Полночные сказки

Рита влетела в кафе, чуть не сбив официанта с подносом, плюхнулась на стул и раскинула руки так, будто хотела обнять весь зал сразу. – Ваня мне на день рождения путёвку купил! На море! Через две недели поедем, на десять дней. Я уже с шефом договорилась, отпуск подписан, всё Они любили это кафе: старое, с тёплым светом и небольшими столиками. Оно стояло через дорогу от их офиса, и по пятницам там всегда можно было встретить знакомых: кто-то из бухгалтерии, кто-то из соседнего отдела, кто-то с измученным лицом и стаканчиком эспрессо. Но сегодня, в четверг, зал был полупустым Сегодня их было четверо. Ася – младшая, тихая, помешанная на сладком и на сериалах, от которой в рабочих чатах вдруг появлялись самые точные формулировки. Зоя – тридцать восемь лет, с опытом крайне неудачного брака. И Карина – та самая, без единой морщинки на идеальном лице, с аккуратным маникюром, безупречным пиджаком, с которой все стараются дружить… – Какой у тебя муж заботливый, – протянула Зоя, покручивая ложечк

– Мама, подкинь мне денег, – сказала Ольга, едва Людмила успела произнести “алло”. – Мы с подружками собираемся на море, на недельку. А денег у меня нет... Ну ты же поможешь, да? Ты же всегда помогаешь! Людмила сидела на кухне с чашкой остывшего чая, и от этого голоса – бодрого, требовательного, ни на секунду не усомнившегося в том, что ей обязаны помочь, – у неё что-то дрогнуло в груди. Она услышала в трубке шаги Ольги, хлопнувшую дверь, уличный шум. Дочь явно шла куда-то и звонила между делом, перекрикивая толпу, и от этого было особенно обидно: выходит, этот разговор для неё настолько пустячный, что можно вести его, продираясь сквозь людей. – Оля, – Людмила аккуратно поставила чашку на стол, словно боялась разлить: руки стали какими-то чужими, – ты меня, конечно, прости, но денег у меня сейчас нет. И вообще, что с твоей работой? Тебе недавно зарплату должны были выплатить. Ты же собиралась отложить на поездку, говорила об этом ещё в мае. – Ты знаешь, мам, я с работы уволилась. – В с

– Опять выходные в компании твоих родителей… – сказала Даша, глядя в окно. – Что может быть прекрасней? За стеклом тянулся один и тот же выезд из города: АЗС, заброшенный павильон “Продукты”, поле, на котором так и не вырос ни один рекламный щит. Она знала эту дорогу наизусть – три года она ездила по ней в дом своих свёкров, и каждый раз у неё внутри было одинаково: как перед походом к зубному. – Не начинай, ладно? – Степан не отрывал глаз от дороги. – Мама просила, чтобы ты приехала. Один раз в месяц можно и потерпеть. – Потерпеть. Хорошее слово, – Даша отвернулась от стекла и посмотрела на него. – Ты вообще слушал, что она мне в прошлый раз говорила? Что я, значит, просиживаю штаны в поликлинике. Что от педиатра одни убытки. – Мама у нас так выражается. Она не со зла. – Не со зла, – повторила Даша и усмехнулась. – Степ, твой отец за всё время не сказал мне ни слова. Ни одного. Я поздоровалась с человеком, который является моим свёкором, а он посмотрел сквозь меня, как будто я пустое

– Настя, открой! – в дверь комнаты требовательно постучали. – Нам нужно поговорить. Голос был приглушённый, но Настя узнала его сразу. Внутри что-то дрогнуло и опустилось, будто она наступила на ступеньку, которой не было. Она стояла посреди комнаты со стопкой детских вещей на руках – разбирала то, что Лиза привезла от своей сестры, – и секунды три не двигалась. Потом положила стопку на кровать, поправила халат и открыла. На пороге стояла Надежда. Мать выглядела так, будто шла сюда через весь город пешком и каждую минуту этого пути жалела. Она нервно перекатывала ручку сумочки между пальцами и смотрела не на дочь, а куда-то мимо её плеча. Дорогой плащ был застёгнут на все пуговицы, хотя на дворе была уже весна, от него пахло духами, которые Настя помнила с самого детства: тяжёлыми, резкими, чуть кисловатыми. – Ты чего тут стоишь? Заходи, если пришла, – сказала Настя ровно. Голос не дрогнул, хотя сердце стучало где-то в горле. Надежда переступила порог и огляделась быстро и брезгливо. У

– Давай заведём ребёнка, – осторожно произнёс Марк, глядя на уставшую жену. Жанна вернулась домой три часа назад. Три недели разъездов, чужие города, переговоры, на которых нельзя было отвлечься ни на секунду, – и наконец родная квартира, тихая, тёплая, пахнущая кофе и лавандой. Она мечтала об одном: ванна с пеной и сон без будильника. А Марк смотрел на неё с какой-то странной тоской и надеждой: – Ребёнка. Нашего. Я очень хочу, Жан! На секунду ей показалось, что она ослышалась. – В каком смысле? – спросила она осторожно. – В прямом. Нашего ребёнка. От тебя и от меня. Она отложила телефон на диван. О чём вообще Марк говорит? Он хоть понимает, как это всё невовремя? Радость возвращения домой обрывалась посреди первого вечера. – Марк, ты вообще представляешь, что сейчас происходит у меня на работе? – она говорила медленно, подбирая выражения. Женщина не хотела, чтобы муж на неё обиделся или устроил скандал. – Через год открывается новый офис. Начальник лично сказал мне, что хочет видеть м

Руслан понял, что его жизнь рухнула, буквально за две секунды. Хватило одной фотографии и короткой строки на экране телефона, которую он прочёл с ещё не угасшей улыбкой. Улыбка так и осталась на лице – как маска. А внутри что-то треснуло, и не осталось ничего... Ни звука, ни боли. Только пустота. Больше в этот вечер он не улыбнулся ни разу. ************************ А начинался вечер прекрасно! Середина ноября: за окном рано темнело, мелко сеял дождик вперемешку со снегом, зато в квартире Лены было тепло, шумно и пахло яблочным пирогом. Компания собралась та, которую Валя называла “наши люди”: хозяйка Лена – громкая и в радости, и в негодовании; её муж Сергей, умевший молчать так выразительно, что все рядом чувствовали себя глубоко понятыми людьми; Валин старший брат Влад – огромный, широкий в плечах, с вечной добродушным прищуром; его жена Даша – тихая с виду, но с убийственным чувством юмора, которое она выпускала дозированно, раз в полчаса, одной фразой, после которой стол хохотал ми

– Лиля, помолчи, пожалуйста! – Маша не отрывала глаз от дороги. – Мне и так сложно! – Машка, ты чего такая серьёзная? – Лиля сидела рядом на переднем сиденье и раскачивалась под музыку, выводя что-то своё, не совпадающее ни с текстом, ни с мелодией. – Сегодня же пятница! Пятница, Маша! Надо радоваться! – Радуйся не радуйся, а на твоей скорости до клуба доехать – уже праздник, – буркнул Паша с заднего сиденья и захохотал над собственной шуткой. Вот так и начался тот вечер. Не с тревоги, не с предчувствия – с обычной перебранки в тёплом салоне старенькой машины, когда все трое ещё ничего не знали о том, что их ждёт через двадцать минут. Маше недавно исполнилось двадцать. Права она получила всего пару месяцев назад, и машина, подаренная отцом на день рождения, была для неё одновременно радостью и источником постоянной нервозности. Машина была простая, без всяких наворотов, немолодая, но чистая и ухоженная, и отец перед вручением ключей долго водил ладонью по её крыше и говорил, что главно

– Вера, ты не думала уволиться со своей работы? – несколько нерешительно произнес Кирилл, глядя на уставшую жену. – Я все понимаю, ты любишь свою работу, но... Я и просто не могу видеть тебя вот такой! Женщина замерла с вилкой на полпути к рту. Но не ожидала услышать такой вопрос от мужа. Честно говоря, Вера думала, что очень хорошо скрывает свои проблемы в работе, но, видимо, недостаточно. – В смысле? Совсем? – Совсем. Смотри! – Мужчина заговорил быстро, будто боялся, что жена резко откажется даже обсуждать это. – Я же вижу в каком состоянии ты каждый день приходишь с работы. Тебе плохо. Такое ощущение, что тебя там пытают просто! Я вижу это каждый день. Каждый день, Вера, я смотрю на тебя и думаю: зачем ей это? У меня нормальная зарплата. Если честно – очень хорошая, в прошлом квартале подняли, ты же знаешь. Квартира у нас своя, у тебя машина, у меня машина. Можно сказать, мы обеспеченная семья. Дети появятся – обеспечим, я тебе отвечаю. Так зачем ты каждый день себя мучаешь на работ

Татьяна в третий раз за вечер протирала стол. Стол был чистый, она это знала, но руки требовали движения, иначе начинали дрожать. Алла сидела напротив и смотрела в кружку с чаем, не поднимая глаз. – Ну сколько можно, – сказала Татьяна и присела на стул напротив, сложив руки на столе, как собираются говорить о серьёзном. – Вы уже столько времени встречаетесь! О свадьбе заговариваете! А я человека в глаза не видела. Скажи сама себе: это нормально? Я тебя вырастила, я тебе мать, а я этого человека не знаю даже! А вдруг он человек плохой? – Мам, ты о нём не спрашиваешь – ты его обвиняешь! Это разные вещи. – А с чего мне спрашивать? Ты мне сама ничего не рассказываешь. Придёшь, сядешь, чай попьёшь и уедешь. Я по тебе, между прочим, скучаю. Ты замечала вообще? – Замечала. – И что, тебе не жалко матери? Алла подняла голову. В глазах у неё было усталое терпение, которое вырабатывается не от любви и не от злости, а от многолетней привычки сдерживаться. – Мам, мне не жалко, мне уже страшно! Я к

– Оксаночка, ты можешь ко мне заглянуть? – голос мамы в трубке был тихий, сиплый, совсем не такой, каким Оксана слышала его на прошлой неделе. – Мам, что случилось? – женщина мгновенно встревожилась. – Да так, как-то мне не по себе... Голова тяжёлая, в груди давит, будто камень лежит. Ты не торопись, только на дороге осторожней, – мама вздохнула так, что микрофон дрогнул. – Приезжай просто. Хочется мне, чтоб ты рядом посидела. – Мам, если тебе плохо, вызывай скорую! Не жди меня, слышишь? – Ой, не надо никакой скорой. Я как чайку выпью, так и отпустит. Ты приезжай, этого достаточно. Оксана положила телефон и посмотрела на расписание дежурств, приклеенное к краю монитора. До конца рабочего дня оставалось два часа, а сумка уже была собрана. В последнее время мама всё чаще жаловалась на здоровье – ещё в сентябре она сетовала на давление и списывала всё на погоду. В её годы такие звонки не отмахнёшь. Оксана позвонила начальнику отдела, натянула на голос виноватый тон, произнесла “семейные о