Свернуть поиск
Кот ушел из дома и нашелся у соседки. Мы решили его не забирать
Тридцать один день. Ровно тридцать один день его не было.
Первая неделя была самой страшной. Мы искали везде: в подвале, на чердаке, в соседних дворах. Расклеивали объявления на каждом столбе: "Пропал кот. Серый, пушистый, отзывается на Мурзика. Вознаграждение". Звонили в приюты, в ветклиники, в коммунальные службы. Ничего.
Вторая неделя была тише. Мы уже не бегали по двору с фонариками. Просто ходили и смотрели. Я каждое утро выходила на балкон и звала: "Мурзик! Мурзик!" И слушала. Тишина.
Третья неделя была самой тяжёлой. Дочь перестала спрашивать "ну что, нашли?" Она просто молчала. Муж сказал: "Надо смириться". Я не смирилась. Я продолжала ходить. Каждый вечер, после работы, обходила дворы. С пакетиком корма в кармане. На случай, если встречу.
А на четвёртой неделе позвонила соседка из третьего подъезда, баба Люба. Сказала:
— Лен, а я, кажется, твоего кота видела. В соседнем дворе, у дома номер двенадцать. Там старушка живёт, Нина Петровна. Она его кормит. Говорит, что бездомн
Показать еще
- Класс
— В шестнадцать я думала, что сорок — это старость. А оказалось, что это просто ещё одна жизнь
Письмо лежало в старой коробке из-под обуви, между дневником и пачкой фотографий. Обычный конверт, пожелтевший по краям. На лицевой стороне детским почерком: "Мне. В сорок лет. Открыть в день рождения".
Я села на пол в кладовке и держала этот конверт в руках. Сорок лет. Сегодня мне исполнилось сорок. Значит, пора.
Вскрыла. Достала сложенный вдвое лист в клетку.
"Привет. Это ты, только старая. Ты сейчас сорок лет. Как это вообще? Ты уже взрослая совсем. У тебя есть дети? Ты стала актрисой? Ты вышла за Мишку из соседнего класса? Ты живёшь в Москве? Ты счастлива? Напиши мне ответ, пожалуйста. Мне очень надо знать, что всё будет хорошо. Твоя Кристина, шестнадцать лет."
Я отложила письмо и посмотрела в окно. За окном был двор, детская площадка, старушки на лавочке. Июнь. Всё как тогда, когда я писала это письмо. Только теперь я сидела на полу в кладовке, а не на подоконнике в школьной рекреации.
Достала ручку. Нашла обратную сторону письма. И стала писать.
"Привет, Кристина. Это я, че
Показать еще
- Класс
Пять минут, которые изменили всю мою жизнь...
Пять минут. До электрички пять минут. Я это знал точно, потому что смотрел на часы каждые тридцать секунд, пока бежал по платформе.
Четыре минуты. Вон она, электричка. Уже стоит. Двери открыты. Народ заходит. Я успею. Должен успеть.
Три минуты. Я свернул на переход. Через пути, потом вниз, потом наверх, и вот она, платформа. Всё, почти дома. Там, в электричке, моё место у окна, мои наушники, моя дорога на работу. Двадцать минут, и я на месте. Успею.
Две минуты. Я уже на переходе. И тут увидел её. Женщина лет пятидесяти. Стоит на коленях. Вокруг рассыпаны продукты: картошка, кабачки, пакет молока разлился. Она собирает это всё, а руки дрожат. И сумка порвалась. И она плачет.
Я остановился. Ровно на секунду. Потому что две минуты. Потому что электричка. Потому что если я не успею, то опоздаю на работу, а у меня встреча в девять. А если я опоздаю на встречу, то начальник будет орать. А если начальник будет орать, то...
Я уже развернулся. Уже сделал шаг к электричке. И тут она подняла
Показать еще
— А куда я пойду?— Ну, сними квартиру. У тебя же пенсия.
Три года назад я продала свою двушку на окраине, добавила сбережения и отдала Андрею на первоначальный взнос за трёшку. Он тогда плакал, целовал мне руки, говорил, что я самая лучшая мать на свете, что он всё вернёт, что я буду жить с ним и с Олей, и с внуками. Оля тогда стояла рядом и кивала. На свадьбе, когда Андрей сказал, что мама будет жить с ними. Когда я перевозила вещи и просила не выбрасывать папины книги, Оля сказала: "Конечно, Нина Сергеевна, всё оставим". Когда я поставила на кухне свои кастрюли, которые варили ещё для Андрюши, когда он был маленьким, Оля сказала: "Конечно, Нина Сергеевна, место найдётся". Место нашлось. На три года. Первые полтора года всё было хорошо. Я сидела с внуком, готовила, убирала, ходила в магазин. Андрей по вечерам говорил: "Мама, ты у нас главный человек". Оля улыбалась. Внук Ваня звал меня "бабуня", и я таяла. Потом Оля вышла на работу. И всё изменилось. Сначала перестали садиться за один стол ужинать. Потом я стала замечать, что мои кастрюли с
Показать еще
- Класс
— Я тебе кто? — спросила она. — Ты мне никто, — ответил он и закрыл дверь
Зоя стояла на площадке пятого этажа с сумкой в руках и смотрела на закрытую дверь. За дверью была квартира, которую она сама нашла. Которую она сама сняла. Которую она сама оплатила на три месяца вперёд. И в которой теперь жил её родной брат. Она поставила сумку на пол, села на подоконник и достала телефон. Набрала маму. Гудки шли долго, потом женский голос сказал: — Аппарат абонента выключен. Зоя набрала папу. Тот ответил сразу, будто ждал. — Пап, он меня выгнал. — Кто? Серёжа? — Ну кто ещё. Я ему квартиру сняла. На три месяца. А он мне говорит: "Ты мне никто". Папа помолчал. Потом сказал: — Зоя. Приезжай к нам. Сейчас. Я скажу маме. Зое было двадцать восемь. Серёже двадцать три. Разница в пять лет, которая в детстве казалась огромной, а теперь стала просто цифрой. В детстве Серёжа был "младшеньким", "поздним ребёнком", "маминым солнышком". Зоя была старшей, ответственной, "умницей". Ей говорили: "Ты же старшая, ты должна понимать". И она понимала. Понимала, когда Серёжа разбил вазу
Показать еще
— Ты кто такой?! — закричала она, увидев в своей квартире чужого мужчину
На её кухне сидел незнакомый мужчина в майке, пил из её любимой кружки и читал её газету. На столе его носки, на подоконнике его зарядка от телефона. Он поднял голову, посмотрел на неё без всякого удивления и сказал: — А ты, я так понимаю, Оля? Аркадий говорил, ты приходишь по средам, следишь за квартирой. — Какой Аркадий?! Это моя квартира! — Ну как же твоя. -Мужчина отставил кружку. - Я у него эту квартиру снял. Вот договор, вот расписка, он кивнул на бумаги, придавленные сахарницей. Ольга поставила пакеты на пол. Молоко в одном из них булькнуло и потекло по целлофану, но она этого не заметила. Шесть лет она жила в этой квартире, сделала ремонт. Тётя Зина обещала переписать на Олю квартиру, а пока она ей платила по двадцать пять тысяч каждый месяц, как бы в рассрочку. Квартира была старая, с высокими потолками, с лепниной под потолком и с окнами во двор. Тётя Зина жила напротив и заходила "проведать", пила с Ольгой чай, жаловалась на сына, который "никак не остепенится", и уходила,
Показать еще
- Класс
— Вы кто? — спросила я. — Я твой отец, — ответил он
Он стоял на пороге моей квартиры. В дорогом пальто, с дорогим портфелем, с дорогими часами. И с лицом человека, который не привык, что ему не открывают дверь. — У меня нет отца, сказала я и начала закрывать дверь. — Подожди. Пожалуйста. Дай мне пять минут. Просто поговорить. Я остановилась. Не потому, что мне было интересно. Потому что за его спиной стояла соседка с третьего этажа и смотрела на нас во все глаза. А я не хотела, чтобы она потом рассказывала всему подъезду, что ко мне приходил какой-то мужчина и я его выгнала. — Пять минут. В коридоре. И без пальто. Я не собираюсь тебя чаем поить. Он снял пальто, повесил на крючок. Я стояла и смотрела на него. Высокий, седой, с залысинами. В рубашке, которая стоит больше, чем моя месячная зарплата. С глазами, которые я видела только на одной фотографии в мамином альбоме. — Ну? — сказала я. — Говори. — Ты выросла. Красивая. — Пять минут идут. Он вздохнул. — Я приехал, потому что узнал, что твоя мама... что Оля умерла. Мне сказали. Я не зна
Показать еще
загрузка
Показать ещёПравая колонка