Народная медицина. Журнал о здоровье

А белый лебедь на пруду,бросал обратно мне еду!!!🙈🙈🙈

Сeмeнa укpопa пeй и нисколько нe болeй! ⠀ Высокоe дaвлeниe пpидёт в ноpму, исчeзнут зaпоpы, боли в жeлудкe и мочeвом пузыpe, пpойдёт нeдepжaниe мочи и кaлa, eсли в зaвapочный чaйник нaсыпaть столовую ложку с гоpкой сeмян укpопa и зaлить их 0,5 литpaми кипяткa. ⠀ Нaкpыть чaйник сaлфeткой или укутaть полотeнцeм нa 40 минут. Получeнноe лeкapство нужно пить по 3 глоткa нe мeньшe 7 paз в дeнь, a лучшe 10. Обязaтeльно пить во вpeмя eды, нe нa голодный жeлудок и нe послe обильной тpaпeзы. ⠀ Куpс лeчeния нeдeля, зaтeм нaстой можно употpeблять пepиодичeски, скaжeм, 23-го кaждый мeсяц, для пpофилaктики

Марина проснулась, как всегда, до рассвета — не от крика петуха, не от будильника, а от той тяжести в груди, что застряла в ней ещё с того дня, как хоронили Федьку и Петра. Сон ушёл в одно мгновение, словно его и не было. Только пламя в печи потрескивало, да ветер за стеной метался в щелях, будто и ему не спалось. Снился муж. Он стоял у колодца, в телогрейке, а рядом — сын, такой, каким был в шесть лет: серьёзный, с челкой на лоб и руками в варежках. Они смотрели на неё, не говоря ни слова. И всё было, как тогда, за месяц до смерти — один простыл, второй не отходил, а врач из райцентра так и не приехал. С тех пор всё, что у Марины было — это маленький сын Ваня и зябкий покой, в который она закуталась, как в овчинный тулуп: грубый, тяжёлый, но спасительный. В деревне её теперь называли по-разному. Кто — бедняжка, кто — зазнавшаяся, а кто и прямее — вдова с повадками молодки. Глаза у неё были такие, что мужики мимо неё неловко проходили, а бабы — поджатыми губами смотрели вслед. Не за то, что коса густая, не за губы — за то, что жива осталась, красива осталась. А ведь не положено. Когда она шла по улице, в сугробах хрустели её шаги, как чужая песня среди колокольного молчания. Жила она будто в стеклянной банке — видно всем, но достучаться нельзя. Ни ей, ни до неё. И всё-таки… в тот зимний день, когда вся деревня собралась на свадьбу дочери кузнеца, в этой банке появится трещина. И в трещину проникнет голос. Тёплый, дерзкий, живой. Его звали Алексей Мотин. На свадьбе было тесно, шумно и жарко. Деревенская изба, не знавшая такого количества гостей с годов эдак 1910-х, трещала по швам — не от бревен, от смеха, от гармошки, от крика: — Горько-о-о! Марина стояла в углу, будто случайная тень. Позвали её из жалости — всё-таки баба одна, вдова. Поставили рядом с тёткой Прасковьей и забыли. Она держала в руках кружку с компотом, не притронулась. Лицо — как вырезанное из дерева: ни веселья, ни скуки. Как всегда. Когда пьяный Андрей-скотник в третий раз подошёл и, обливаясь самогоном, начал гундосить: — Ты что такая гордая, Марин? Не лучше нас! Мужиков всё стороной обходишь, а самой-то не хочется, а? …все сделали вид, что не слышат. Прежде чем читать дальше, подпишитесь на нашу группу — пусть хорошие истории всегда будут рядом.