Ехал я надысь в район за болгаркой, пока автобус пустой был. Рыжий кабачок Кеша развалился прямо на сумке с инструментами, свёрнутый в три погибели, и уже успел сопеть мне в штанину. На остановке зашли две бабы: одна постарше, с суровым лицом председателя колхоза, вторая совсем молоденькая, беременная так, будто завтра в роддом. Ввалились, сели прямо передо мной, и сразу разговор гутарить начали про сроки да про имена. Дочь мечтает четырнадцатого февраля родить, а мать ей безапелляционно отрезает: «Восемнадцатого родишь, я никогда не ошибаюсь». Выяснилось потом, что маму ту Валентиной зовут, а дочь — Катей, и назвала она её так, чтобы та умной стала, да только Катя прямо в глаза заявила, что мать тут как раз и промахнулась. Я чуть не хрюкнул на весь салон, а Кеша только ухом повёл, будто оценивал глубину семейного провала.

Загадочный стук и три дня до заморозков

До заморозков оставалось ровно три дня, а у меня на базе лежал несобранный навес под две тонны угля. Заплатил я за него тридцать пять тысяч рублей ещё в августе, а тут металл привезли, а крутить нечем. Магадан, проходя мимо моего двора в своей вечной засаленной фуфайке несмотря на плюс двадцать, глубокомысленно сплюнул через зуб.
— Тут тебе, хозяин, без тонкого ума не обойтись, — заявил он, разглядывая гнутый швеллер. — У нас в тундре такие штуки одним обухом правят, если полярная ночь не поджимает.
Кеша в этот момент вылез из мешка с цементом, где только что проводил ревизию на предмет мышей. Кот был весь в серой пыли, отчего казался не рыжим, а каким-то ископаемым монстром весом килограммов под восемь. Он посмотрел на Магадана как на беглого арестанта, громко фыркнул и сбил лапой единственную пачку кровельных саморезов на двести штук. Мелкие метизы с веселым звоном раскатились по всем щелям между досками.
— Мяв! — рявкнул этот рыжий мешок.
То есть: «Ты бы еще, фуфайка рваная, про освоение целины вспомнил, пока тут нормальные люди уголь от сырости спасают, заставь его шурупы из щелей выковыривать, а то я ему все уши обгрызу!»
Я только вздохнул да потянулся за магнитом на бечевке.

Тётя Шура и высшая математика на базу

На следующий день на баз пришла тётя Шура с огромным ведомственным блокнотом за 1984 год. Она у нас в хуторе работает главным аналитиком по чужим делам и знает всё: от глубины залегания грунтовых вод до того, почему у соседа слева куры несутся только по чётным числам.
— Ты, я вижу, опять без ума строишь, — с порога огорошила меня тётя Шура, поправляя платок. — У тебя же столбы пойдут колом, если ты их по лунному календарю не выставишь. Я вот дочери своей сразу сказала: замуж выйдешь шестнадцатого, а родишь двадцатого. Она не верила, а вышло тютелька в тютельку.
— Так-то в календаре, тётя Шура, а у меня тупо уровня нет, — попытался я вставить слово.
— Уровень в голове быть должен! — отрезала она и уселась на свежевыкрашенную скамейку. — Вот у нас на Дону раньше, как имена давали? Смотрели на дитё: если кричит громко — значит, Акулина будет, если молчит да слюни пускает — Гришка. А ты хочешь по науке, да только наука твоя против опыта — шо плотник без топора.
Пока она вещала, Кеша аккуратно прокрался к её сумке, где лежал кусок свежего сала в газете «Сельская Новь». Пока тётя Шура объясняла мне вред современных технологий, кот вытащил свёрток, разорвал бумагу и принялся методично уничтожать шпик прямо за её спиной.

История про трактор и твёрдое убеждение

Вспомнилась мне по этому поводу история, как наш прошлый агроном пытался угадать выпечку по запаху дыма из трубы. Пришел он к деду Пахому и говорит, мол, ощущаю пироги с вишней, отдавай половину за аренду земли. Дед Пахом посмотрел на него, достал из печи чугунок с варёной картошкой в шелухе и сказал: «Умный ты, сынок, да только нос у тебя городской, а картошка — она и в Африке картошка». Агроном тот потом еще долго пытался доказать, что запах был вишневый, пока его вместе с планшетом в леваду не спустили.
Вот и баба из автобуса, которая Катю родила, чтобы та умной стала, из той же породы. Хотела как лучше, а получилась дочка с сарказмом, которая матери прямо в глаза её же промахи выдает. Шо тут скажешь — генетика штука суровая, против неё даже материнское «я никогда не ошибаюсь» не работает.

Когда саморезы возвращаются на место

Магадан вернулся к обеду, таща за собой старый советский уровень со спиртовой колбой, в которой плавал пузырек воздуха величиной с фасолину.
— Вот, — гордо выпятил грудь Магадан. — В сорок пятом им ещё землянки ровняли. Никаких ваших лазеров не надо, тут чистый вес и физика.
Мы приложили эту реликвию к столбу. Пузырек намертво застрял в правом углу и двигаться отказывался, даже когда столб завалили градусов на сорок.
— Видишь? — радостно поднял палец Магадан. — Идеально стоит.
— Да он у тебя замерз давно, этот пузырек, — я постучал по стеклу ногтем. — У тебя там вместо спирта олифа залита.
Тётя Шура, увидав наш инструмент, только всплеснула руками и пошла прочь, так и не заметив исчезновения трехсот граммов соленого сала. Кеша же, сытый и довольный, растянулся на сухом швеллере, свесив все четыре лапы, и изображал из себя декоративную муфту.

Разгадка автобусной мудрости

В итоге навес мы всё-таки поставили, хоть и пришлось брать нормальный инструмент у соседей. А история из автобуса мне долго еще покою не давала. Ведь как оно получается: ты можешь хоть всю жизнь думать, что ты самый умный, пророчествовать даты родов до секунды и давать детям имена с подтекстом. А потом сядешь в рейсовый ПАЗик, и родная дочь при всем народе объяснит тебе, где именно ты дала маху.
Катя эта, конечно, девка с зубами оказалась. Не стала спорить про четырнадцатое или восемнадцатое число, а просто ткнула мать носом в её же собственную логику. И ведь обе засмеялись в конце, шо характерно. Поняли, что вся эта житейская спесь не стоит и выеденного яйца, когда впереди новая жизнь намечается.
У нас на Дону любят такие расклады, когда на громкое слово всегда найдется тихий, но меткий ответ. Главное — уметь потом вместе посмеяться, а не дуться по углам, как мышь на крупу.
Кубыть, и та молодая родит аккурат в воскресенье, вопреки всем материнским прогнозам. А назовет хоть Валентиной, хоть Аграфеной — лишь бы росла здоровой да спуску никому не давала, как её матушка в молодые годы.
Кеша в этот момент открыл один глаз, посмотрел на недостроенную крышу навеса, потом на меня, и выдал прямо в сумерках:
— Мяв!
То есть: «Хватит тут философию разводить на пустой желудок, уголь твоей мудростью от дождя не закроется, иди открывай ту банку с тушенкой, которую под верстаком спрятал, а то я тебе завтра всю рассаду на подоконнике пересчитаю поштучно...»