И снова смерть настигла нас.
Упал с коня в осенний час..
Крутой достался жеребец,
А смерть шепнула : Наконец.
ТАК долго мучил ты меня,
Всё жить хотел, день ото дня....
Хороший выдался денёк.
Упал ты прямо н7а песок.
Склонила голову Луна.
Рыдает над тобой жена:
_Куда ушёл ты от меня?
Меня оставил ты вдовой!
Вон плачет сын, рыдает внук,
И в небесах печальный стук.
Открыты райские врата,
И ты войдёшь сейчас туда.
Склоните головы друзья.
Он жизнь прожил совсем не
Он начал жизнь с отцом безногим.
Войну тот часто проклинал,
И пил он горькую без меры,
Потом с семьёю воевал.
Мальчишке нравились машины.
Он от отца не отставал.
Когда рулить хватило силы:
_ Глянь, За рулём уже пацан.
Степная, светлая дорога
И инвалидка словно танк.
Забыты детские невзгоды:
-Ты за рулём и это факт.
Но годы шли, Земля вращалась.
Возникла новая мечта.
Сергея в небо потянуло.
Его манила высота.
Гудят, гудят винты на крыше,
И задевают облака,
А ты летишь всё выше, выше
Туда где спряталась Луна.
На есть предел у вертолёта,
И не отпустит нас земля.
Я вижу ждёт уже пехота
Поддержки мощной от тебя..
Твою любовь, увы, не знаю.
Как жил с семьёй мне не вдомёк
И всё же прошлое листаю.
Рыдает в небе вертолёт. Виконд.
.
Что ни день, то прекрасней, рассветы
Распаляются заревом алым.
Ни к чему умудрённых советы,
У меня их скопилось не мало
За года, что хожу по дорогам,
Пусть плутаю и путаюсь часто,
У меня их скопилось так много,
Что количеством впору похвастать.
Но свалю этот хлам покучнее
И рассветною красною искрой
Подожгу. И восток лишь сочнее
Запылает над полем так низко,
Что дотронуться можно рукою.
А костёр обогреет лишь малость.
Пепла горсткою, серой мукою
На дороге кострище осталось.
Вот и всё! Я в октябрьское утро
Из осенней прозрачности слеплен;
Что вчера мне казалось так мудро,
То сегодня - смешно и нелепо...
Шёлковый плащ тумана
Я не считаю дни, я меряю их светом,
Что льётся в чашу из остывших облаков.
Мой сад сегодня стал моим секретом,
Освободясь от зелени оков.
Я не ищу в траве ушедших истин,
В моих ладонях — тишина и медь.
Я научилась у опавших листьев
Так грациозно и легко лететь.
Ушёл сентябрь, не дав пустой надежды,
Накинут на плечи туман, как шёлковый плащ.
Ветер срывает с деревьев сухие одежды,
Слышишь в ветвях этот гордый и радостный плач?
Прозрачный воздух пьётся, как лекарство,
От суеты и бесконечных дел.
Моё немое, призрачное царство —
Всего лишь осени изысканный предел.
В моём смирении, глубоком и законном,
Я стала выше и намного холодней,
И в этом мире, золотом и сонном,
Я больше не считаю лишних дней.
#ЕленаШирокова
03:18
ИЛЛЮЗОРНЫЙ МИР
Капиталисты, коих не более 10% населения планеты, создали свой, иллюзорный мир. Сверкающий и манящий яркими "огоньками". Мир бесконечной конкуренции и непрерывной борьбы большинства между собой за пищу и кров, борьбы за что угодно, подчас не стоящее сражения, но манящее избавлением от, ими же созданных, финансовых проблем. "Ты всё сможешь, всё зависит только от тебя." - спускают в сознание масс "попы от бизнеса" программу чуждую большинству, программу не созидания, но продажи себя буржую без остатка, ради крошек с барского стола. Алчные "огоньки", считающие себя частью "элитного клуба" начинают сверкать всё ярче, раскрывая всем и каждому секреты успешного успеха. Единицы, исклТайна Трофимовны.
Трофимовна всегда скрытной была, с самых первых дней в поселке, но какой груз носила в себе эта женщина, соседи и не догадывались. Открылось это только, когда дочь, приехавшая на похороны матери, нашла ее дневники.Трофимовну на самом деле звали Ольгой Степановной Трофимовой, но так уж повелось в поселке, что по именам редко кого называли, прозвище к ней прикипело, хотя когда впервые так назвали, ей и тридцати не было.
Приехала она в поселок с двумя малышами — погодками: мальчику Мишке года два было, а сестренка его, Катенька, на год младше. Поселок был большой — районный центр, в те годы процветающий. Были в нем и заводы, и детские сады, и несколько школ. На окраине раск
12 ноября 1803 г. Николай Карамзин официально назначен «российским историографом».
Указом императора Александра I (31 октября) 12 ноября 1803 года Николай Михайлович Карамзин, по его же собственному ходатайству, был официально назначен «российским историографом», что дало ему право «читать сохраняющиеся как в монастырях, так и в других библиотеках, от святейшего Синода зависящих, древние рукописи, до российских древностей касающихся». К званию тогда же было добавлено 2 тыс. рублей ежегодного жалования.05:01
загрузка
Показать ещёДополнительная колонка
О группе
Дорогой друг! Если слова для тебя — не просто звуки, а сама музыка души, если ищешь ты приют, где строки обретают голос, — твой поиск завершён.
«Пером и Сердцем» — это гавань для тех, кто не может не писать. Для тех, чьё сердце жаждет поведать свои истории, рождённые в тишине ночи и сплетённые из лунного света.
Здесь не судят, но слышат; не правят, а вдохновляют. Присоединяйся к нашему кругу, где каждое слово, идущее от сердца, находит путь к другому сердцу.
Скрыть информацию
Фото из альбомов
Ссылки на группу
12K участников
22K участников
907 участников
Правая колонка