Пикантные Романы

Я складываю в аккуратную стопку выглаженные детские футболки, когда между лопатками пробегает лёгкий зуд, будто кто-то сверлит неприязненным взглядом. Оборачиваюсь. — Надо костюм купить брендовый, — говорит Кирилл, внимательно рассматривая себя в ростовом зеркале. Поправляет воротник рубашки, поворачивается в профиль, втягивая живот, и добавляет: — Запиши меня к барберу ещё. Моргаю удивлённо. Он всю жизнь сам успешно брился. И костюм у него шикарный — мы в прошлом году на свадьбу его двоюродного брата покупали в дорогом магазине. Отвалили семьдесят тысяч. Огромные деньги для нашего бюджета! Но меня настораживает другое. Я откладываю вещи и смотрю на мужа. — А мне? Мне мы не будем платье новое для этого приёма покупать? — спрашиваю. В тот раз, на свадьбу, мы платье мне не покупали — я надела то, что осталось после третьей беременности, купленное на выписку. Красивое, конечно, и дорогое, но ему уже пять лет! И с тех пор моя фигура… ещё немного изменилась. Не критично, но я объективно по

— Я тебе первый месяц аренды и залог оплачиваю, — сказал Леонид, подвигая ко мне бумаги. — Ты подписываешь, и мы спокойно закрываем все вопросы. На верхнем листе лежала ручка. Муж устроился за нашим кухонным столом так, будто пришёл обсудить покупку холодильника. Несколько дней назад он сообщил, что уходит к Варваре, а нам с Тимофеем предложил найти другое жильё. Я посмотрела на ручку и осталась стоять возле раковины. Из комнаты сына доносился шорох бумаги: отец принёс ему листы для самолётиков и теперь ждал, пока мы договоримся о взрослом. — Пункт про переводы твоей матери убери. Деньги на квартиру и наши разбирательства с долгом — разные вопросы. Леонид откинулся на спинку стула. Он явно рассчитывал, что после просмотра съёмного жилья я стану сговорчивее. Я и сама ещё час назад готова была расплакаться от мысли, что нам предстоит куда-то переезжать. На фотографиях первая квартира выглядела вполне прилично. В действительности оказалось, что диван увезли, вместо него стоит кровать с п

– Вот мы и приехали! – с широченной улыбкой объявляю сыну. Причём так бодро, будто впереди нас ждёт курорт, а не обшарпанный подъезд старой девятиэтажки. Паркую свою «старушку» напротив дома и осматриваюсь. М-да… Раньше этот двор казался мне уютнее. Давненько я здесь не была. – Сынок, ты чего сидишь? Выходим! – говорю с наигранным энтузиазмом. . Отстёгиваю ремень безопасности и, мечтая поскорее глотнуть свежего воздуха, с силой распахиваю дверь. Но вместо того, чтобы свободно открыться, она врезается в кого-то. С улицы доносится сдавленный стон. – Ой… – пищу я. Выглядываю из машины и вижу согнутого в три погибели мужчину, обеими руками вцепившегося в своё «добро». – Мама, кажется, дяде плохо, – сочувственно говорит с заднего сиденья Святик. – Давай вызовем скорую! Он с энтузиазмом достаёт смартфон, снимает блокировку и уже начинает набирать 112.. – А вот этого делать не надо, – говорю сыну, забирая у него телефон. – Может быть у дяди все в порядке. Сиди здесь, я узнаю. Бросаю аппарат

Вылетаю из зала ресторана почти бегом, даже не оглядываясь. Платье слишком лёгкое для такого мороза, но сейчас меня это не сильно волнует. Ледяной воздух сразу бьёт в лицо, обжигает кожу, но мне плевать. Мне сейчас важнее не замёрзнуть, а не вырвать прямо там, при всех. Знаю, что Дамир будет ругаться, если увидит меня сейчас. Знаю, что он скажет: «Ты с ума сошла? Ты же простынешь!» Но сейчас я просто не могу иначе. Меня мутит так, что мир перед глазами плывёт, а шум зала до сих пор звенит в ушах. Мне нужен воздух. Срочно. Отбегаю подальше, в самый тёмный угол внутреннего дворика, ближе к кустам, туда, где свет фонарей почти не достаёт. Не хочу привлекать внимание. Не хочу, чтобы кто‑то увидел жену именинника в таком удручающем виде: бледную и согнутую пополам от рвотного позыва. Опираюсь ладонями о холодный ствол дерева и делаю глубокий вдох. Ещё один. И ещё… Состояние отвратительное. Голова кружится, ноги едва держат меня. Но я уговариваю себя терпеть, потому что оно того стоит, ведь

Свечи я зажгла в девять. Потом подумала и задула, потому что воск капал на скатерть, а Глеб не любит, когда стол «как в ресторане». Он любит просто: мясо, картошка, чтобы горячее. Я снова разогрела жаркое в половине десятого, потом ещё раз, в десять. К третьему разу соус загустел и потемнел, и я убрала кастрюлю с плиты, чтобы не портить окончательно. Мила спит. Уложила её в восемь, как всегда, хотя она просилась «дождаться папу». Уговорила: папа придёт, посмотрит открытку и обязательно её поцелует. Открытка стоит посреди стола, прислонённая к вазе. Три человечка, большой с бородой в виде коричневого облака, я с длинными чёрными волосами до самых ног и маленькая в розовом, с двумя хвостиками, которые она нарисовала выше головы, будто антенны. Сверху печатными буквами, с моей помощью: МАМА ПАПА Я. Слово «я» получилось зеркальным. Я не стала исправлять. Семь лет. Мама сказала, что седьмая годовщина – медная, или шерстяная, в зависимости от того, кому верить. Я купила ему кашемировый шарф,

Риск невозврата по пятилетнему инвестиционному займу для логистического терминала совет директоров банка оценил в четыре с половиной процента. Это была понятная, легко оцифрованная величина: за ней стояли залоговые склады класса «А», страховые гарантии первой категории и личные поручительства бенефициаров. Цифры на моем столе никогда не врали, не юлили и не пытались казаться чем-то иным. В мире больших денег все подчинялось железным законам логики и математического анализа. Вероятность того, что в тридцать девять лет мой собственный организм решит совершить чудо после семи лет бесплодия, четырех стимуляций и сотен бессмысленных инъекций, стремилась к абсолютному нулю. Мне об этом прямо говорили лучшие профессора столицы. Всегда очень мягко, деликатно отводя глаза, с сочувственными полуулыбками предлагая рассмотреть программы с донорскими ооцитами или услуги суррогатных матерей. Я помнила каждую эту интонацию, каждое соболезнующее покачивание головой, после которых внутри оставалось лиш

— Ты носишь часы от чужого любовника, дура. Тонкая наманикюренная рука вцепилась мне в запястье, впиваясь ногтями сквозь тонкую манжету рубашки. Стаканчик с двойным эспрессо дрогнул, кипяток плеснул на пластиковую крышку. — Отпусти. Немедленно. — Посмотри на гравировку, — брюнетка натянула мой рукав выше, обнажая полированную сталь. — «Люблю. Всегда скучаю. Твой Г.». Глеб подарил их тебе к двадцатилетию свадьбы? Мило. Только на моих точно такая же строчка. До последней точки. Она вскинула левую кисть, сбрасывая браслет брендовой косухи. Под светом потолочных ламп приёмной блеснула копия моих часов. Одинаковый серый циферблат. Одинаковая гравировка на боковой грани. В горле встал ком. В кондитерской за стеклянной перегородкой гудели печи, пахло растопленным горьким шоколадом и миндальной мукой, смешиваясь с её удушливым селективным парфюмом. — Ты Алина? Маркетолог? — Молодец, вспомнила резюме. Давно пора узнать в лицо ту, ради кого твой муж задерживается на производстве. — Убирайся отс

— Сколько он тебе заплатил, Яна? — Роман стоял возле двери моей квартиры и смотрел на меня с таким презрением, словно мы никогда не были близки. — Кто заплатил? — переспросила я, хотя прекрасно понимала, к чему он клонит. — И почему ты вообще решил, что можешь приходить сюда без приглашения? — Мой отец! — Роман раздражённо повысил голос. — Думаешь, я поверю, будто ты вдруг влюбилась в пятидесятилетнего мужчину? Давай честно, сколько он тебе обещал? Я крепче сжала дверную ручку. Последний месяц превратился в настоящую череду неприятностей, которые Роман старательно устраивал нам с Дмитрием. Всё началось с фотографии возле ресторана. Какой-то знакомый случайно заметил нас вместе, сделал снимок и переслал Роману. Уже на следующий день об отношениях Дмитрия Власова с бывшей девушкой сына знали едва ли не все их родственники. — Роман, мы расстались ещё до того, как я начала встречаться с твоим отцом, — напомнила я. — Причём расстались по вполне определённой причине. — Опять будешь вспомина

— Завтра приеду в офис и всё решу. Рита поговорит с юристами, поймёт, что ничего у неё не выйдет, и сама предложит договориться. Вадим произнёс это уверенно, хотя Даша продолжала смотреть на него с тревогой. В прихожей стояли два чемодана. Он ещё не успел их разобрать: вместо долгожданного спокойного вечера пришлось объяснять, почему жена выставила его из дома и отказалась давать сестре деньги. — Она сказала, что давно всё знает, — напомнила Даша. — Ты понимаешь, что это значит? Она молчала месяцами. Ты не спросил, чем она занималась всё это время? — Тем же, чем всегда. Бумагами, счетами, договорами. Даша, я генеральный директор. Без меня в этой компании ничего серьёзного не происходит. Сказав это, он немного успокоился сам. Дома Маргарита держалась непривычно, даже неприятно спокойно. Не просила остаться, не пыталась выяснить, чем сестра лучше, не торговалась за ещё один шанс. Выслушала и показала на чемоданы. Вадим предпочитал считать, что она просто не хочет показывать обиду. Друго

— Сначала подпишешь, что претензий не имеешь, потом вещи вынесешь, — сказала Галина Аркадьевна, загородив дверь квартиры. На площадке стоял Родион со столешницей в руках. Его помощник придерживал лифт, а я смотрела на бумаги, которые свекровь достала из сумки. Пять лет я переводила этой женщине почти всю зарплату. Теперь она проверяла, имею ли я право забрать стол собственного сына. — Я Лёне список отправила. Он всё прочитал, против стола не возражал. Отойдите, пожалуйста, людям тяжело держать. — А я должна на слово верить? Ты сейчас полквартиры вывезешь, потом доказывай, что здесь было. У Лёни и без тебя забот хватает. Я открыла переписку и показала сообщение мужа. Свекровь даже не посмотрела, зато сразу заметила, что Родион переставил столешницу, чтобы удобнее держать. — Не нужно пока ничего уносить! Мы ещё не договорились. Ульяна, я к тебе обращаюсь, возьми документы и прочитай. Я уже читала. Леонид прислал соглашение после того, как сообщил о другой женщине и предложил нам с Тимоф