Свернуть поиск
Правая колонка
7 октября
От копеечной свечки Москва сгорела (Даль)
Замолотки, начатые на дворах и токах, доходят нынче до своего огненного сердца, до овина. Овин на Руси устроен как сушильня, внизу яма с печью-каменкой, вверху колосники, на которые садят снопы, и сухой тёплый дух за ночь готовит хлеб к обмолоту. Первый затопленный овин, как и первый сжатый сноп, звали именинником, и в свой день он отдыхал, ибо его чествовали, а работа шла у соседних.
Огонь в овине дело строгое. Развести его так, чтобы сушил, а не спалил, умели немногие, и поручали это опытным мужикам да старикам. И всё же овины горели сплошь и рядом, везде и каждую осень, оттого Фекла и звалась Заревницей вдвойне, от рабочих зарев у гумен и от зарева пожаров. Немало тёмного насказала народная молва про овинного хозяина, которого звали овинником, гуменником и рижником, и у него просили позволения затопить, его благодарили по окончании работы, ему носили в угол кашу, пирог, а иной раз и петуха. Просьба о позволении и благодарность за подмогу дело житейское, а вот горшок в угол есть уже жертва, и её приносят не хозяину гумна. Трезвая же правда за теми страхами одна. «От копеечной свечки Москва сгорела» (Даль), а тут не свечка, а печь под соломенной крышей. Сухая солома и открытый огонь соседи страшные, потому у овина не шутили, а в большие праздники, на Воздвиженье и на Покров, овинов не топили вовсе, давая отдых и огню, и людям.
Была у дня и тихая женская половина. «Веретено не товар, а спрядёшь, продашь» (Даль), и оттого пряжу заводили загодя. Бабы на Феклу старались хоть немного попрясть, чтобы на всю зиму иметь охоту к этому долгому делу, и оттого святая звалась ещё Запрядальницей, ибо с её дня прялка садилась в избе до весенней поры. А там, где к этому числу поспевала уборка свеклы, звучали приговорки, рождённые полной рифмой имени и корня, «На Феклу дёргай свеклу», «Пришла Фекла, копай свеклу». В средней же полосе считали, что нынче последний день сбора царя грибов, боровика.
Приметы и загадки дня все при деле. Убыль света мерили лошадиными шагами, и образ этот стоит в одном ряду с народными мерками на воробьиный скок да на куриный шаг. Про овин со снопами загадывали так, «Стоит в поле Орина, рот разиня, три поля съела, ещё голодна». А про цеп загадывали иначе, «Над головой крутится, в руках вертится, стучит и гремит, ничего не говорит». МЕСЯЦЕСЛОВЪ.РФ

Присоединяйтесь — мы покажем вам много интересного
Присоединяйтесь к ОК, чтобы подписаться на группу и комментировать публикации.
Нет комментариев