми пальцами снял с багажника баклашку с бензином, долил — решил все же сделать крюк. Если это серьезное пожарище, надо сообщить в поселке. Сообщить, чтоб потушили, а то не дай Бог до большой беды. Не то чтоб Веня переживал за селян, нет. Гори они. Их он недолюбливал скорей. Как и они его. Когда вваливался в магазин, бабы расходились в стороны. — Помылся бы ты что ль, Веня, — сказал в прошлый приезд отдаленно знакомый мужичок. Веня отмолчался, взял, что нужно ему, и уехал. Да пошли они все! Веня уж давно не мылся, не брился, да и дом не убирал. Топил печь, кормился сам и кормил скотину, чтоб не пропасть, убирал за собой все, что может сгнить, да и только. Кому нужна уборка эта? Все равно один. И пусть бы горели все эти людишки, вот только там ведь и дети. Да и отовариваться где-то нужно. В общем, Веня повернул в тайгу по узким, едва различимым тропинкам. Клокотал его старый Иж, распугивая живность незаглушенным звуком мотора. И вот выехал он на широкую грунтовку среди нависших сосен, двинулся по ней. Дым нависал все больше, но Веня двигался. Впереди слышал вой — не то собак, не то волков. Уж ругал себя, собирался повернуть, когда ветер вдруг сменился и дым, отвернув, оголил ему пепелище. Это была деревня, но тихая, без крика петухов, без мычания коров и людского гомона. Выли лишь собаки. Ох, неужто погорели? Беда. Веня проехал по дороге села, оглядывая сгоревшие срубы, черные столбы и остатки печей. Уж не понять было — где тут дома, где сараи — сгорело всё. Веня, тряпьем, которое нашел в люльке, замотал себе лицо, проехал по селу разок другой. Народу тут уже не было. И тогда Веня решил чуток поживиться. Он начал искать погреба. Он выискивал — где б тут были ямы, подполья, зная, как местные любят заготовки. Жил он один, отшельником в глухой тайге. Когда-то там была метеостанция, и они с женой на ней работали подсобными рабочими. Потом метеостанцию ликвидировали, вывезли оборудование и людей. А их вывозить не стали, и они остались, потому что здесь уже был их единственный дом. Здесь они обросли хозяйством — козы, овцы, куры. За пятьдесят километров ездили в поселок, чтоб закупить все необходимое. Пенсия была у жены — на нее и жили. Жена любила шить, всегда в доме были куски материи, одежду она мастерила сама. Детей Бог не дал. Но жена умерла, схоронил он ее сам, и остался один. Целый год жил он вообще без денег, ел запасы, охотился, берег каждую спичку, разводя огонь на старых углях. А потом уж и он стал пенсионером и казалось ему — богачом. Спички, бензин, минимум продуктов — ездил в поселок он раз в месяц, а зимой и вовсе не ездил по три месяца, к зиме готовился заранее. Сейчас он искал подвалы, грибы и ягоды его не интересовали, их у него достаточно и у самого, а вот соленья б и картошку взял. А ещё знал он, что мог быть в подвалах селян самогон. Хотя деревушка всего скорей была староверская, а у староверов с этим не густо. Он уже перемазался в золе, раздвигая горелые бревна, когда нашел наконец один подвал. Открыл крышку и ахнул — и капуста в бочках, и картошка, и даже несколько бутылей какого-то вина. Радостный, он взвалил мешок картошки на плечи, загрузил его в люльку. Долго утрамбовывал, привязывал и укладывал свою добычу. Мотоцикл осел, но исправно тянул. Веня решил, что вернётся сюда ещё завтра. А поездка в поселок подождёт. Тут и денег не нужно — бери не хочу, затаривайся на всю зиму. Ехал в волнении, мотоцикл его давно не тягал таких грузов. Решил Веня так больше не затариваться. Уж лучше понемногу. Но когда, усталый, разгрузился дома, не выдержал, долил бензину и поехал в сгоревшую деревню опять. И опять нагрузил мотоцикл доверху. Уже смеркалось, когда на выезде из деревушки увидел он тех трёх собак, которые наводили тоску своим воем. Он спешился, взял дубину и направился к ним — может, мертвец там? Чего воют-то? Собаки лаяли, но не набрасывались, испуганно разбежались. Он пробирался к тому месту, где сгрудились собаки, осторожно ступал по ещё дымящейся кое-где земле. Здесь выгорело все, даже сама земля была обуглена, будто сам ад бушевал здесь накануне. Он ухватился за черный остов печи, затих и вдруг явно услышал звук. Обошел печь, перелезая руины, зев печи был завален обгорелыми бревнами. И тишина. Но он был уверен — звук там был. Крысы? Но они уходят от огня вперёд всех. Может, щенок? Прежде чем читать дальше, подпишитесь на нашу группу — пусть хорошие истории всегда будут рядом.

– Все, иди! А то в школу опоздаешь, – и глядя вслед добавила: – Вот тоже красавица растет. Вся в маму. Алексей улыбнулся, провожая взглядом дочь. – Улыбаешься? За такой красавицей смотреть и смотреть надо, – усмехнулась мать. – Ладно тебе, мама, – повторил он и открыл калитку. – Младших в садик отправили? – Ленка и отвела. – А Захар в школу ушел? – Вроде… – Вот я ему сейчас! – возмутилась женщина и скрылась в доме. Через минуту вышел крепкий красивый парень и неспешно направился в сторону школы. Пятнадцать лет уже вся деревня обсуждает семью Алексея. С тех пор, как Беатриса, главная красавица поселка, внезапно выбрала его — косолапого, неприметного, но доброго парня. Дом рядом с отцовским они построили быстро, и тогда-то и появились слухи, что Беата была уже в положении. Сплетни подтвердились: через семь месяцев родился Захар — красавец, хоть и явно не похожий на отца. Сплетни, конечно, множились. Но Алексей не обращал внимания — он любил жену. Прежде чем читать дальше, подпишитесь на нашу группу — пусть хорошие истории всегда будут рядом.