Лукинский I История

В глубине пещеры Ла-Пасьега на севере Испании кто-то нарисовал на стене лестницу. Красные прутья, красные стойки, ничего особенного. Чтобы войти туда и провести по стене охрой, нужен огонь, горсть растертого в пыль минерала и воображение за толстым, нависающим лбом. До появления Homo Sapiens - современных людей в Европе, оставалось 20 000 лет. Художник был неандертальцем. Для истории первобытного мира это стало сенсацией. Во всех учебниках 150 лет причиной вымирания неандертальцев была проигранная конкуренция более совершенному виду человека, нам, - Homo Sapiens. Мы 150 сочиняли о неандертальцах сказку, которая льстила нам самим, потому что историю пишут победители. Что они были туповатыми, не умели говорить, были зверем в шкуре, пригодным для того, чтобы терпеть мороз и ломать кости. Мы говорили себе: пришли мы, умные, хитрые, передумали их, перехитрили, вытеснили, как слабый вид. Но это было неправдой. Неандертальцы не были глупее нас. В пещере Куэва-де-лос-Авионес лежат просвер

В 2022 году спелеологи случайно обнаружили пещеру с целым городом пауков, которые сплели вместе одну, самую большую паутину в мире на греко-албанской границе. Площадь паутины 111 квадратных метров и размером она с хорошую дачу. И вся эта сеть заселена многоногими под завязку. Паук - это жесткий интроверт, который не заводит друзей, и не любит говорить. Вы встречали говорящего паука? Нет. И я нет - потому что пауки любят молчать. И если один паук видит другого, он пытается его съесть. Но в Серной пещере они каким-то образом подружились, 2 разных вида. Первый вид - обычные домашние пауки. Те самые ребята, которых мы обнаруживаем у себя в углу и они смотрят на нас всеми своими восемью глазами Второй вид - карликовые ткачи. В обычных условиях они бы конечно подрались, но здесь, в условиях подземелья они создали дружный колхоз. По оценкам ученых, в этой гигантской мега-сети проживает до 120 000 пауков и каждый из них сплел свою маленькую паутину, которые переплетались, накладывались

Дамы и господа, пристегните ремни. Мы собираемся отправиться в конец каменноугольного периода, примерно 340 миллионов лет назад. Наша машина времени сработает лишь раз и обратного пути не будет. Сможет ли человек там выжить? Хорошая новость - динозавров нет. До эпохи динозавров еще 100 миллионов лет, страшных монстров даже нет в планах. Вы попали в чудесное время, которое называется "карбон" или "каменноугольный период". Это удивительное время когда на планете раскинулись самые колоссальные и дремучие леса с болотами за всю историю Земли. Представьте мир без птиц, животных и цветов, где вместо деревьев к небу взмывают гигантские хвощи и папоротники высотой с 10-этажный дом. Именно тогда сформировались земные запасы каменного угля, которые человечество сжигает сегодня. Итак, вы здесь. Первая проблема - воздух. Если сегодня мы дышим смесью, в которой кислорода чуть больше 21%, то 340 миллионов лет назад доля кислорода достигала 28%. Сначала будет хорошо. Вы получите суперсилу - н

6 август 1945 года, Хиросима. Вспышка в небе превзошла яркость тысячи солнц, но в эпицентре люди не увидели света. Они вообще ничего не успели увидеть, мгновенно превратившись в тень. Температура за доли секунды достигла миллионов градусов по шкале Цельсия, железобетон сминался ударной волной как картон. Пространство заполнил низкий, тяжелый гул, над разрушенной Хиросимой поднялся исполинский гриб дыма и пепла, знаменуя начало атомного века, и его главного элемента - урана 235. Радиоактивный уран распадается 700 миллионов лет, это в 2 раза дольше чем от нас до Эпохи Динозавров. Но через 80 лет в Хиросиме живут люди, а в Припяти Чернобыля нет. Почему? Уран-235, темное сердце атомной бомбы. В природной руде его меньше 1%, человеку пришлось изобрести заводы и центрифуги, чтобы обогатив до 80%, сделать ядерным оружием. Когда свободный нейтрон сталкивается с ядром урана-235, ядро распадается надвое. В эту микросекунду высвобождается атомная энергия, рождается гамма-излучение и вылетают

Фиолетовый цвет издавна ассоциировался с королевской властью. Монархи в Древнем мире и Средневековье наряжались в фиолетовое, чтобы продемонстрировать богатство, власть и статус. Это делалось потому, что у простых людей не было возможности получить этот цвет. Если вас видели в фиолетовом, значит вы были из царской семьи. Потому что этот краситель для одежды был самым редким на Земле и стоил дороже золота, бриллиантов и специй. Он назывался тирский пурпур. Придумали его в древнем торговом городе Тире на территории Ливана. Именно тирийцы стали мастерами в изготовлении и торговле им. Загадка астрономической стоимости тирского пурпура крылась в его парадоксальном происхождении, это драгоценное вещество приходилось по каплям извлекать из выделений крошечных морских улиток. Чтобы покрасить хотя бы одну мантию короля требовалось принести в жертву тысячи улиток, это превращало производство красителя в невероятно трудоемкий процесс. Рыбаки вылавливали улиток, после чего живой груз с величайш

15 июня 1960 года. США. Небо над Техасом дышало тяжелым предгрозовым зноем, который заставлял фермеров с надеждой всматриваться в темнеющий горизонт. На много миль вокруг тянулись ровные поля кукурузы и хлопка, которые жаждали дождя. В это же время в местном бюро синоптики лениво наблюдали за экраном радара. На нем формировался грозовой фронт со штормовым ветром, готовившийся залить землю тем самым, спасительным дождем. Два метеоролога сидели в метеобюро округа Хилл, окружённый громоздкими шкафами телетайпов, мерно стучавших буквопечатающими головками. Пахло озоном, перегретыми лампами и остывшим кофе. - Боб, взгляни на радар в районе Форт-Уэрта, -24-летний стажёр Томми Кинг, чей галстук был распущен, а рукава рубашки закатаны до локтей, поманил старшего к зелёному светящемуся кругу электронно-лучевой трубки радара CPS-9. Миллер подошёл, держа в руке тяжёлую фарфоровую кружку. По округлому экрану радара, словно светящаяся зелёная сыпь, ползли пятна. Это была цепочка грозовых суперя

1617 год. Россия. Молодой царь Михаил Романов сидел у окна в Теремном дворце Кремля. Окно узкое, слюдяное, свет сквозь него мутный, желтоватый, точно процеженный сквозь старую холстину. В руках царь держал серебряный крестик - тот самый, что Марья обронила впопыхах, когда ее, полуослепшую от слез, уводили со двора. В груди у Михаила выло. Не по-царски, не по-государственному, а по-мужицки, тоскливо, как воет пес на луну, когда хозяина зарыли в сырую землю. (это глава 2, ссылка на начало в конце статьи) - Государь... Царь всея Руси... - думал он, и губы кривились в горькой усмешке. - Какая, к лешему, Русь, если я себе не хозяин? Шапку Мономаха нахлобучили, а шея-то гнется. Матушка говорит: "Для царства надо, Мишенька, для покоя", все шепчет: "Салтыковы - опора твоя, государь, не гневи". - А кто меня спросил? Кто в душу мою заглянул, в которой живого места от Смуты не осталось? Царь вспомнил ее глаза - не те, испуганные, перед ссылкой, а первые. Там, на смотре. Ведь среди шестидесяти

1616 год, Россия. Земля еще пахла гарью. Тяжелой, жирной гарью пахла русская земля, точно пекли на ней гигантский каравай, да забыли в печи, и он обуглился до сердцевины. Смута, будь она проклята, уходила неохотно, огрызаясь псами-поляками по окраинам, разбойными казачьими ватагами да голодными слезами в вымерших деревнях. Москва строилась. Топор стучал от зари до зари - звонко, зло, торопливо. Царь на Москве новый, молодой, тонкошеий Михаил Романов. Сидел на престоле, точно воробей на заборе: ветер дунет - снесет. А вокруг волки. Старые, тертые волки в собольих шубах, с глазами желтыми, жадными. Салтыковы, Морозовы, Трубецкие... Каждому охота поближе к корыту, каждому охота за узду молодого царя подержать. А в Коломне, в тихом дворянском гнезде Хлоповых, цвела девка. Марьей звали. Лицом - чистый снег под мартовским солнцем, глаза - как омута лесные, глубокие, с искрой. Не знала Марья, не ведала, что на Москве про нее уже думу думают. Что кости брошены, и выпала ей карта - царская нев

2 июля 1982 года человек по имени Ларри Уолтерс совершил невероятно глупый поступок. Он надул 42 шара, купленных в местном магазине, и прикрепил их к обычному стулу. Ларри всегда мечтал летать. С детства Ларри хотел был пилотом и он был не из тех людей, которые сидят и мечтают. Впрочем, сидеть ему приходилось много, в пилоты его не взяли, стал поваром, потом сидел за баранкой грузовика, потом на стуле у врача, где ему снова и снова объясняли то, что он и без них знал: зрение у него никуда не годится. Даже для водителя. Ларри слушал, кивал, и шел домой, чувствуя, как внутри что-то медленно, но верно скисает. Выход он нашел, когда забрел в магазин всякой утвари и увидел под потолком тускло поблескивающие серебристые шары. Метеорологические зонды. Продавец сказал, что их надувают гелием и отпускают в небо, чтобы они измеряли температуру и влажность. Ларри тогда ничего не сказал, но мысль - глупая, но крепкая как заноза засела под кожу. Если один шар поднимает прибор, сколько нужно, что

После первого лагеря начинаются меандры. Это узкие, извилистые щели, которые петляют в толще известняка, как трещины в разбитом стекле. Иногда приходится ползти на животе, волоча за собой тяжелый мешок. Каменные стены сжимают плечи, шлем упирается в потолок, и кажется, что еще немного — и ты застрянешь навсегда. В таких местах особенно остро ощущаешь вес собственного тела и хрупкость ребер. Но вот открывается бездна очередного колодца. Это самый глубокий отвес на маршруте: 152 метра вертикальной пустоты. ( это 2 часть, ссылка на начало в конце). 152 метра - это 50 этажный дом. Веревка уходит вниз, и звук падающих капель теряется в глубине. Там, внизу, царит абсолютная тишина. Ты заправляешь веревку в спусковое устройство и шагаешь в темноту. Движение медленное, методичное, каждый шаг контролируется. На глубине около километра воздух кажется другим: он становится густым, невероятно влажным и давит на легкие из-за стопроцентной сырости. На отметке - 1200 метров тебя ждет второй лагерь