Нам в завтра заглянуть неймётся, А оценили ль мы вчера? Как сладко в сердце отдаётся Звучанье старого ведра, Когда оно в колодец мчится, Когда подземная вода, Уже уставшая томиться, Переполняет обода, Когда весомо и упруго Оно идет к тебе наверх – Из тьмы колодезного сруба Всё ближе к вороту, на свет; По глади голубой и черной Серебряная зыбь пройдёт – И лист крыжовника узорный К ведру неслышно припадёт. А на дороге – клубы пыли, Кричат машины, вдаль зовут... Как будто в детство отпустили Тебя на целых пять минут.
Из книги стихотворений Николая Кинёва «Грань». Обращение автора к читателям своей книги.
Сколько себя помню в творческих и житейских исканиях, меня всегда интересовали контрастные, а то и пограничные ситуации и состояния: между ночью и рассветом, упадком духа и воодушевлением, случайностью и неизбывностью, жизнью и уходом из неё, землёй и небом, немотностью и речью…
Я из племени (созвездия) Близнецов, а их ветер неограниченно носит по судьбе и по мирозданию. Родился я в Суксунском районе, а живу вот уже давно в Кишертском, и когда идёшь просёлками по ненаглядной земле, границы между «муниципалитетами» не замечаешь: всё здесь общее – Сылва, Молёбская зона, водопад Плакун, камень Лобач, «Красный Яр»… А когда я сам бывал на грани бытия, мне помогали вернуться в «прекрасный и яростный мир» (слова Андрея Платонова) люди родные по крови – и вовсе случайные; соседи – и однокурсники по Пермскому университету; учителя-словесни
...Ещё
Из книги стихотворений Николая Кинёва «Грань». Обращение автора к читателям своей книги.
Сколько себя помню в творческих и житейских исканиях, меня всегда интересовали контрастные, а то и пограничные ситуации и состояния: между ночью и рассветом, упадком духа и воодушевлением, случайностью и неизбывностью, жизнью и уходом из неё, землёй и небом, немотностью и речью…
Я из племени (созвездия) Близнецов, а их ветер неограниченно носит по судьбе и по мирозданию. Родился я в Суксунском районе, а живу вот уже давно в Кишертском, и когда идёшь просёлками по ненаглядной земле, границы между «муниципалитетами» не замечаешь: всё здесь общее – Сылва, Молёбская зона, водопад Плакун, камень Лобач, «Красный Яр»… А когда я сам бывал на грани бытия, мне помогали вернуться в «прекрасный и яростный мир» (слова Андрея Платонова) люди родные по крови – и вовсе случайные; соседи – и однокурсники по Пермскому университету; учителя-словесники – и работяги; друзья – и неприятели… Они представали передо мной разными гранями своей души. Эта книга – благодарность им всем. Н. Кинёв
Николай Георгиевич Кинёв родился в 1942 году в деревне Мостовая, близ курорта "Ключи", в Суксунском районе, в его жилах текла немецкая, латышская и русская кровь. Отец - повар курорта, до войны весельчак-балагур, с фронта вернулся угрюмым и молчаливым человеком, и через некоторое время, собрав котомку, отправился искать лучшей доли, сказав сыну, что, как только обустроится на новом месте, вызовет семью к себе. Но след его пропал, и сколько Николай не искал отца потом на ближних и дальних железнодорожных станциях, сколько не ездил по окрестным деревням - найти так и не смог.
Писать стихи, а потом и прозу, он начал в 7 лет. В 14 лет его рукописи составили "Полное собрание сочинений в 4-х томах", погибшее, как и рукописи многих зрелых произведений, когда родной дом Кинева пошел под нож бульдозера. Он не смог вовремя заплатить какой-то налог, и этим обстоятельством воспользовался некий нувориш: теперь на месте родительского гнезда
...Ещё
Николай Георгиевич Кинёв родился в 1942 году в деревне Мостовая, близ курорта "Ключи", в Суксунском районе, в его жилах текла немецкая, латышская и русская кровь. Отец - повар курорта, до войны весельчак-балагур, с фронта вернулся угрюмым и молчаливым человеком, и через некоторое время, собрав котомку, отправился искать лучшей доли, сказав сыну, что, как только обустроится на новом месте, вызовет семью к себе. Но след его пропал, и сколько Николай не искал отца потом на ближних и дальних железнодорожных станциях, сколько не ездил по окрестным деревням - найти так и не смог.
Писать стихи, а потом и прозу, он начал в 7 лет. В 14 лет его рукописи составили "Полное собрание сочинений в 4-х томах", погибшее, как и рукописи многих зрелых произведений, когда родной дом Кинева пошел под нож бульдозера. Он не смог вовремя заплатить какой-то налог, и этим обстоятельством воспользовался некий нувориш: теперь на месте родительского гнезда Кинева воздвигнут особняк.
У учителя-словесника Ключевской школы личная библиотека была богаче, чем школьная или даже курортная. Николай перечитал ее всю, причем выписывал на листочке непонятные слова, а учитель потом давал объяснения. Но писательская карьера или хотя бы филфак казались, должно быть, безнадежной мечтой для деревенского парня, растущего без отца, и только самоотверженность матери позволила ему получить университетское образование.
В 1964 году Николай окончил филологический факультет Пермского госуниверситета. Работал в многотиражных и областных газетах. Автор книг рассказов и повестей “Слети к нам, тихий вечер” (1983), “Белая роща” (1988), “Вот тот мир, где жили мы с тобою...” (2003). Автор книги стихотворений "Грань" (2007). Лауреат всероссийской литературной премии имени Д. Н. Мамина-Сибиряка (2004). Один из авторов краеведческой книги "Усть-Кишерть". Редактор-составитель книги "Тайна" (Молёбская зона. Аномальные явления). Член Союза писателей России с 1989 г. Лауреат премии Пермского края в сфере искусств и культуры (2006).
Жил в селе Усть-Кишерть Пермского края. Трагически погиб, попав под колёса автомобиля 22 июня 2011 года. . Кишерть осиротела ещё на один талант... и на одного незабываемого, очень хорошего, светлого человека...
Депутаты Земского собрания Кишертского района вынесли решение о присвоении нашему земляку, писателю, поэту и журналисту Николаю Киневу звания «Почетный гражданин Кишерти».
Напомним: 22 июня 2011 года 69-летнего Николая Кинева сбил насмерть автомобиль. Свердловский районный суд Перми признал виновным водителя – 24-летнего Вячеслава Шардакова, приговорив его к четырем годам отбывания срока в колонии-поселении. К слову, адвокаты Шардакова обжаловали решение в Пермском краевом суде,последний сократил срок до трех лет трех месяцев.
23 мая 2012 года Киневу исполнилось бы 70 лет. Родственники писателя, районные власти намерены провести 23 июня в Кишерти вечер его памяти. Приглашают приехать всех желающих. Сейчас идет сбор средств на изготовление памятника.
Комментарии 71
* * *
Лежу у поваленной изгороди
В сухом сосновом лесу.
Здесь ветви, склоненные низко,
Поскрипывают на весу,
Здесь мох раздельный и редкий,
И каждый листок его –
Как лист настоящей ветки,
Покачивает головой.
Своих удивить здесь нечем –
Но вот, быстроногий пострел,
Бесстрашно-зелёный кузнечик
Пред рыжиком остолбенел.
Здесь всё увеличено втрое!
И звук, и размер, и цвет.
Солнечный над горою
Зашелушился свет.
Лишь до ствола золотого
Дотронусь чуток –
По мне проходит сосновый
Электрический ток!
Потом я встаю, пропахший
Сухой иглой и землей, –
И мир, накануне пропавший,
Опять до ночи со мной.
ШИПОВНИК
Притроньтесь к стебельку шиповника –
Иглою руку обожжёт.
А что вы сердитесь? Вы вспомните:
Шиповник цвет свой бережёт.
Как жадно вьются пчёлы нервные
Вокруг пьянящего куста!
Как тягостно ему, наверное,
Шипами с детства обрастать…
ПОСЛЕВОЕННАЯ ЖАТВА
Я землянику в туесочек
С ленцою, лёжа собирал.
А мамин розовый платочек
Солёный пот в себя вбирал.
Снопы вставали друг за другом,
И пахло жжёным ячменем,
И вся земля ходила кругом
Под пыльным солнечным огнём.
Спешила мама поклониться
Земле ещё, ещё, ещё.
Схватилась вдруг за поясницу,
Смахнула слёзы с тёмных щёк:
«Никто, сынок, нам не поможет.
Мне всё одной – на всю семью».
...Давно уж стыд – не голод гложет
Жестокость детскую мою.
Всё вижу тучу из-под неба,
Слепую молнию вдали
И мамины суслоны хлеба,
И руки в ягодах мои.
Отдайте маме землянику,
Возьмите серп из рук её
И жните, жните, жните, жните
Своё недетское жнивьё!
ВОРОВСКАЯ ИСТОРИЯ
Нет уз святее товарищества.
Н.В. Гоголь «Тарас Бульба»
Петух, немыслимо красивый,
На частоколе глотку драл,
Когда я, грешный и счастливый,
У Витьки
Гоголя украл.
А было это утром вешним,
А Витька в школу убежал,
И я под старою скворешней
Запоем Гоголя читал.
Мне солнце в голову хлестало –
Я не вставал, не пил, не ел.
«Нет уз святее…» – прочитал я,
«Нет уз святее…» – заревел.
Я не успел дойти до школы,
Я Витьку встретил на пути
И рассказал, как я нашкодил,
Я попросил его: «Прости…»
А Витька старшими глазами
Как выглянул, как засопел!
Потом сказал: «Я сдал экзамен.
А Гоголя возьми себе.
Как вырастешь – потом сочтёмся!» –
И подал руку у плетня…
И наш петух в разводьях солнца
Взахлёб приветствовал меня!
ГОСПИТАЛЬ
Я навсегда запомнил госпиталь
В послевоенные года.
Мы с братом часто были гости там:
Перепадала нам еда.
К нам инвалиды шли усталые,
Свои компоты нам несли…
Катился сказкой небывалою
В ладошки наши чернослив.
Мы песни слушали военные
И сами подпевали им –
Как шли в походы многодневные
И точно знали: победим!
Мы неумело в сердце прятали
Сыновней нежности слова,
Мы просто шли на двор с солдатами,
Рубили хворост на дрова,
Мы помогали им по малости,
Совсем не думая о том,
Что здесь мы обучались жалости,
Необходимой на потом,
Что в годы более счастливые
Она поможет сохранить
С душой соседней сиротливую,
Нежнейше сотканную нить…
ДОЖДЬ
По твердыням и расселинам
В благодатный тёплый час
Дождь идёт себе рассеянно,
Спотыкаясь и шепча.
Он давно плетётся издали,
Он состарился, устал…
По тропинке между избами,
По речушке без моста,
Над берёзами и клёнами
Он идёт, не зная сам,
Что отныне быть зелёными
И озимым, и лесам.
Капли хлебные, целебные
Рассыпает, как в бреду,
Без оглядки – и не требует
Солнышка за доброту.
ПТИЧЬЯ ОТТЕПЕЛЬ
Птицы – под небом провисшим
Ищут вешние квартиры.
А по лужам, а по крышам –
Снега белые пунктиры.
А за снежною – последней
И прощальною – лавиной
К нам идёт походкой летней
Дождь с душою соловьиной.
Птицы струны раскачали,
Провода им – что качели:
Всю округу расчеркали,
Расчирикали, распели…
МАРТ
Прошёл февраль, и, открывая створку,
Влетает в спальню тёплый, свежий март,
И старый снег, осевший на задворках,
Как простыня оставленная смят.
А по горячим влажным вечерам,
Когда скрипит калитка у ограды,
Влюблённый, позабывший стыд и срам,
На крыше кот картавит серенады.
ЗЁРНА
Алексею Решетову
Яблоко на дольки, понемножку,
Бабушка на всех нас разделила,
Положила зёрнышки в ладошку
И потом в горшочек посадила.
Всё хвалила бабушка, хвалила
Будущие яблони свои,
Поливала… Только не всходило
Ничего из выцветшей земли.
Бабушка! Мичуринец мой милый!
Лишь теперь я понял всё, прости…
Шла война. И надо верить было
В то, что будут яблони расти.
НОЧНОЕ ВЯЗАНИЕ
Свет коптилки. Слепо ходят спицы.
«Посижу, а ты, сыночек, спи».
Мама вяжет фронту рукавицы,
Вяжет фронту тёплые носки.
По утрам посылки отправляют
На войну из нашего села.
Как-то там бойцы распределяют
Долю деревенского тепла?
Жмутся друг ко дружке половицы,
За окошком не видать ни зги.
Мама вяжет бабам рукавицы,
Вяжет бабам тёплые носки.
Завтра им на лесозаготовки,
Уставать в работе, холодать,
На обед холодные картофки –
Долю тыловую заедать.
От бурана изгородь кривится,
Сердце умирает от тоски.
Мама вяжет детям рукавицы,
Вяжет детям тёплые носки.
У самой у мамы взбухли вены,
Скручены в канаты на руках…
Все мы у России сокровенной
Да у мамы в вечных должниках.
ГУСИ
...Ещё– Айдате, тиги, тиги, тиги,
Айдате, матушки мои! –
И мама от сухой ковриги
Отламывает щепоткИ;
Зовёт гусей в ограду мама,
Стоит до полночи на льду,
А им как будто хлеба мало:
Склюют, а нА берег нейдут...
Вожак-гусак, суровым оком
Поглядывая на снега,
Гусей отталкивает сбоку
От маминого сапога,
Как будто знает он, что нынче
Им лучше не ходить домой,
Что девять дён мальчонка хнычет
Над бедной маминой душой.
И, хоть ни разу не рушила
До мая мама гусака, –
Не поднималася рука, –
Но уж решила мать, решила...
Нет, неспроста так много хлеба,
Хозяйки голос так уныл, –
Вожак зашёл от стаи слева
Гагакнул громко – и поплыл...
И вся доверчивая стая
За ним пошла, глаза смежив,
В подкрылья лица положив,
Легонько лапами листая...
Заплыли в лёд, забыв хозяйку,
Оставшуюся горевать,
Войну, детей и хлеба пайку,
И холод клящий проклинать.
Уплыли – и заснули разом,
И стали тихо замерзать...
...Так всю войну по-за оградам
Гусей хозяйки б
ГУСИ
– Айдате, тиги, тиги, тиги,
Айдате, матушки мои! –
И мама от сухой ковриги
Отламывает щепоткИ;
Зовёт гусей в ограду мама,
Стоит до полночи на льду,
А им как будто хлеба мало:
Склюют, а нА берег нейдут...
Вожак-гусак, суровым оком
Поглядывая на снега,
Гусей отталкивает сбоку
От маминого сапога,
Как будто знает он, что нынче
Им лучше не ходить домой,
Что девять дён мальчонка хнычет
Над бедной маминой душой.
И, хоть ни разу не рушила
До мая мама гусака, –
Не поднималася рука, –
Но уж решила мать, решила...
Нет, неспроста так много хлеба,
Хозяйки голос так уныл, –
Вожак зашёл от стаи слева
Гагакнул громко – и поплыл...
И вся доверчивая стая
За ним пошла, глаза смежив,
В подкрылья лица положив,
Легонько лапами листая...
Заплыли в лёд, забыв хозяйку,
Оставшуюся горевать,
Войну, детей и хлеба пайку,
И холод клящий проклинать.
Уплыли – и заснули разом,
И стали тихо замерзать...
...Так всю войну по-за оградам
Гусей хозяйки будут звать
И слышать их мальчонки тихие
Сквозь сны болезные свои:
– Айдате, тиги, тиги, тиги,
Айдате, матушки мои!
* * *
Что из того, что те атаки
По палисадникам велись
И все окрестные собаки
Некстати около вились,
Что из сосны винтовки были?
Мы правдой делали игру!
Мы до Победы перебили
Изменников и немчуру.
По жребию дрались мы даже:
Кто будет «наш» и кто «чужой».
А к вечеру все были наши
И шли с победою домой.
И матери нас то ругали,
То гладили по волосам.
…Мы, как умели, помогали
На фронте бившимся отцам.
* * *
Пахнет земляникою душистой,
Свежим сеном с просеки лесной.
На поляне – так легко и чисто,
Будто кто подмёл передо мной.
Обнялись две тонкие берёзки,
Всё мечтая вытянуться ввысь…
Им на листья звёзды и полоски
Солнечного света забрались.
А в траве, захлёбываясь даже,
Верещит кузнечик без конца.
Раз дрозды молчат – уж он докажет
Славу первоклассного певца.
Лес на солнце – отзелённо-светел.
Я отсюда не спешу уйти:
Всем моим тропиночкам на свете
Здесь – начало и конец пути.
Николай Кинёв
Из цикла стихов «У колодца»
У КОЛОДЦА
Нам в завтра заглянуть неймётся,
А оценили ль мы вчера?
Как сладко в сердце отдаётся
Звучанье старого ведра,
Когда оно в колодец мчится,
Когда подземная вода,
Уже уставшая томиться,
Переполняет обода,
Когда весомо и упруго
Оно идет к тебе наверх –
Из тьмы колодезного сруба
Всё ближе к вороту, на свет;
По глади голубой и черной
Серебряная зыбь пройдёт –
И лист крыжовника узорный
К ведру неслышно припадёт.
А на дороге – клубы пыли,
Кричат машины, вдаль зовут...
Как будто в детство отпустили
Тебя на целых пять минут.
Из книги стихотворений Николая Кинёва «Грань». Обращение автора к читателям своей книги.
...ЕщёСколько себя помню в творческих и житейских исканиях, меня всегда интересовали контрастные, а то и пограничные ситуации и состояния: между ночью и рассветом, упадком духа и воодушевлением, случайностью и неизбывностью, жизнью и уходом из неё, землёй и небом, немотностью и речью…
Я из племени (созвездия) Близнецов, а их ветер неограниченно носит по судьбе и по мирозданию. Родился я в Суксунском районе, а живу вот уже давно в Кишертском, и когда идёшь просёлками по ненаглядной земле, границы между «муниципалитетами» не замечаешь: всё здесь общее – Сылва, Молёбская зона, водопад Плакун, камень Лобач, «Красный Яр»… А когда я сам бывал на грани бытия, мне помогали вернуться в «прекрасный и яростный мир» (слова Андрея Платонова) люди родные по крови – и вовсе случайные; соседи – и однокурсники по Пермскому университету; учителя-словесни
Из книги стихотворений Николая Кинёва «Грань». Обращение автора к читателям своей книги.
Сколько себя помню в творческих и житейских исканиях, меня всегда интересовали контрастные, а то и пограничные ситуации и состояния: между ночью и рассветом, упадком духа и воодушевлением, случайностью и неизбывностью, жизнью и уходом из неё, землёй и небом, немотностью и речью…
Я из племени (созвездия) Близнецов, а их ветер неограниченно носит по судьбе и по мирозданию. Родился я в Суксунском районе, а живу вот уже давно в Кишертском, и когда идёшь просёлками по ненаглядной земле, границы между «муниципалитетами» не замечаешь: всё здесь общее – Сылва, Молёбская зона, водопад Плакун, камень Лобач, «Красный Яр»… А когда я сам бывал на грани бытия, мне помогали вернуться в «прекрасный и яростный мир» (слова Андрея Платонова) люди родные по крови – и вовсе случайные; соседи – и однокурсники по Пермскому университету; учителя-словесники – и работяги; друзья – и неприятели… Они представали передо мной разными гранями своей души.
Эта книга – благодарность им всем.
Н. Кинёв
Николай Георгиевич Кинёв родился в 1942 году в деревне Мостовая, близ курорта "Ключи", в Суксунском районе, в его жилах текла немецкая, латышская и русская кровь. Отец - повар курорта, до войны весельчак-балагур, с фронта вернулся угрюмым и молчаливым человеком, и через некоторое время, собрав котомку, отправился искать лучшей доли, сказав сыну, что, как только обустроится на новом месте, вызовет семью к себе. Но след его пропал, и сколько Николай не искал отца потом на ближних и дальних железнодорожных станциях, сколько не ездил по окрестным деревням - найти так и не смог.
...ЕщёПисать стихи, а потом и прозу, он начал в 7 лет. В 14 лет его рукописи составили "Полное собрание сочинений в 4-х томах", погибшее, как и рукописи многих зрелых произведений, когда родной дом Кинева пошел под нож бульдозера. Он не смог вовремя заплатить какой-то налог, и этим обстоятельством воспользовался некий нувориш: теперь на месте родительского гнезда
Николай Георгиевич Кинёв родился в 1942 году в деревне Мостовая, близ курорта "Ключи", в Суксунском районе, в его жилах текла немецкая, латышская и русская кровь. Отец - повар курорта, до войны весельчак-балагур, с фронта вернулся угрюмым и молчаливым человеком, и через некоторое время, собрав котомку, отправился искать лучшей доли, сказав сыну, что, как только обустроится на новом месте, вызовет семью к себе. Но след его пропал, и сколько Николай не искал отца потом на ближних и дальних железнодорожных станциях, сколько не ездил по окрестным деревням - найти так и не смог.
Писать стихи, а потом и прозу, он начал в 7 лет. В 14 лет его рукописи составили "Полное собрание сочинений в 4-х томах", погибшее, как и рукописи многих зрелых произведений, когда родной дом Кинева пошел под нож бульдозера. Он не смог вовремя заплатить какой-то налог, и этим обстоятельством воспользовался некий нувориш: теперь на месте родительского гнезда Кинева воздвигнут особняк.
У учителя-словесника Ключевской школы личная библиотека была богаче, чем школьная или даже курортная. Николай перечитал ее всю, причем выписывал на листочке непонятные слова, а учитель потом давал объяснения. Но писательская карьера или хотя бы филфак казались, должно быть, безнадежной мечтой для деревенского парня, растущего без отца, и только самоотверженность матери позволила ему получить университетское образование.
В 1964 году Николай окончил филологический факультет Пермского госуниверситета. Работал в многотиражных и областных газетах. Автор книг рассказов и повестей “Слети к нам, тихий вечер” (1983), “Белая роща” (1988), “Вот тот мир, где жили мы с тобою...” (2003). Автор книги стихотворений "Грань" (2007). Лауреат всероссийской литературной премии имени Д. Н. Мамина-Сибиряка (2004). Один из авторов краеведческой книги "Усть-Кишерть". Редактор-составитель книги "Тайна" (Молёбская зона. Аномальные явления). Член Союза писателей России с 1989 г. Лауреат премии Пермского края в сфере искусств и культуры (2006).
Жил в селе Усть-Кишерть Пермского края. Трагически погиб, попав под колёса автомобиля 22 июня 2011 года.
.
Кишерть осиротела ещё на один талант... и на одного незабываемого, очень хорошего, светлого человека...
Депутаты Земского собрания Кишертского района вынесли решение о присвоении нашему земляку, писателю, поэту и журналисту Николаю Киневу звания «Почетный гражданин Кишерти».
Напомним: 22 июня 2011 года 69-летнего Николая Кинева сбил насмерть автомобиль. Свердловский районный суд Перми признал виновным водителя – 24-летнего Вячеслава Шардакова, приговорив его к четырем годам отбывания срока в колонии-поселении.
К слову, адвокаты Шардакова обжаловали решение в Пермском краевом суде,последний сократил срок до трех лет трех месяцев.
23 мая 2012 года Киневу исполнилось бы 70 лет. Родственники писателя, районные власти намерены провести 23 июня в Кишерти вечер его памяти. Приглашают приехать всех желающих.
Сейчас идет сбор средств на изготовление памятника.