Рассказы старой дамы

Анна закрыла глаза и поплыла, поплыла куда-то ввысь. Лёгкий ветерок обдувал лицо, где-то далеко слышалась музыка. И только равномерный писк мешал наслаждаться происходящим. И вот она уже сидит на берегу небольшой речки. Солнце расплескалось маленькими осколками в ровной глади. Вдруг налетел ветерок — и картинка пошла рябью. Анна поморщилась. — Нравится? — казалось, мужской знакомый голос прозвучал у неё в голове. Она оглянулась: — Володя, ты? Откуда? Ты же… — Умер? — засмеялся в усы Володя. Ей захотелось соскочить, обнять мужа, но что-то не давало это сделать. Володя сам сел рядом и положил руку ей на плечи. Рука была невесома. — Ну да, у вас это называется умер. А я тут… — Он помолчал, подыскивая слова. — Я тут. Вот ты ко мне в гости пришла. Красиво здесь? — Красиво! Как в юности. Помнишь? — Помню. Я хочу устроить тебе сюрприз. Вставай! Они взялись за руки и теперь уже вдвоём поплыли по воздуху. Анне рядом с мужем не было страшно, но очень интересно. Он и при жизни умел её удивлять. В

— Мамочка, я так ошибалась в тебе. Прости меня, ты самая родная, самая любимая, — дочь плакала, уткнувшись лбом в Татьянино плечо. — Ну почему ты мне сразу правду не говорила? Откуда я, маленький ребёнок, могла знать? Откуда? Татьяна гладит её по волосам. Волосы пахнут чужим шампунем — не тем, что был у них дома. Она ждала этих слов шестнадцать лет. Дождалась — и не знает, что с ними делать. В голове крутится одна нелепая мысль: надо бы купить ей тот самый шампунь, который был раньше. Но она не говорит этого вслух. — Пей чай, — говорит она наконец. — Остынет. Дочь поднимает голову, смотрит мокрыми глазами — ищет в материнском лице прощение и находит, конечно, находит. А Татьяна смотрит на неё и думает: я тебя люблю. Но верю ли я тебе? Вот в чём вопрос. Когда-то всё начиналось хорошо. Татьяна вышла замуж в двадцать три, и ей казалось, что она вытянула счастливый билет: муж, квартира, скоро родилась Ксюша. А потом мужа уволили. За лень, сказали прямо в лицо. Он ходил по собеседованиям, в

— Улька, приезжай ко мне, я умираю, — чуть слышно сказала Полина. — Тебе плохо? Вызвать скорую? — Да. — Только не отключай телефон. Я сейчас с телефона мужа вызову скорую и приеду к тебе. Алло, Поличка, ты меня слышишь, — тараторила Ульяна, но в трубке была тишина. Ульяна подъехала к дому вместе со скорой и только тогда подумала: «А вдруг дверь закрыта? Надо было мужа взять с собой. Он бы придумал, как открыть». Опасения были напрасны — дверь в квартиру была не заперта. Полина без чувств лежала в ванной. Врачи, сделав свою работу, заключили: — У неё сильное отравление. Судя по обстановке в квартире, отравилась она не сама. Мы вызвали полицию, дождитесь их, а мы помчались в больницу. Ульяна осталась одна. Действительно, видно, что был романтический вечер. На столе — огромный букет, начатая бутылка вина, две порции отбивных, фрукты, два бокала. Из одного пили, а во второй, похоже, даже не наливали. Свидание? Но у Полины был мужчина, они жили вместе лет восемь. Правда, не оформлены отнош

Роман сидел в кафе у окна и смотрел, как за стеклом моросит ноябрьский дождь. Сорок два года, полноват, симпатичен, не женат, бездетен. Бизнесмен средней руки. Чашка остывала, он не замечал. Думал о жизни. Как-то так вышло, что ни разу не женился. Женщины были — и сейчас есть. Но стоило представить, что одна из них поселится в его доме навсегда, заведёт свои порядки, начнёт спрашивать, где он был вечером, — и желание жениться пропадало. Как отрезало. Двадцать лет назад он приехал из провинции в столицу с одной целью — стать успешным. И удача улыбнулась: бизнес пошёл в гору. Через год он уговорил мать переехать. Так и зажили: он работал, она обеспечивала уют. Со временем всё чаще: — Ромочка, когда ты уже женишься? Я невечная. Хочется передать тебя в заботливые руки. — Мама, что я тебе плохого сделал? — отшучивался он. Иногда появлялась постоянная пассия. Домой он её не приводил — снимали квартиру. На мамины возмущения отвечал: «Зачем знакомить? Вот соберусь жениться — познакомлю. А пока

Здравствуйте, дорогие подписчики. Пять лет я веду канал «Рассказы старой дамы» — публикую выдуманные истории. Начинала не от скуки: хотела заработать, и это получалось. Но правила монетизации Дзена изменились, и теперь заработка почти нет. А я всё равно каждое утро сажусь и пишу — по привычке, потому что не могу иначе. У меня есть и другая жизнь: внуки, театры, музеи, путешествия. Есть и то, о чём говорить трудно, — летом не стало моего младшего сына. Канал в каком-то смысле отвлекает меня от тяжёлых мыслей. А ещё я начала записывать воспоминания о своём детстве — о родителях и сёстрах. Не уверена, что из этого сложится книга, но мне хочется попробовать. Теперь о главном. На Дзене появилась возможность публиковать платные статьи — за стеллы (одна стелла стоит 10 рублей). В таких статьях я буду публиковать черновики глав будущей книги — те самые воспоминания о детстве. Это будет не выдумка, а моя настоящая жизнь: семья, родители, сёстры, время, которое ушло. Ещё буду немного писать о

Фёдор Михайлович появился в отделе в понедельник, и к обеду о нём говорили все. Пятьдесят пять лет, вдовец, высокий, седой, с той спокойной интеллигентностью, которая в мужчине его возраста читается как порода. Он ни с кем не заигрывал, никого не выделял, делал свою работу и ровно в шесть садился в машину и уезжал. Именно это и сводило женщин с ума. – Всё равно я его окручу и окольцую, – говорила Людка из бухгалтерии, подпирая щёку кулаком. Она искала мужа давно и безуспешно, и десятилетний сын дома был не помощью в этом поиске, а помехой, о которой ей не хотелось вспоминать. – Не может мужик жить один, – настаивала она. – Ему женская ласка нужна. И забота. – Ага, и твой сын, – смеялись сотрудницы. Людка раздражалась и уходила курить. Одна только Ксения Геннадьевна, тихая женщина из планового отдела, сказала: – Как вы не поймёте. Он сильно любил свою жену. И теперь ему никто не нужен. Ксения Геннадьевна овдовела три года назад и всё ещё носила на правой руке тонкое кольцо, которое сним

Софья была интеллигентной девушкой. Работала преподавателем в вузе. Одевалась строго, ресниц не клеила и бровей а-ля Леонид Ильич Брежнев не рисовала. Всегда считала, что главное в человеке — ум, доброта и порядочность. Такой она и была. И мужа она хотела под стать — доброго, заботливого, трудолюбивого и порядочного. Но как-то не попадались такие. В одной из поездок Софья познакомилась с Виктором. Умный, внимательный, с тихой улыбкой. Вот только разведён. Говорил, что семейная лодка разбилась о быт: своего жилья не имели, жили у тёщи, а тёща пилила, что зять беден. В результате — развелись. Софья не искала богатого мужа, да и жильё у неё было своё. «Я-то умная женщина, сумею сделать так, чтобы семейная жизнь не разбилась о быт», — думала она. Сначала была переписка и телефонные звонки — длинные, до полуночи, когда голос в трубке становится тёплым и близким. Потом Виктор переехал к Софье. Быстро нашёл работу. Всё было замечательно, Софья была счастлива. Решили, что накопят денег на свад

Инна едва успела свернуть в переулок, как её окликнули. Она обернулась — и не сразу узнала мужчину: одежда давно потеряла цвет и форму, башмаки стоптаны до нелепости, волосы торчали клочьями, а лицо будто оседало под тяжестью невысказанных слов. — Вадим? Ты?.. Что с тобой случилось? Как там Валюшка? Вадим опустил глаза, и в этой короткой паузе Инна успела заметить, как дрожат его пальцы. — Валюшки нет уже в живых. Умерла от рака, — тихо, почти без интонации, сказал он. По щеке покатилась слеза, и он неловко размазал её, оставив на коже грязную полосу. — Как так? Горе-то какое… Давно? — Да уж похоронили твою подругу, — пробормотал Вадим. Инна почувствовала, как внутри всё сжалось. — Вот беда-то… А я и не знала, что она болела. А дочка ваша где? — Алёнка замуж вышла, укатила в другой город. Даже на похороны к матери не приехала. Я вот живу один со своим горем, — он снова всхлипнул и, будто стыдясь слёз, отвернулся. — Да как же так-то? Почему Алёнка не приехала на похороны матери? — недоу

Алина открыла глаза и не сразу поняла, где находится. Белый потолок, капельница, запах хлорки. Больничная палата. Она попыталась собрать мысли, но они расползались, как ртуть. Потом вспомнила. — Я больше не люблю тебя. Убирайся со своим вечно орущим ребёнком из моего дома. Я полюбил другую женщину. — Артур, любимый, но у нас же сын. Твой сын. — Это ещё доказать надо. Может, ты его ещё с кем-то нагуляла. Она тогда стояла в дверях квартиры. Артур сидел на диване, отвернувшись к окну. Он даже не смотрел на неё. На сына, который спал в коляске у стены, — тоже не смотрел. Алина собрала вещи наспех. Не помнила, что кидала в сумку — колготки, бутылочку, подгузники, свидетельство о браке, зачем-то. Сын проснулся и заплакал, но она не могла его успокоить — руки тряслись. Она ехала куда глаза глядят. Дорога была мокрой после дождя, фары встречных машин слепили. Сын укачался и заснул на заднем сиденье. Алина плакала и ругала себя — за то, что поверила, за то, что разрушила свою жизнь, за то, что

— Нет, нет, нет. Я завтра не смогу вам составить компанию. У меня завтра день сына. Галина даже руками замахала, будто отгоняла от себя чужое предложение. Вика, заводила и главный организатор всех коллективных вылазок, вздохнула: — Жаль, конечно. Чем больше народу, тем веселее. И тут же отвернулась — распределять, кто за что отвечает: мангал, овощи, покрывала. Галина с радостью поехала бы. Но завтра её очередь. Два раза в месяц по выходным — её. Не так много, чтобы тратить эти дни на толпу с шашлыками и разговорами ни о чём. Она вышла из кабинета, села в машину, положила сумку на соседнее сиденье. Домой ехала медленно, через центр, хотя могла бы по объездной. Любила смотреть на витрины, на людей, на свет в окнах. Когда-то давно у неё не было времени смотреть по сторонам. У подъезда она посидела минуту, не выключая двигатель. Потом заглушила и пошла наверх. Квартира была маленькая — две комнаты в старом доме на другом конце города. Мама оставила ей свою, перебралась к сестре. «Тебе с сы