Коллекция романов

— С завтрашнего дня берёшь Марину к себе в пекарню! И учти: никаких котлов и мешков с мукой, ей нужен отдельный кабинет, мягкое кресло и оклад не меньше твоего, — объявил Сергей, с важным видом размешивая сахар в кружке. Я опустила тяжёлую сумку на банкетку, расстегнула плащ и подумала, что нет на свете более щедрого благодетеля, чем мужчина, который раздаёт чужие кабинеты и распоряжается чужой зарплатой. Вторник у меня выдался такой, что к вечеру гудели даже пуговицы на халате. В нашем кондитерском цеху, которым я руковожу уже восьмой год, с самого утра выпекали и упаковывали три десятка заказных тортов, после обеда приезжал сам хозяин пекарни сверять накладные за квартал, а под конец смены заклинило большой венчик в тестомесе. Пока вызвали слесаря, пока переложили густое тесто вручную, я мечтала только об одном: добраться до дома, разуться, налить себе горячего чаю с мятой и посидеть в покое хотя бы полчаса. Но на кухне меня уже поджидал супруг, приготовившись раздавать ценные указан

— Паспорт свой далеко не убирай и завтра у начальства возьми справку о доходах, — с порога распорядился Дима, даже не расшнуровав ботинки. — Ларке одной ипотеку не одобряют, пойдёшь к ней поручителем. У моего мужа есть поразительный талант: всякий раз, когда его младшей сестре не хватает денег на красивую жизнь, он проявляет невероятную широту моей души. Я выключила духовку, где доходил румяный пирог с капустой, вышла из кухни в коридор и внимательно посмотрела на супруга. Мы прожили вместе двенадцать лет в моей двухкомнатной квартире, доставшейся мне от родителей, и триста пятьдесят дней в году Дима был вполне нормальным мужиком. Работал наладчиком в частном автосервисе, чинил текущие краны раньше, чем я успевала о них напомнить, безропотно чистил картошку и никогда не спорил с дорожным указателем. Но стоило на горизонте появиться его ненаглядной сестрице Ларочке, в моём бережливом муже просыпался купец первой гильдии, готовый с размаху бросить к её ногам мою зарплатную карточку. — Ин

В ту субботу я сидела в кресле посреди гостиной и сверяла цифры в квитанциях за свет и воду. Бумажная работа меня никогда не утомляла: когда двенадцать лет заведуешь городским архивом, привыкаешь проверять каждую закорючку, прежде чем доставать кошелёк. Из кухни доносился бодрый звон кастрюль. Там хозяйничала моя свекровь, Инесса Павловна, приехавшая на выходные, как она сама выражалась, «навести ревизию в нашем быту». В свои семьдесят один год она сохранила зычный голос бывшей начальницы смены хладокомбината и крепкую уверенность в том, что без её указаний даже вода в чайнике закипит неправильно. Единственным человеком на свете, чьи действия не подвергались критике, был её пятидесятиоднолетний сын Борис — мой муж. В прихожей щёлкнул замок, зашуршала куртка на вешалке, и через минуту Борис быстрым шагом вошёл в гостиную. Вместо приветствия он с размаху положил на край журнального столика пачку плотных казённых конвертов. — Полюбуйся! — громко объявил муж, явно довольный произведённым э

— Доставай свою шкатулку, Люба, времени до завтрашнего обеда осталось в обрез, — распорядился Олег, бодро шагнув через порог спальни и остановившись у изножья кровати. Я отложила стопку выглаженных наволочек и внимательно посмотрела на мужа. Когда мужчина начинает вечерний разговор с торжественных воззваний к семейной взаимовыручке, женщине лучше сразу проверить, на месте ли её паспорт и заначка. Олег заложил большие пальцы за ремень домашних брюк и расправил плечи, всем своим видом изображая главу древнего купеческого рода. Правда, величественную картину несколько портили полинявшие носки с вытянутыми пятками и наш пятикилограммовый рыжий кот Архип. Кот лежал на комоде прямо поверх резной ореховой шкатулки, свесив пушистый хвост на замочную скважину, и смотрел на хозяина с выражением районного ревизора, обнаружившего крупную недостачу. — И зачем тебе на ночь глядя понадобилась моя шкатулка? — поинтересовалась я, продолжая разглаживать ладонью пододеяльник. — Решил перед сном примерить

— Мама сама отдаст нам свои накопления! Не вмешивайся! — рявкнул Аркадий, яростно натирая замшевый ботинок бархоткой так, словно пытался вызвать из него джинна. Я прислонилась плечом к косяку в прихожей своей собственной двухкомнатной квартиры и с большим интересом посмотрела на супруга. В свои пятьдесят три года Аркаша умел принимать такую величественную позу, будто под его домашними тапками с промятыми задниками находился не обычный линолеум в цветочек, а как минимум мраморные ступени министерства финансов. — Сама отдаст? — ласково переспросила я, делая невинное лицо. — Прямо бежит с другого конца города, размахивая сберкнижкой, и умоляет взять все до копейки? — Ты ничего не понимаешь в отношениях матери и сына! — отрезал муж и гордо выпятил подбородок перед зеркалом. — Мама живет одна. Зачем ей в семьдесят четыре года такие суммы под матрасом? Чтобы инфляция съела? А мы вложим в нужное дело! В статус семьи! Он еще не знал, что его грандиозный план треснул ровно полтора часа назад, к

— Лариса, ты что, собираешься выставить на стол вот эту птицу в собственном жиру? — голос Антонины Фёдоровны прозвучал с такой трагической торжественностью, словно я только что предложила подать к чаю мышьяк в сахарнице. — Это домашняя фермерская утка с антоновскими яблоками и брусникой, Антонина Фёдоровна, — спокойно ответила я, аккуратно поливая румяную корочку ароматным соком из сотейника. — Томилась в духовке три часа при низкой температуре. — В приличных домах утку давно не едят, это моветон и крестьянский пережиток! — свекровь величественно повела плечом, затянутым в люрексовую кофту цвета спелого баклажана. — Ко мне сегодня приедет родная сестра Римма и племянник Денис. Между прочим, человек вращается в высших гастрономических сферах столицы! А ты настрогала отварной язык и запекла какую-то плебейскую рыбу. — Судака, — уточнила я с легкой улыбкой, закрывая дверцу духовки. — Свежайшего волжского судака под сливочно-сырной шапкой. — Хоть осетра с личным гербом! — отрезала Антонина

— Хочешь получить семейные фотографии — переводи мне десять тысяч! — заявила Карина и с таким величием положила на мою кухонную клеёнку дешёвую пластиковую флешку на верёвочке, будто это ключи от графского замка в предместьях Парижа. — Наличными не надо, кидай по номеру телефона. Только в комментарии к платежу ничего не пиши, чтобы банк не придрался! Я посмотрела на синий кусочек пластика, потом на золовку, которая в этот момент с хозяйским размахом зачерпнула из моей вазочки третью ложку густого малинового варенья. Варенье Карина ела так, словно мстила ему за старые обиды. Она ещё не знала, что в кармане моего пальто в прихожей уже второй день лежит одна очень любопытная розовая бумажка с синей печатью. И что её грандиозный финансовый план дал трещину ещё вчера в полдень, ровно между отделом канцтоваров и ларьком с горячей выпечкой возле нашего метро. Двадцать лет работы корректором в крупном книжном издательстве приучили меня к двум полезным вещам: замечать лишнюю запятую с расстояни

На кухонный стол с глухим пластиковым стуком легла маленькая ядовито-розовая коробочка, подозрительно похожая на упаковку от дешёвого мыла. — Значит так, Галя, — торжественно объявил мой муж Геннадий, заложив большие пальцы за резинку домашних трико, словно губернатор, прибывший открывать сельский водопровод. — Маме нужен хороший телефон. Отдашь свой и не спорь! А себе возьмёшь вот этот. Я уже всё решил и всем родственникам сообщил. Я не спеша отпила утренний кофе, посмотрела на ядовито-розовую коробку, потом перевела взгляд на экран своего смартфона и приветливо улыбнулась. Геннадий даже не подозревал, что своим широким барским жестом он только что собственноручно вырыл себе уютную финансовую яму. Но торопить события я не собиралась. За двадцать лет работы в регистратуре районной поликлиники я научилась виртуозно общаться с людьми, которые приходят за талончиком к лору как на штурм бастиона. Поэтому пятидесятиоднолетний домашний полководец в вытянутых на коленях штанах меня не пугал,

— Маму я одна вожу, поэтому деньги переводите мне! — торжественно объявила Жанна и с видом налогового инспектора, нагрянувшего к злостному неплательщику, припечатала к моей скатерти розовый блокнотик. — По пятнадцать тысяч с носа каждый месяц. И это ещё по-родственному, без учёта износа моей нервной системы! Она сидела на моей кухне, деловито очищая самый крупный мандарин из вазы, и смотрела на меня так, словно уже переписала на себя половину нашего семейного бюджета. На губах золовки играла та самая благостная улыбка человека, который только что придумал гениальный способ получать зарплату просто за факт своего существования. Жанна ещё не подозревала, что в кармане моего жакета лежали две фотографии с камеры наблюдения возле моего аптечного склада. Эти снимки могли рассказать о её заботе куда больше, чем весь розовый блокнотик с выдуманными расходами. Но выкладывать козыри сразу было бы преступлением против искусства. Когда человек так старательно надувает щёки, изображая мать Терезу

— Я маме уже заплатил, чтобы она научила тебя быть хозяйкой! — торжественно объявил Борис, отодвигая от себя тарелку с запечённой индейкой так, словно я подала ему подошву от старого кирзового сапога. Я замерла с чашкой чая в руке и посмотрела на мужа поверх очков. В эту секунду мой телефон на столе коротко пискнул, сообщая, что с нашего общего накопительного счёта «На отпуск у моря» только что упорхнули тридцать тысяч рублей. Причём упорхнули они с трогательной пометкой: «За обучение Светы». Борис сидел на моей кухне, в моей же двухкомнатной квартире, купленной ещё до нашего с ним счастливого брака, и сиял как свежевымытый медный таз. В свои пятьдесят три года он вдруг твёрдо решил, что просто создан для дворянского быта с хрустящими салфетками, тремя переменами блюд и безмолвной супругой, которая с рассвета до заката порхает вокруг него с утюгом и половником. — Боря, — ласково произнесла я, откладывая телефон экраном вниз, чтобы раньше времени не спугнуть этот праздник мужского велич