Писатель | Медь

НАЧАЛО Сын отключился первым. Эльвира сидела с телефоном в руке, не зажигая света, и повторяла про себя его слова. «Сам сказал». Когда сказал, где? Через час у ворот остановилась машина, и Руслан вошел в дом. Эльвира закрыла дверь на крючок и задернула занавеску на окне, которое выходило на баню. – Я поговорить приехал, – объяснил свое появление сын. – Я поняла. Ну-ка сядь-ка, – велела Эльвира. – Откуда ты знаешь? – Мам, ну какая разница… – Откуда, Руслан? Он сел. И сидел точь-в-точь как отец, ссутулившись, и опустив руки между колен. – Я к нему ездил, – нехотя проговорил Руслан, – ну, туда. Раз в год, иногда два. Передачки возил. Ты бы меня прокляла за это, я и молчал. Все эти годы, аккурат перед майскими, Руслан ездил «в командировку». Перед отъездом заезжал к матери. Она давала ему в дорогу пирожки с картошкой и луком, он такие очень любил. И Валерий, значит, ел их… – Он там один был, мам. Ему за все время ни одного письма не пришло даже,– пробурчал Руслан. – Я когда первый раз прие

Может быть, сначала мы были светом. Далеко-далеко, дальше всех звезд, которые видно из окна, жила одна звезда. Когда пришло ей время гаснуть, она собрала свой свет в дорогу, отдала ему все тепло, какое у нее оставалось, до последней искры, и отпустила лететь. Звезда погасла. А свет об этом не знал и летел дальше. Летел миллионы лет. Мимо проносились кометы с растрепанными хвостами, вокруг стояла темнота без конца и края, а он ни разу не присел отдохнуть. Тепло, которое дала ему звезда, он нес осторожно, будто полную чашку по темному коридору. А однажды впереди показалась Земля. Она была тогда совсем молодая, и на ней еще никого не было. Но уже было тепло и была вода – тихая, ласковая, никем не тронутая. Свет опустился в эту воду, огляделся и остался. И там, где он остался, что-то шевельнулось. Живая крошка, самая первая клетка на Земле. Меньше, чем точка в конце этого предложения. Она жила тем же, из чего родилась, – светом. Днем поворачивалась за ним следом и тихонько трепетала – жил

Билет на концерт Гена порвал прямо у меня на глазах. – Ты что делаешь?! – возмутилась я. – Нечего,– пробурчал он, – по концертам мотаться. Тебе что, дома делать нечего? – Мне есть что делать, – возразила я, – это просто культурный досуг. – Культурный досуг… – передразнил он меня. – По телевизору посмотришь свой концерт. Культурная тоже мне нашлась… Я возражать не стала. Мы с мужем пенсионеры. Гена на пенсию вышел раньше и с зимы сидел дома. Он был механиком. Руки у него были золотые, все умел, только вот с людьми обходиться так и не выучился. Пока я на работе была, он дома один управлялся, и ничего, терпимо жили. Я думала, он найдет себе дело. Может, в огороде что-нибудь посадит или сарай подлатает, мало ли занятий для мужика... Плохо же я знала своего Гену… *** Незадолго до этого происшествия с билетами Гена сел за кухонный стол, достал тетрадный лист в клетку и написал мне расписание. Подъем, завтрак, уборка, обед, стирка, огород, ужин. Напротив каждого пункта поставил время. Кнопкой

Свет в подъезде у бывшей свекрови работал от датчика, но с нюансом. По хлопку включался через раз, зато от любой ругани на этаже загорался безотказно. Именно поэтому Полина давно привыкла подниматься в темноте, терпеливо пересчитывая ступеньки: девятнадцать до площадки и еще девятнадцать до двери. В этот раз тащила коробку из телемагазина и наложенный платеж на две тысячи девятьсот девяносто рублей. Все это предназначалось Раисе Николаевне. На почту бывшая свекровь не ходила принципиально. Там, по ее словам, вечно дуло и в очереди стояли знакомые, встречаться с которыми желания не было. Поэтому ее посылки по доверенности забирала экс-невестка, работавшая лаборанткой в ботаническом институте. По сложившейся традиции, в четверг вечером Раиса Николаевна держала дверь незапертой, чтобы не ковылять потом на звонок. Развод на это расписание не повлиял. Миша укатил в Москву к женщине на одиннадцать лет моложе него, и скромно звонил матери два раза в месяц, а давление Раисе Николаевне мерила

Дождь зарядил с обеда и, похоже, не собирался переставать. Люда постояла на крыльце, поглядела, как дождевая вода льет на грядки, и поняла, что ее работа на сегодня закончена. – Люд, а поехали с нами, – крикнула через забор соседка Люба, – ну чего тебе тут до воскресенья мокнуть? – А и в самом деле, – подумала Люда и стала собираться. К дому подъехали в пятом часу. Люда поднялась на свой этаж, подошла к двери, открыла ее… и застыла на месте. Потому что в коридоре стояли женские туфли, а из спальни доносился смех. И это явно был не телевизор… Дверь спальни открылась, и явился Гена. Он удивленно посмотрел на жену. – Люда? А чего ты так рано-то? – он глянул на часы. – Я тебя только завтра ждал... За его спиной у окна стояла женщина. Молодая, лет тридцати пяти, в строгом сером костюме. Она вежливо кивнула Люде. – Дождь пошел, – выговорила Люда непослушными губами. – Соседи подвезли. А это кто? – Так я ж это… – немного суетливо начал Гена. – Мы же с тобой об обмене думали, помнишь? Ну я и п

Антоновка в этом году уродила небывало. Эльвира собирала яблоки каждый вечер после работы и раскладывала на веранде по ящикам: крупные – Гуле в Ижевск, мелочь – на варенье. Внуки звали эту яблоню бабушкиной, хотя бабушкиного в ней было только варенье. В четверг она как раз перебирала паданцы, когда стукнула калитка. Во двор вошел худой мужчина, стриженный под машинку, и остановился у крыльца с пакетом в руке. Эльвира решила, что это кто-то из новых соседей, с того конца улицы, пришел узнать про молоко. Потом он снял кепку. – Ну здравствуй, Эля – улыбнулся он – Я домой пришел. Никто давно уже не называл ее Элей. Это был Валерий, совсем седой, с запавшими щеками, а улыбка прежняя, левым углом рта. Эльвира сидела на низкой скамеечке с яблоком в руке и чувствовала, что яблоко подгнило с одного бока и пальцы у нее мокрые. Встать она не смогла, так и сидела с ведром между ног, и зачем-то положила гнилое яблоко обратно в ведро, к хорошим. – Какой дом, Валера. Ты чего. – Так мой же дом. Он пос

В моем платяном шкафу, прямо за наволочками, живет коробка от зимних сапог. А в ней хранятся особенные конверты, о которых пока нельзя знать моему мужу Славику. Началось все с визита моей свекрови Галины Савельевны. Она тридцать лет работала завучем и даже со взрослыми людьми привыкла говорить, как с нашкодившими школярами. В тот день должен был явиться мастер по проверке водяных счетчиков, а нам со Славой из-за работы некогда было его караулить. Поэтому пришлось просить свекровь. Галина Савельевна пришла к восьми, отперла дверь своим ключом и выложила на стол пирожки с яйцом и луком. Славик, едва чмокнув мать в щеку, уехал в депо – маневровый тепловоз опозданий не прощает. А я помчалась отпирать наше почтовое отделение на Московской – там уже с половины восьмого тоскливо топтались пенсионеры. У нас их зовут утренней сменой. Тогда я еще не знала, что Галина Савельевна, оказывается, давно подозревала меня в измене, поскольку я каждую субботу исчезала из дома, а возвращалась довольная.