Свернуть поиск
Дополнительная колонка
Правая колонка
Встряхнулась, встала не спеша. Опять жива, опять открыта!... Филосовская лирика

Присоединяйтесь — мы покажем вам много интересного
Присоединяйтесь к ОК, чтобы подписаться на группу и комментировать публикации.
Комментарии 586
Слёзы от ветра шалого вытри
в сумрачной мороси дней...
Как ни смешай ты краски в палитре -
серое снова сильней.
Серые зданья, сжатые губы,
мокрого снега напев...
День безнадежно катит на убыль,
еле родиться успев.
Туч невысоких мёрзлые гривы -
словно бактерии тьмы.
Осень на грани нервного срыва.
Осень на грани зимы.
И черно-белым кажется фото,
лужи вдыхают озон...
Эх, полюбить бы кого-то...
Но - не сезон.
Не сезон.
Пахнешь нежностью, теплым ливнем. Только выбора. Точка. Нет.
Запираюсь в себе. Отшельница. Как, ответь, с этим дальше жить?
На песочных весах время телится. Страх потери не отмолить.
Но когда ты таким приходишь, хоть мне сердце порежь и частями вынь.
Есть понятие - невозможно. И на термин такой больше нечем крыть.
Кто - то носит детей под сердцем. Я - стихи, как слепых котят.
Приношу тебе... чтобы грелся. А иные... пусть говорят.
Отдаю тебе откровенность, обнажаясь до глубины.
У меня есть одна отдушина.
Это ты.
И еще раз.
Ты.
-ИриNа-
я в нем безликий фантом. Невидимка. Мне кажется, он никогда не
узнает меня среди сотен таких же бесплотных, собой наполняющих даты и
дали, где бродит потеряно тень Ланселота, которую прочие тени
предали. Легко променяв на уют и стабильность былую отвагу, свободу и
крылья. Они эти чувства в себе не убили, а просто в далеких чуланах
закрыли. Оставив из прав им лишь право пылиться в соседстве с
ненужными больше вещами.
И стало насмешливым прозвищем - "рыцарь", отжившим и глупым в уюте
мещанском. И каждый не то чтоб не свят и не светел, а просто иное
сейчас в обиходе. И что-то, коснувшись тебя на рассвете, не узнано вдаль
безнадежно уходит. И можно все вспомнить, и можно окликнуть, сказать
потрясенно:" А знаешь...скучаю".
Чтоб стало, как в детстве - большим и великим,
все то что мельчает... <s sby...ЕщёМой город подернут туманною дымкой, в которой таится реальность иная. И
я в нем безликий фантом. Невидимка. Мне кажется, он никогда не
узнает меня среди сотен таких же бесплотных, собой наполняющих даты и
дали, где бродит потеряно тень Ланселота, которую прочие тени
предали. Легко променяв на уют и стабильность былую отвагу, свободу и
крылья. Они эти чувства в себе не убили, а просто в далеких чуланах
закрыли. Оставив из прав им лишь право пылиться в соседстве с
ненужными больше вещами.
И стало насмешливым прозвищем - "рыцарь", отжившим и глупым в уюте
мещанском. И каждый не то чтоб не свят и не светел, а просто иное
сейчас в обиходе. И что-то, коснувшись тебя на рассвете, не узнано вдаль
безнадежно уходит. И можно все вспомнить, и можно окликнуть, сказать
потрясенно:" А знаешь...скучаю".
Чтоб стало, как в детстве - большим и великим,
все то что мельчает...
мельчает...
мельчает...
В столетиях, веках муссируется тема
О спящем, чутком Боге и других вещах
И можно долго думать, даже верить,
Что где-то есть врата не на крестах.
Из туч дождливых выпить минералки
Раскрасить яркой радугой рассвет,
"Бог - не пацан". Он - труженик реальный
До нас ему отчасти дела нет.
-development-
Исчезнув из миров, откуда можно знать
Какие судьбы он нам нарисует?
Откинув полу алого плаща
Нашлет ветра и шлейфы поцелуев.
А может так. ...Ещё -Иллюзия- на это "Ты и я" http://www.stihi.ru/2014/12/21/1804 -previous history-
В столетиях, веках муссируется тема
О спящем, чутком Боге и других вещах
И можно долго думать, даже верить,
Что где-то есть врата не на крестах.
Из туч дождливых выпить минералки
Раскрасить яркой радугой рассвет,
"Бог - не пацан". Он - труженик реальный
До нас ему отчасти дела нет.
-development-
Исчезнув из миров, откуда можно знать
Какие судьбы он нам нарисует?
Откинув полу алого плаща
Нашлет ветра и шлейфы поцелуев.
А может так. Исчезнув из меня,
Ты из себя, как дым, туман, исчезнешь.
/Я вспомнила Троянского коня/
И это, право, низшая нечестность.
Жизнь втягивает слишком глубоко,
Но антипод ее стоит на страже.
Возьми ладонь, ее держать легко.
Смотри на линии, они тебе расскажут
О том, как искупают грех,
О том, как возрождались реки.
О том, как появился человек
Еще о том, откуда взялся пепел.
-the final chord-
Написана история к утру.
Мой пес уснул под лавкой /славный/
Не будет так же. И еще скажу
Уйдет и страх потерь. Однажды.
Присесть на лавочку. Прищуриться
и наблюдать, как зло и рьяно
заката осьминожьи щупальца
вцепились в кожу океана,
как чайки, попрощавшись с войнами
за хлебный мякиш, терпеливо
следят глазами беспокойными
за тихим таинством отлива,
и как, отяжелев, молчание
с небес свечным стекает воском,
и всё сонливей и печальнее
окрестный делается воздух.
Вглядеться в этот мрак, в невидное...
От ночи не ища подвохов,
найти на судорожном выдохе
резон для следующих вдохов.
Но даже с ночью темнолицею
сроднившись по любым приметам -
остаться явственной границею
меж тьмой и утомлённым светом.
Три волчьих следа в снегу, цепочкой -
Капкан? Без лапы? Любая чушь…
Три гематомы – езда по кочкам?
Поход налево – вернулся чтож
Про три полоски подумать надо.
Любой итог – не всегда тупик.
Три отпечатка губной помады -
Мужчина ехал в метро? Час пик?
Висячий мост, три пролёта – Бруклин?
Отсчёт от Роблинга. Прочерк - «до»…
***
Три капли крови на детской кукле
Расскажут больше других стихов...
Скоро лес догорит... облетит, почернеет, растает,
...ЕщёУдалится октябрь, в туманную влагу одет...
Суетливые птицы сбиваются в шумные стаи,
Облака набухают в густой молчаливой воде.…
Сколько дней остаётся – цветных, с травяным ароматом?
Время мчится на финиш – ухабами – только держись...
Уползает закат за тончайшую грань – безвозвратно,
Уводя не дожитую толком нелепую жизнь.
Но и где-то за гранью, в тени пустоты безмятежной,
Неизменным наследством счастливо останутся мне
Спящий город – бормочущий хрипло, простуженно-снежный,
Ощетиненный кактус и тени в вечернем окне.
Всё едино по сути: кишащий бетонный Манхэттен,
Медный конник застывший, кому-то грозящий бедой...
За чертой будет помнится лишь бесконечное лето,</s
Скоро лес догорит... облетит, почернеет, растает,
Удалится октябрь, в туманную влагу одет...
Суетливые птицы сбиваются в шумные стаи,
Облака набухают в густой молчаливой воде.…
Сколько дней остаётся – цветных, с травяным ароматом?
Время мчится на финиш – ухабами – только держись...
Уползает закат за тончайшую грань – безвозвратно,
Уводя не дожитую толком нелепую жизнь.
Но и где-то за гранью, в тени пустоты безмятежной,
Неизменным наследством счастливо останутся мне
Спящий город – бормочущий хрипло, простуженно-снежный,
Ощетиненный кактус и тени в вечернем окне.
Всё едино по сути: кишащий бетонный Манхэттен,
Медный конник застывший, кому-то грозящий бедой...
За чертой будет помнится лишь бесконечное лето,
Где угрюмое небо нависло над тёмной водой.
Садится жизнь - всё бестолково.
Душа мерцает мертвым светом,
Ее Вселенная готова
В твоих ладонях поселиться,
В комочек сжаться сиротливо,
Быть кем угодно - тенью, птицей,
И не искать альтернативу,
Поскольку - страшно…
Против боли,
Возможно, средства есть сильнее.
Но утопить в стакане волю,
Надеть расшитую ливрею, -
Не для души, которой худо.
Судьба не терпит экивоков,
Смешно надеяться на чудо,
Пусть и возможно… Но жестоко.
И тяжела и ощутима
В ладонях крошечность Вселенной,
Всё че...Ещё -Вселенная души- Когда на строгую диету
Садится жизнь - всё бестолково.
Душа мерцает мертвым светом,
Ее Вселенная готова
В твоих ладонях поселиться,
В комочек сжаться сиротливо,
Быть кем угодно - тенью, птицей,
И не искать альтернативу,
Поскольку - страшно…
Против боли,
Возможно, средства есть сильнее.
Но утопить в стакане волю,
Надеть расшитую ливрею, -
Не для души, которой худо.
Судьба не терпит экивоков,
Смешно надеяться на чудо,
Пусть и возможно… Но жестоко.
И тяжела и ощутима
В ладонях крошечность Вселенной,
Всё чередом, но как-то мимо,
И долог день, и все – мгновенно,
И сладкий привкус шоколада,
И горький привкус безнадеги.
Не угасай, душа. Не надо.
Не обивай в сердцах пороги
Небесных сфер…
Согрейся просто –
В ладонях любящих и нежных…
…Вселенных маленького роста
Так мало…
Но они – безбрежны…
Яркими красками мир расцвечен:
...ЕщёВремя закату огнем стекать.
В этот последний лазурный вечер
Хочется думать о пустяках.
Сгинет эпоха, как в бездну канет,
Станет легендами лет за сто.
Нынче, бессмертье налив в стаканы,
Выпьем под этот шутливый тост.
Все же с тобой мы отлично спелись
И прикрывали друг другу тыл.
Да, ты обычно всегда был первым,
Только вот лучшим всегда не ты.
От суматохи чужих созвездий
Словно с похмелья в глазах рябит.
Взять бы куда-нибудь просто съездить,
Дружески, в гости, без всяких битв.
Пообсуждать отстраненно вести,
Будто нет дела теперь до них...
Сколько дорог прошагали вместе
Яркими красками мир расцвечен:
Время закату огнем стекать.
В этот последний лазурный вечер
Хочется думать о пустяках.
Сгинет эпоха, как в бездну канет,
Станет легендами лет за сто.
Нынче, бессмертье налив в стаканы,
Выпьем под этот шутливый тост.
Все же с тобой мы отлично спелись
И прикрывали друг другу тыл.
Да, ты обычно всегда был первым,
Только вот лучшим всегда не ты.
От суматохи чужих созвездий
Словно с похмелья в глазах рябит.
Взять бы куда-нибудь просто съездить,
Дружески, в гости, без всяких битв.
Пообсуждать отстраненно вести,
Будто нет дела теперь до них...
Сколько дорог прошагали вместе,
Сколько уж выпало на двоих.
Странно, сейчас со словами туго...
Пробуя дружбу принять, как дар,
Может, ты был и не лучшим другом,
Только предателем - никогда.
Знаешь, ведь бегство - не лучший способ
Спрятаться в гавань, устав от бурь,
Может быть, выпьем с тобою после.
Может быть, выпьем...
когда-нибудь...
Какой мы получаем результат,
безделие помножив на безволие?
Тень навести не в силах на плетень,
бессолнечно приходит новый день
простой стенной зарубкою, не более.
Засыпан белым клён и остролист;
так жалобен седого ветра свист,
как будто нищий просит подаяния.
Вопрос о счастье больше не иском.
Мир нынче - в безнадёжнейшей из ком,
в тяжёлом пограничном состоянии.
Безликий холод в белизне полей...
Но нашим душам было бы теплей,
когда б пореже мы прогнозы слушали.
Как глупо доверять свою судьбу
минусовому ртутному столбу,
замкнувшись в пустотелом равнодушии.
Безумный снег, устав вести бои,<s sby4c0...ЕщёФевраль тягуч и скучен, как трактат.
Какой мы получаем результат,
безделие помножив на безволие?
Тень навести не в силах на плетень,
бессолнечно приходит новый день
простой стенной зарубкою, не более.
Засыпан белым клён и остролист;
так жалобен седого ветра свист,
как будто нищий просит подаяния.
Вопрос о счастье больше не иском.
Мир нынче - в безнадёжнейшей из ком,
в тяжёлом пограничном состоянии.
Безликий холод в белизне полей...
Но нашим душам было бы теплей,
когда б пореже мы прогнозы слушали.
Как глупо доверять свою судьбу
минусовому ртутному столбу,
замкнувшись в пустотелом равнодушии.
Безумный снег, устав вести бои,
бросает в окна реплики свои -
отрывистые злые междометия...
Но всё ж пройдёт февраль, как колдовство,
и мы найдём друг в друге то, чего
за вьюгами мы просто не заметили.
Традиционно, как змея
...Ещёлюдей с себя снимаю с кожей.
Кроваво….зло
Так отчего же
мне всё мучительней линять?
Любой,
кто врос в меня нутром,
однажды будет вырван с мясом
и возвращён безликой массе,
на память взяв моё тавро -
клеймо
невидимый рубец -
искусность шрама именного,
увековеченного в Слово
волшебной песней двух сердец.
Но я уже не оглянусь,
чтобы столпом окаменевшим
не видеть город твой сгоревший.
Он предан пламени.
И пусть…
Сотрут зыбучие пески
с лица земли его руины.
«Я не люблю наполовину» -
и не приемлю поддавки.<s sby4c
Традиционно, как змея
людей с себя снимаю с кожей.
Кроваво….зло
Так отчего же
мне всё мучительней линять?
Любой,
кто врос в меня нутром,
однажды будет вырван с мясом
и возвращён безликой массе,
на память взяв моё тавро -
клеймо
невидимый рубец -
искусность шрама именного,
увековеченного в Слово
волшебной песней двух сердец.
Но я уже не оглянусь,
чтобы столпом окаменевшим
не видеть город твой сгоревший.
Он предан пламени.
И пусть…
Сотрут зыбучие пески
с лица земли его руины.
«Я не люблю наполовину» -
и не приемлю поддавки.
Всё, что в душе не прижилось,
уйдёт в безвременье…
отпустит
Пусть свято место будет пусто.
Любой во мне - всего лишь Гость -
случайный странник…..
пилигрим,
что шёл во тьме на зов свирели.
А я верна ветрам Апреля,
от века венчанная с ним.
На дне тревожных этих глаз
храню жемчужинкою искру.
Но не достать её без риска…
Дерзай!
Ныряльщик…. водолаз
Не хочешь дно -
так возжелай
Небес моих обетованных.
Я в мир пришла Сиреной странной
Чтоб звать идущего за край.
Город пахнет весной,
...Ещёгород бредит единственной женщиной.
Акварельную грусть разливает к утру на холсты.
Это всё не со мной -
ибо мне ничего не обещано
кроме гулкого эха звенящей, сквозной пустоты.
Где-то слева в груди
так легко, так искусно, так гибельно….
Межсезонье души.
Ничего. Никому. Ни о чём.
Бесконечный стоп-кадр.
Я живу чёрно-белыми фильмами,
где разрушенный город по-прежнему пахнет дождём.
И клубится туман
над седыми притихшими скверами,
словно кутает мир в иллюзорную дымку февраль.
По весеннему льду,
по надломленной кромке неверия
ухожу от себя…
Не смешно. Не смертельно. Не жаль.
Город пахнет весной,
город бредит единственной женщиной.
Акварельную грусть разливает к утру на холсты.
Это всё не со мной -
ибо мне ничего не обещано
кроме гулкого эха звенящей, сквозной пустоты.
Где-то слева в груди
так легко, так искусно, так гибельно….
Межсезонье души.
Ничего. Никому. Ни о чём.
Бесконечный стоп-кадр.
Я живу чёрно-белыми фильмами,
где разрушенный город по-прежнему пахнет дождём.
И клубится туман
над седыми притихшими скверами,
словно кутает мир в иллюзорную дымку февраль.
По весеннему льду,
по надломленной кромке неверия
ухожу от себя…
Не смешно. Не смертельно. Не жаль.
Просто руки дрожат…
Ледяными, озябшими пальцами
покормлю голубей, чтобы им дотянуть до весны.
Пусть уходит зима, наглумившись сполна над страдальцами
всех пород и мастей - виноватых, увы, без вины.
Чтоб в февральскую блажь
по-весеннему зыбкого воздуха
сквозь бензиновый смог просочился иной аромат.
Мимо сонных аллей я бреду Незнакомкою Блоковской,
а меня окликает нахальный, улыбчивый Март.
Город влажен и тих…
Город пахнет любимою женщиной.
И таинственный флёр резковатых, пьянящих духов
обещает иным что-то новое….сильное….вешнее…
А в налившихся почках уже вызревает Любовь.
Сарабанда стальных махаонов.
Рассекающий свист голубых металлических крыл.
На ладони моей переливчатый Бог многотонный
гладит усиком пальчик….
Он только что нежность открыл
И застыл и затих…
и прервал безупречное соло,
исполинского Ветра смирив оглушительный рёв.
Захотел во мне сбыться простым человеческим словом,
низведя до букашки животную силу штормов.
Он пытался постичь что-то тёплое…
слишком живое,
запустив хоботок в средоточие влаги и тьмы.
А цветочное лоно дрожало, сочилось росою.
Даже боги из стали
сломались…
и стали
слабы…<s...ЕщёМир в сиянии рос.
Сарабанда стальных махаонов.
Рассекающий свист голубых металлических крыл.
На ладони моей переливчатый Бог многотонный
гладит усиком пальчик….
Он только что нежность открыл
И застыл и затих…
и прервал безупречное соло,
исполинского Ветра смирив оглушительный рёв.
Захотел во мне сбыться простым человеческим словом,
низведя до букашки животную силу штормов.
Он пытался постичь что-то тёплое…
слишком живое,
запустив хоботок в средоточие влаги и тьмы.
А цветочное лоно дрожало, сочилось росою.
Даже боги из стали
сломались…
и стали
слабы…
Воском таял металл.
Истончались и лопались тросы
в затихающем звоне разорванной тонкой струны.
Гибли тени…….миры….
Махаоны летели на росы с лязгом бархатных крыльев
в границах железной игры.
Что ж….
титанам дано превосходство титановых сплавов.
И врезается Бог остриём в беззащитную плоть,
нанося человеку
небесные жгучие раны.
Причащается болью кровавых живых лепестков.
Я сегодня свечусь особо -
...Ещёколоском в золотых лучах,
исходя колдовской истомой, горькой пряностью сочных трав.
И с бесстыдством крестьянской бабы,
изогнув утомлённо стан,
невзначай подставляю взглядам свой приподнятый сарафан.
К каждой грядке спешу с поклонон / и не скрыть обнажённых ног /
Пусть скользит горячо по бёдрам наглый, ласковый ветерок.
От коленочек выше… выше…
лёгким спазмом войдя по дых,
он повалит в траву неслышно - не любовник и не жених…
Разморит…. опьянит…….расслабит…
и распустит тесьму слегка,
оставляя губам на память вкус топлёного молока…
сок надкушенной земляники…..
подъязычную блажь грехов,
мёд стекающий
Я сегодня свечусь особо -
колоском в золотых лучах,
исходя колдовской истомой, горькой пряностью сочных трав.
И с бесстыдством крестьянской бабы,
изогнув утомлённо стан,
невзначай подставляю взглядам свой приподнятый сарафан.
К каждой грядке спешу с поклонон / и не скрыть обнажённых ног /
Пусть скользит горячо по бёдрам наглый, ласковый ветерок.
От коленочек выше… выше…
лёгким спазмом войдя по дых,
он повалит в траву неслышно - не любовник и не жених…
Разморит…. опьянит…….расслабит…
и распустит тесьму слегка,
оставляя губам на память вкус топлёного молока…
сок надкушенной земляники…..
подъязычную блажь грехов,
мёд стекающий пьяно……дико… в распалённую плоть стихов…
Чтоб, зайдясь в сумасшедшем пульсе,
лепестками цветок дрожал
от бесчинства живых укусов и разящих шмелиных жал.
Чтоб в чаду неземной погони
Ветер вырвался из узды,
и небесные злые кони грозы с ливнями принесли.
Пусть ознобом взорвётся поле,
опрокинется небосвод…
Я тебе принесу в подоле к сентябрю золотой приплод:
краснощёкую спелость яблок нам подарит наш тихий сад -
целый кузов младенцев славных,
народившихся в листопад.
Мне судьба - зачинать от века, вечно будучи на сносях -
Бога... Духа ли... Человека
или сотню смешных бесят…
или строчку носить под сердцем, иль на грядке растить морковь.
И не важно, кто был отец им…
ибо Имя ему - Любовь…
Спустилась звезда
...Ещёпо веревочной лестнице
в лужу,
дворовою кошкой
желая лениво прилечь...
Зазор меж землею и небом
становится уже -
отсюда у нас, у двуногих,
ссутуленность плеч.
Похмельный синдром -
для вернувшихся из Зазеркалья
назад,
в притяженье земли,
в зону действия стуж...
Измерить ли груст
единицами Блеза Паскаля,
гармонию - алгеброй,
цифрами - скомканность душ?
Никто нас, мой друг,
не запишет с тобой на скрижали;
нас столб атмосферный
к земле пригвоздил
навсегда...
А парни-Атланты,
что некогда небо держали,<s
Спустилась звезда
по веревочной лестнице
в лужу,
дворовою кошкой
желая лениво прилечь...
Зазор меж землею и небом
становится уже -
отсюда у нас, у двуногих,
ссутуленность плеч.
Похмельный синдром -
для вернувшихся из Зазеркалья
назад,
в притяженье земли,
в зону действия стуж...
Измерить ли груст
единицами Блеза Паскаля,
гармонию - алгеброй,
цифрами - скомканность душ?
Никто нас, мой друг,
не запишет с тобой на скрижали;
нас столб атмосферный
к земле пригвоздил
навсегда...
А парни-Атланты,
что некогда небо держали,
ушли в бодибилдинг,
в охрану,
да мало ль куда...
Пожухлое время -
нахальный и злой папарацци -
нас сделало теми,
кем быть нам никак не к лицу...
И нам не дождаться
Пришествий и реинкарнаций.
Был шанс одноразов.
А время подходит к концу.
Посмотри на часы, видишь, стрелки горят в темноте,
И крадутся легко, осторожно, по кругу, по следу
Часовая шарахнется вправо, минутная слева
Нагоняет её, то есть тень помещается в тень.
____
Много ветра и много горячего дерева, первый час из последнего летнего дня.
Если стоит сегодня на что-то надеяться, то на то, что мне будет не жалко меня.
Луч фонарика вязнет в потёках смородины, повисает на ветках, в паучьей сети.
Я не знаю пока что, что будет не пройдено, но я очень боюсь никогда не пройти.
Что-то ходит вокруг, невозможно печальное, луч фонарика ярко ложится на бинт.
...ЕщёЯ люблю тебя медленно и с опечатками, потому что я плохо умею любить.
Если вспомнить - река покрывалась мурашками, а
Посмотри на часы, видишь, стрелки горят в темноте,
И крадутся легко, осторожно, по кругу, по следу
Часовая шарахнется вправо, минутная слева
Нагоняет её, то есть тень помещается в тень.
____
Много ветра и много горячего дерева, первый час из последнего летнего дня.
Если стоит сегодня на что-то надеяться, то на то, что мне будет не жалко меня.
Луч фонарика вязнет в потёках смородины, повисает на ветках, в паучьей сети.
Я не знаю пока что, что будет не пройдено, но я очень боюсь никогда не пройти.
Что-то ходит вокруг, невозможно печальное, луч фонарика ярко ложится на бинт.
Я люблю тебя медленно и с опечатками, потому что я плохо умею любить.
Если вспомнить - река покрывалась мурашками, а потом уходила в лесок за спиной.
Если что-то случится - пусть будет нестрашное, я боюсь, когда страшное рядом со мной.
Если вспомнить - сентябрь. Невозможный и ласковый. Взял - и бросил, как в прорубь, - не бойся, живи.
Вот на мне повисает пучок первоклассников, им не страшно со мной говорить о любви.
Я учусь у них счастью, учусь у них честности, так нечестно меняя на буквы любовь.
А они демонстрируют юные челюсти в тёмных дырках от старых ненужных зубов...
И хватаешь как солнышко, как подношение, как единственный пропуск, как пряник и кнут,
Для неё - семилетней - лишь я утешение, на ближайшие пять с половиной минут.
Вы не станете, вы уже стали - ваятели. Грязным пальцем и бусинками на груди.
Я тебя ненавижу.
Люблю тебя.
Я тебя.
Что писать?
Можно, мне выходить?
Ну, иди...
Мне не страшно представить всех ведьм, даже с мётлами. Мне почти что не страшно стоять на краю.
Я читала безумное, злобное, мёртвое. Я держала в руках безысходность свою.
Говорила с несмогшими, даже с не ставшими, не боюсь нелюбви, тошноты, темноты,
Только самое страшное - самое страшное - по косой, меж линеек: "Хочу быть, как ты".
Не хоти, подрасти, передумай, куда же ты. В тесной вазе лениво томятся цветы,
Это лето почти что до капельки дожито, капля лета убьёт.. Это лошадь? Нет, ты!
Это просто цветы, это стало традицией. Дома будет покой, тишина и кровать,
Это я убиваю тебя эрудицией, потому что я плохо могу убивать.
Много ветра и много горячего дерева. Жи и ши напиши обязательно с и.
Вот я стала учителем, что я наделала. Вот тебе моё счастье, не бойся, носи,
Притворяйся, как я, что ты сила, что ты сейчас переделаешь всё. Что все выси - тебе.
Мы когда-нибудь встретимся - дней через тысячу. И боюсь, что опять, как всегда, в сентябре...
____
То есть тень помещается в тень. Что-то будет, да чёрт бы с ним
Будет долго и счастливо, как там бывает всегда.
Луч фонарика медленно нежно ползёт за автобусом.
Это лошадь? Да нет, это бабочка, бабочка, да.
Не всё коту матрица – есть и периферия.
В сердце моем сумятица – сколько себе ни ври я,
Верю или не верю я, барственно или смердно –
пух полетит и перья от глядевшегося несметно.
Так умирает империя – все империи смертны.
Падают камнем соколы, бьются о землю символы.
Быстро века процокали, взлетевшие хиросимою.
Останется лишь на цоколе трехбуквие негасимое.
Кузня грохочет молотом, в чане играет сера.
Я говорю: «Ну, скоро там?» Дышит темно и серо
осень в моем расколотом сердце легионера.
Из сырой темноты, из синеющей вéками мглы
вырастают стволы, выступают, острея, углы –
точно сотни смертей рассекают поветрие косами.
Даже если сейчас тебе плохо – хвала небесам.
Смажь мне тело елеем, пролей мне на сердце бальзам –
я порезан дождем и монгольскими скулами осени.
Не ревнуй меня к ней, но следи за полетом копья,
мимолетности – каплю за каплей – кропя и копя,
и когда времена просочатся последнею каплею,
кочевая орда сентябрей, октябрей, ноябрей
золотистую кожу с упитанных тел фонарей
снимет заживо влажной от ливней татарскою саблею.
Вот и нас равнодушно столетья пускают под нож,
...Ещёно, лишенные кожи, мы явственней чувствуем дрожь
мирозданья – со всею его наготой подноготною,
разлетаясь
Из сырой темноты, из синеющей вéками мглы
вырастают стволы, выступают, острея, углы –
точно сотни смертей рассекают поветрие косами.
Даже если сейчас тебе плохо – хвала небесам.
Смажь мне тело елеем, пролей мне на сердце бальзам –
я порезан дождем и монгольскими скулами осени.
Не ревнуй меня к ней, но следи за полетом копья,
мимолетности – каплю за каплей – кропя и копя,
и когда времена просочатся последнею каплею,
кочевая орда сентябрей, октябрей, ноябрей
золотистую кожу с упитанных тел фонарей
снимет заживо влажной от ливней татарскою саблею.
Вот и нас равнодушно столетья пускают под нож,
но, лишенные кожи, мы явственней чувствуем дрожь
мирозданья – со всею его наготой подноготною,
разлетаясь на брызги, сухою листвою шурша.
И свернувшись утробно калачиком, лижет душа
языком на своей бестелесности что-то животное.
Если это называется «беситься с жиру»,
то я бешусь, но бешусь не зря –
я благодарна этому миру,
за каждую малость благодаря.
Я благодарна каждому любящему человеку,
я ответно его люблю.
Я благодарна даже этому жестокому веку.
«Как ты терпишь его?»
«Терплю,
как он теприт нас, как терпит бумажный кораблик
ручья разброд».
«Чья ты, чья ты, поющий зяблик,
раскрывший свой желтый рот?»
«Я ничья. Только ваша. Сердце мое бьется
и смеется – с вашими сердцами заодно..
И оно будет петь – покуда ему поется.
И пока не ударилось – о небо или о дно».
жалко тратить его в пустяк
как спала я в другой постели
как бывала в чужих домах
раскрываю глаза - бойницы
когда близко - шагать легко
по ночам мне чего - то снится
сколько хрустнуло позвонков?
я дыханьем ладони грею
и как шлейф за собой несу
запах яблок и запах тела
даже в голосе хрипотцу
что бывает иным полезно
для меня это всё нельзя
норов шила острее, перца
запах груши и серебра
понимаешь, такое дело
так случается - это жизнь
в ней стабильность и в ней доверие
значит многое мне простишь
там, в глазах, золотистой жилой
мир, что будет двоих держать
я не знаю какая сила
заставляет меня молчать