Ольга Брюс

— Зайдите ко мне. Обе! — пробасил из-за цветастого ковра голос Ахмеда. Рабочий день на вещевом рынке только-только начинался. Продавцы торговых рядов ещё только сонно протирали глаза, гремя товаром и сбивая пыль с прилавков. Сёстры не расходились по своим точкам, послушно ожидая утреннего инструктажа от главного босса. Марина работала здесь уже неделю, и надо отдать ей должное, у неё действительно начало получаться. На удивление легко находила общий язык с покупателями, умела предложить товар так, что люди уходили с покупками и довольными улыбками. Ахмед не раз открыто отмечал, что у женщины явно есть природный талант, и из неё получилась на редкость толковая торговка. Римму же эти постоянные похвалы в адрес сестры ужасно раздражали. Во-первых, Ахмед изо дня в день поддевал её, ехидно бросая: «Смотри на сестру, Римма — только пришла, а уже торгует лучше тебя!». Мало того, хозяин без всяких церемоний сослал её на дальнюю точку к старому угрюмому Юсуфу, а Марину оставил здесь, у себя

Уже ближе к вечеру, когда сумерки начали густеть над рядами палаток, а рынок стал постепенно пустеть и затихать, шурша сминаемыми пакетами и громыхая засовами контейнеров, Ахмед взялся за подсчёт выручки. Он важно восседал на перевёрнутом пластиковом ящике, шумно отдуваясь и поглаживая ладонью свой внушительный, выпирающий из-под тугой куртки животик. Рядом крутилась Римма, только что вернувшаяся со смежной точки, которую держал приятель Ахмеда, некий бородатый дядька по имени Юсуф. — Ну что там у тебя, Римма, сегодня? Как торговля на новом месте? — лениво поинтересовался хозяин, выискивая в карманах пачку сигарет. Римма недовольно скривила накрашенные губы и тяжело вздохнула: — Да никак. Ничегошеньки! Сегодня вообще какой-то мёртвый день был. Народу — шаром покати, все как будто прячутся по углам, никто ничего не покупает. — Да? Вот как? — ехидно улыбнулся Ахмед, хитро прищурив тёмные глаза под густыми бровями. — А вот сестра твоя умудрилась продать сегодня, и далеко не одну вещь

Пока тётка с матерью пропадали на гудящем базаре, Венера не сидела сложа руки. Девушка, засучив рукава, шаг за шагом превращала унылое, заваленное хламом логово тёти Риммы во вполне приличную, пригодную для человеческой жизни квартирку. Всё откровенное старьё и подозрительный мусор Венера сгребала в охапки и таскала во двор, к переполненным мусорным бакам. Поначалу она, конечно, робела — боялась нарваться на скандал по возвращении хозяйки. Но потом трезво рассудила: треснувшие пластмассовые тазики без ручек, горы пожелтевших газет десятилетней давности, стоптанные войлочные тапочки неизвестного происхождения и пустые аптечные пузырьки тёте Римме уж точно никогда в жизни не понадобятся. С каждым вынесенным ведром в комнатах словно становилось светлее. Следом настал черёд ковров. Это были настоящие пылесборники. Венера взваливала эти неподъёмные пыльные рулоны прямо себе на девичьи плечи, кряхтя, спускала их по крутым ступеням с этажа и волокла через весь двор. На дворовой полянке ст

— Рыба! Свежая рыба! Налетай! — Сало! Копчёное, солёное. Какое хошь, подходи! Громкие, хриплые крики продавцов, зазывающих к себе немногочисленных покупателей, резкие запахи солений, чеснока и подгнивших яблок — всё это безошибочно передавало атмосферу провинциального рынка девяностых. Это было то место, где бурлила вся настоящая жизнь, где теперь решалась, пожалуй, большая часть всех вопросов в городе. Вся городская энергия окончательно перекочевала сюда, за железные покосившиеся ворота бывшего колхозного базара. Просто в остальных местах всё давно встало колом. Заводы месяцами не платили зарплату, фабрики остановили станки «до лучших времён. Инженеры, учителя, бывшие партийные работники и вчерашние выпускницы институтов — все, кто хотел просто выжить, прокормить детей и заработать хоть какую-то копеечку, переместились на рынок. Марина шла по неровным, разбитым рядам, едва успевая за широким, напористым шагом Риммы. Ноги разъезжались на раскисшей от прошедшего дождя глине впереме

Люда была искренняя, старательная. Она крутилась вокруг племянницы и днём, и ночью — и Света тянулась к ней всё сильнее. Марина теперь могла отлучиться, когда ей вздумается: дочь и накормят, и искупают, и уложат спать вовремя. Люда научила Свету всему: и ложку держать, и носочки надевать, и на горшок проситься. Но Марина, будучи уверенной в своих материнских талантах, хвалилась перед соседкой, как, оказывается, легко растить ребёнка. — Не понимаю, зачем люди ноют. Моя Светланка сама на горшок садится. Даже ночью! Подгузники — это прошлое. Ложку держит, как будто с ней родилась. Ой, наслушалась и начиталась я этого нытья про детей — до слёз смешно! Двухлетний ребёнок ничего не умеет? Не врите. Моя — смогла. Больше ленятся, чем не умеют. Валерия слушала, улыбалась и поддакивала. А потом пододвинула соседке корзинку с печеньем и спросила в лоб: — Слушай, у вас уже давно какая-то девушка живёт. Видела, как она Светку катает — то на велосипеде, то на качелях. Родня? — Ах, эта… — Марина

Полина - строгая и прямая - спустилась с крыльца, подозвала к себе Ульяну Васильевну, которая катала в двухместной коляске спящих детей, и закрыла их собой, защищая от незваных гостей. - А кто это, Полинушка? - забеспокоилась Уварова, оглядываясь на приехавших женщин в строгих костюмах, двух полицейских в форме и мужчину с медицинской сумкой в руках. Одна из женщин выступила вперёд. - Вепрева Полина Александровна? Здравствуйте. Меня зовут Наталья Сергеевна Ковалёва, я главный специалист отдела опеки и попечительства. Со мной приехали представители нашего отдела, полицейские, а также лаборант государственного бюро судебно-медицинской экспертизы. Мы приехали по постановлению суда о взятии проб ДНК и изъятии детей до выяснения обстоятельств. Она раскрыла папку и протянула документы Полине, но их перехватила вышедшая во двор Татьяна. - Давайте сначала с ними ознакомлюсь я, Наталья Сергеевна, - сказала она. Ковалёва вскинула на нее удивленный взгляд и смутилась - узнав Гальперину, своё

Утро выдалось скверным. Едва Марина приоткрыла веки, в виски с новой силой ударило вчерашнее эхо сестринского крика: «На все четыре стороны! И мне плевать! Плевать!». Эти фразы колотили в голове тяжёлым набатом. А ведь как гладко Марина рисовала всё в своих мыслях. Она свято верила: приедет одна, без Сергея, и Римма непременно её примет. Вспомнит босоногое детство, обнимет по-родственному и пустит в душу. Но жизнь снова щёлкнула по носу. Оказалось, что для Риммы ненавистный Сергей никуда не исчез — он будто приехал вместе с ними, прочно засев в повадках Венеры. Только сейчас Марина осознала: боже правый, да Венера же вылитый отец! Такая же прямая, гордая и бесстрашная до безумия. Сергей тоже не умел вилять хвостом и подбирать удобные слова. Сразу рубил сплеча, не думая о том, чем придётся платить за правду. И эта девчонка выросла точной его копией. Ни капли женской хитрости и спасительной гибкости. Кругом пепелище, карманы пустые, а она на рожон лезет. Марина вздохнула, повернулась

Полина сидела на кухне, кормила Рому из бутылочки, Илюша уже спал. День было тихим, серым, за окном моросил мелкий дождь. Ульяна Васильевна хлопотала у плиты: она варила кашу Мите, помешивала суп и с наслаждением вдыхала аромат кипяченого молока и чего-то ещё особенного - тёплого и домашнего. Такой запах бывает только там, где есть совсем маленькие дети. - Дай-ка мне его, - сказала Ульяна, положив ложку и выключая конфорки. - Я отнесу его, а ты поешь, утра ничего не ела. - Сейчас, - ответила Полина. - Он почти всё. Да я сама отнесу, не беспокойтесь. Она переложила сына на плечо, помассировала спинку. Малыш срыгнул, вздохнул и затих. Полина отнесла его в детскую, уложила в кроватку, поправила одеяло, постояла немного, глядя на малышей. Потом вернулась на кухню. - Хорошая ты мать, Полинушка, - сказала Ульяна, ставя перед ней тарелку. - Только вот глаза у тебя... - она осеклась. - Что глаза? - Печальные. Как будто ты не здесь, а где-то далеко. Полина села за стол, взяла ложку, но не

— Проходи, будь как дома. Люда осматривалась по сторонам в просторном холле двухэтажного коттеджа. Широкий двор, вымощенный брусчаткой, был с влажными после дождя плитками. По периметру росли метровые туи, в глубине двора была разбита клумба с яркими бутонами цветов, которых Люда прежде не видела. Уютный дом со светлыми стенами показался девочке сказочным дворцом, и она робко застыла на месте, рассматривая богатую обстановку. Стоило Люде и Олегу войти, как послышался уверенный женский голос: — Наконец-то вы приехали! Олег, почему так долго? Люда с интересом посмотрела на девушку лет двадцати пяти, державшую на руках девчушку примерно годовалого возраста. Та похныкивала и тёрла глаза маленькими кулачками. Увидев папу, Света заулыбалась и начала тянуться к нему, не обращая внимания на незнакомую тётю, смотревшую на неё с интересом. Люда стояла, как вкопанная, забыв поздороваться с хозяйкой дома. — Привет, я Марина, — приветливо улыбнулась девушка и протянула руку. Люда покраснела и с