В тот вечер Лида гладила мужу рубашку и слушала, как за стеной надрывается радиола.

Соседи снова поставили Пугачёву — ту самую песню про арлекино, которую теперь крутили во всех окнах, буфетах и парикмахерских.
Был октябрь 1975 года. Во дворе мокли под дождём деревянные качели, на общей кухне шипела чья-то картошка, а пятилетняя Оля спала за ситцевой занавеской, отделявшей детскую кровать от остальной комнаты.
— Воротник не так лежит, — сказал Виктор, стоя перед зеркалом.
— Сейчас поправлю.
Лида провела утюгом ещё раз. Виктор пах одеколоном, хотя на работу обычно не душился.
— У вас сегодня собрание?
— Нет. Задержусь немного. Квартальный отчёт.
Он сказал это слишком быстро и отвёл глаза.
Лида ничего не спросила. В последние месяцы она вообще старалась не задавать вопросов. Ей казалось: если не произносить страшное вслух, оно так и останется смутной тенью, которую можно принять за усталость или плохое настроение мужа.
В дверь постучали — три коротких, один длинный.
Так стучала только Нина.
— Лидок, открывай! У меня торт и новости!
Нина ворвалась в комнату вместе с запахом дождя. Сбросила жёлтое болоньевое пальто, поправила рыжеватые волосы и поставила на стол коробку с «Птичьим молоком».
— Достала в кулинарии на проспекте. Два часа стояла!
— По какому поводу? — спросила Лида.
— А без повода нельзя? Витя, ты чего такой нарядный?
Виктор пожал плечами:
— Работа.
— Вечно у тебя работа. А жена скоро забудет, как ты выглядишь.
Нина сказала это весело, но Виктор посмотрел на неё так, будто за обычной шуткой скрывалось что-то понятное только им двоим.
Лида заметила этот взгляд.
И сразу же заставила себя отвернуться.
С Ниной они дружили со школы.
Сидели за одной партой, вместе бегали на танцы в Дом культуры, делили помаду и мечтали. Нина всегда была ярче: громче смеялась, смелее отвечала учителям, первой подрезала юбку выше колен. Лида рядом с ней казалась тихой и незаметной, но её это никогда не обижало.
Когда Виктор впервые пригласил Лиду в кино, она прибежала к Нине.
— Представляешь, позвал меня в кино!
Нина тогда поджала губы:
— Нашёл куда приглашать. Мог бы хоть в кафе сводить.
И всё же помогла уложить Лиде волосы, дала свои капроновые чулки и велела не соглашаться сразу, если Виктор предложит встретиться ещё раз.
На свадьбе Нина была свидетельницей. Поднимала бокал с шампанским и желала им дожить вместе до золотой свадьбы.
Потом родилась Оля. Нина носила ей пелёнки, стояла в очередях за молочной смесью, оставалась с ребёнком, когда Лида заболела ангиной. У неё были ключи от их комнаты и своя чашка — белая, в красный горошек.
Поэтому, когда соседка тётя Зоя однажды сказала:
— Ты бы, Лидочка, поменьше подружку к мужу пускала, — Лида вспыхнула.
— Как вам не стыдно! Нина мне как сестра.
Тётя Зоя только вздохнула:
— Сёстры, милая, разные бывают.
Правда открылась в январе. Лида повела Олю в поликлинику, но приём отменили. Они вернулись раньше и у подъезда увидели Нину.
Та стояла под фонарём в своём жёлтом пальто. Рядом был Виктор.
Они не целовались. Даже за руки не держались.
Нина просто стряхнула снег с его воротника, а Виктор наклонился и прижался щекой к её ладони.
Этот жест оказался страшнее любого поцелуя.
Оля дёрнула мать за рукав:
— Мам, там тётя Нина! Давай позовём!
Лида зажала дочери рот ладонью и спряталась за углом.
Домой они пришли через час.
Виктор сидел за столом, курил и даже не пытался придумать оправдание.
— Давно? — спросила Лида.
— Какая теперь разница?
— Давно?
— С лета.
Лида посмотрела на чашку в красный горошек. Нина пила из неё чай совсем недавно — сидела на этом самом стуле, жаловалась на начальника и гладила Олю по голове.
— Ты её любишь?
Виктор затушил папиросу.
— Да.
Лида ждала, что сейчас начнёт плакать. Но внутри было так пусто, что даже слёз не осталось.
— А меня?
Он промолчал.
Этого оказалось достаточно.
Виктор собрал вещи через неделю. Унёс два костюма, проигрыватель и серый шарф, который Лида связала ему ещё до свадьбы. Проигрыватель потом вернул — передал через соседа. Сам прийти не решился.
Нина не появилась вовсе.
Только прислала письмо.
«Лида, я знаю, что ты меня никогда не простишь. Я не хотела, чтобы так вышло».
Лида не стала дочитывать. Разорвала письмо над мусорным ведром, но один клочок упал на пол. На нём осталось всего два слова:
«Прости меня».
Она подняла клочок и долго держала в ладони, а потом бросила в печь на общей кухне.
Огонь быстро слизнул буквы.
****
Первые годы были трудными.
Виктор уехал с Ниной в другой город — ему предложили место на заводе. Деньги на Олю присылал нерегулярно, открытки отправлял ещё реже. Лида устроилась диспетчером в трамвайное депо и брала ночные смены. Научилась спать сидя, чинить протекающий кран и делить зарплату так, чтобы хватало до следующей получки.
Оля иногда спрашивала:
— Папа нас больше не любит?
— Тебя любит, — отвечала Лида.
— А тебя?
— А меня — по-другому.
Она не знала, что ещё сказать ребёнку.
О Нине в их доме не говорили.
Только однажды, разбирая старый шкаф, Оля нашла фотографию: две девушки на речном пляже. Нина в цветастом купальнике, Лида в скромном синем. Обе молодые, загорелые и смеются так, будто впереди у них одна общая счастливая жизнь.
— Это кто с тобой?
Лида забрала фотографию.
— Никто.
Но выбросить не смогла.
Спрятала на дно коробки с ёлочными игрушками.
****
Прошло четырнадцать лет.
Страна изменилась. В газетах писали о перестройке, на кухнях спорили о политике, а очереди становились всё длиннее. Оля окончила техникум и собралась замуж.
За месяц до свадьбы она сказала матери:
— Я папу пригласила.
Лида замерла с ножом в руке.
— Зачем?
— Он мой отец.
— Он вспомнил об этом?
— Мам, я не хочу ссориться. Он приедет один.
Лида ничего не ответила. Только продолжила резать хлеб — ровными, слишком тонкими ломтями.
Свадьбу отмечали в заводской столовой. На стене висели бумажные голуби, столы были накрыты белыми скатертями, а тамада всё время путал имена родственников.
Виктор вошёл, когда гости уже рассаживались.
Лида узнала его сразу, хотя он располнел, поседел и теперь носил очки. В руках у него была большая коробка с импортным сервизом.
А рядом стояла Нина.
На ней было жёлтое пальто.
Не то старое, конечно. Новое — шерстяное, с широким воротником. Но на мгновение Лиде показалось, будто четырнадцать лет исчезли и она снова стоит за углом, зажимая ладонью рот маленькой дочери.
— Я просила его приехать одного, — прошептала Оля.
Нина сделала шаг вперёд.
— Лида…
— Не здесь.
— Я только хотела…
— Не здесь, — повторила она.
До конца вечера они сидели за разными столами.
Виктор часто смотрел на Лиду. Нина не смотрела вовсе.
Они встретились у гардероба, когда гости разошлись танцевать.
Нина держала пальто в руках, будто собиралась уйти.
Вблизи она выглядела старше, чем показалось сначала. Под глазами легли тени, в волосах блестела седина.
— Ты почти не изменилась, — сказала Нина.
— Не надо.
— Что?
— Не говори мне любезности. Не притворяйся, будто мы случайно встретились в очереди за колбасой.
Нина опустила глаза.
— Я много раз хотела тебе написать.