Продала всё и уехала в Турцию. Дети сказали, что я сошла с ума на старости лет, не ожидая что будет

Вера Павловна сидела на кухне и смотрела в окно. Ей пятьдесят пять лет. Из них тридцать она была замужем, двадцать семь — матерью, и четыре — вдовой. Всю жизнь работала, тянула, спасала, вкладывалась. И вот теперь перед ней лежали два договора: о продаже трёхкомнатной квартиры и о продаже дачи. А через месяц самолёт должен был увезти ее в Турцию.

Детям решила сказать, когда решение уже было принято. Вера Павловна собрала их за ужином и сказала спокойно:

— Я продаю квартиру и дачу. Уезжаю в Турцию, в небольшой городок у моря. Билеты уже куплены.

Тишина была такая, что слышно было, как тикают часы. Старший сын изменился в лице, взглянул на сестру.

— Мам, ты чего? — Сергей поставил чашку. — Ты серьёзно?

— Вполне.

Алёна побелела:

— А квартира? А дача? Это же наше наследство! Мы же там выросли, там всё родное!

— Да, Аленушка, там вы выросли, — поправила Вера Павловна. — А работала там я. Всю жизнь.

— Мам, да ты с ума сошла. Скажи честно, ты же это не сама придумала? Я бы никогда не подумал, что ты лишишь нас наследства из-за какой-то прихоти! И вообще почему Турция? Тебе на даче в Подмосковье плохо что ли? — Сергей нервно забарабанил пальцами по столу, а потом его осенило. — Ах, я все понял! Ты там что, любовника нашла?

Вера Павловна улыбнулась, впервые за вечер. Хотя радоваться было нечему. Она не ожидала, что дети так жестко примут ее решение. Решение - впервые делать так, как хочет она, пожить для себя впервые за столько лет...

— Любовника? Нет, сынок. Море нашла. Тёплое. Я море ни разу в жизни не видела. Мне пятьдесят пять лет. Я хочу пожить в удовольствие, прежде чем умру.

— А с папой ты не жила, что ли? Это эгоизм! — Алёна вскочила. — Ты бросаешь нас, бросаешь внуков, бросаешь могилу отца!

Обстановка стала накаляться, а Вера сама не заметила как теряет терпение и уже пожалела, что сказала об отъезде. Но не сказать она не могла...

— Отца, — тихо сказала Вера Павловна, — я навещаю каждую неделю, в отличие от вас с братом. И буду навещать, пока жива. Но я не обязана жить в квартире, где мне тесно, только потому, что вы привыкли, что она есть.

— Мы не привыкли, — обиделся Сергей. — Мы просто думали, что ты нас любишь. И у нас вообще-то были планы на дачу. Я хочу поменять машину, а ты мама о какой-то Турции мечтаешь!

— Я вас люблю. Поэтому и уезжаю.

— Это не любовь! Это бегство и причуды твои!

— Пусть будет бегство, пусть причуды, — кивнула Вера Павловна. — Может вы и правы. Бегство от жизни, где я была нужна всем и не нужна никому.

Она не стала говорить, что Сергей не приезжал два года, что Алёна звонила раз в месяц по делу, что внуков она видела по праздникам, что в их крепкой вроде бы семье все стало так, что на её день рождения никто не позвонил. Не стала. Зачем? Они всё равно не услышат.

Сын и дочь ушли, хлопнув дверью.

Через неделю Вера Павловна получила от Алёны сообщение: «Мама, ты предала нас. Из-за какой-то Турции ты готова лишить нас дома. Я думала, ты хорошая мать».

Сергей вообще ничего не написал, не позвонил больше.

Продажа прошла быстро. Квартиру купила молодая семья с двумя детьми, Вера Павловна оставила им половину мебели. Дачу взял пенсионер, который мечтал о яблонях. Она подписала документы, собрала два чемодана, взяла фотографии мужа, альбомы и всё.

В аэропорту её никто не провожал. Она не плакала. Только один раз, уже в самолёте, прикрыла глаза и прошептала:

— Прости, Коля. Но ты бы понял. Ты всегда говорил: живи для себя. Я научилась поздно, но научилась.

Турция оказалась такой, как в журналах: белые домики, бугенвиллеи, бирюзовое море. Вера Павловна сняла маленькую квартирку с видом на залив. Каждое утро пила кофе на балконе, слушала чаек, ходила на рынок за овощами и фруктами. Научилась варить турецкий чай, подружилась с соседкой Фатмой, которая показала ей, где лучший рыбный рынок. Нашла свою одноклассницу, которая работала здесь же гидом, и жизнь потекла совсем по-другому.

Она плавала в море каждый день. Впервые за пятьдесят пять лет жила и отдыхала, без оглядки, без чувства вины. Скучала по дому, по родным местам.

Через три месяца позвонила Алёна.

— Мам. Ты как там?

— Хорошо. Плаваю. Загораю. Живу.

— А мы тут… — Алёна замолчала. — Слушай, у нас дома ремонт. Лёша упал с лестницы, сломал руку. Я одна с ребёнком и ремонтом, Петя мне же совсем не помогает. Я так устала. Можно мы к тебе приедем? На недельку?

Вера Павловна посмотрела на море за окном. Подумала.

— Приезжайте. Внука привози. А Пете скажи, что ты не лошадь ломовая. И пусть тоже участвует в жизни семьи. Не будь как я, дочка.

— Хорошо... Да разве он поймет меня?... Мы тебе ведь не помешаем? — Алёна вдруг замялась. — У тебя же там, может, своя жизнь…

— У меня теперь вся жизнь — своя, — улыбнулась Вера Павловна. — Но внуку и дочке место найдётся всегда. Я вас не бросала и не предавала. Просто мне здесь хорошо, и я хочу чтобы вы разделили со мной мою радость.

Алёна приехала с сыном. Сначала было неловко, потом — тепло. Вера Павловна показывала внуку море, собирала с ним ракушки, пекла на завтрак сырники. Алёна смотрела на мать загорелую, спокойную, счастливую и вдруг сказала:

— Мам. Я ведь серьезно думала, что ты от нас убежала. А ты… ты просто вернулась к себе. Мам... Я многое поняла с того нашего разговора. Ты была права, а мы с Сережей думали только о себе.

— Я не знаю, как бы отреагировала на вашем месте, — Вера Павловна пожала плечами. — Но я вас люблю, как раньше, как всегда. И я не сделала ничего плохого. Просто решила немного пожить для себя.

Алёна заплакала. Обняла мать крепко-крепко, как в детстве.

— Прости меня. За всё. За те слова. За то, что ты мне помогала, когда я родила, а я считала, что ты мне должна. За дачу, где ты вкалывала, пока мы отдыхали. И Сережу прости. Он гордый, как папа, но он тебя тоже любит.

Вера Павловна погладила её по голове.

Алёна с сыном улетели через неделю. На прощание сказала:

— Мам, мы будем приезжать. Не потому что нужна помощь, а потому что скучаем и любим тебя.

Вера Павловна кивнула. Проводила их, пошла на пляж, легла на тёплый песок и закрыла глаза.

Сергей позвонил через месяц.

— Мам. Алёна рассказала, как ты там. Я… я хотел сказать, что был неправ. Ты имела право жить так, как считаешь нужным.

— Спасибо, Серёжа.

— Мы с Наташей и детьми хотим приехать зимой. Если ты конечно захочешь нас увидеть. Можно?

— Можно, сынок, приезжайте. Я очень соскучилась по тебе, по Наташе и по внучатам, — сказала Вера Павловна. — Места хватит.

Подпишитесь на группу, чтобы не пропустить новые рассказы и истории https://ok.ru/rasskazymilrej