Рассказы от Рады

За праздничным столом Нина Петровна следила за тем, как её зять Сергей подливает гостям чай, и всё ждала, когда он оставит сына в покое. Собрались отметить её шестидесятипятилетие, а Сергей уже третий раз возвращался к одним и тем же словам. У Антона, мол, два диплома, а он всё ещё работает по найму, ездит на автобусе и ремонтирует старую куртку вместо покупки новой. Антон сидел рядом с сестрой Лидой и молча разламывал кусочек пирога. Нина Петровна знала этот взгляд: сын так смотрел на испорченный прибор, прежде чем решить, стоит ли его чинить или проще отойти в сторону. — Твой брат с дипломами никому не нужен, — рассмеялся Сергей, обращаясь к Лиде. — Вон он сколько учился, а начальником так и не стал. Я без высшего образования свою фирму поднял. Вот это и есть настоящая школа. Антон не улыбнулся. Он лишь положил вилку и спросил, зачем зятю рассказывать о его работе людям, которые и без того знают его больше тридцати лет. Сергей развёл руками: шутка, мол, не повод обижаться. За столом

Субботним утром Надежда Сергеевна сняла с подоконника горшок с геранью, протёрла под ним круг от воды и только тогда заметила на кухонном столе большую спортивную сумку. Дочь приехала без предупреждения и уже успела поставить чайник. Из сумки торчал край полотенца, рядом лежал пакет с детскими сандалиями. — Это зачем? — спросила Надежда, не касаясь вещей. — Примерить кое-что надо. И вообще, мам, у нас план на лето, — Светлана открыла шкаф, достала две чашки и поставила их на стол. — Мы с Андреем оба работаем, лагеря дорогие. Ты ведь всё равно дома. С первого июня ребята будут у тебя, а на выходные мы их заберём. Надежда аккуратно поставила горшок обратно. У окна было светло, на стекле отражались два разных лица: у дочери — торопливое, у матери — неподвижное. — Сегодня двадцать третье мая, — сказала она. — Ты спрашиваешь меня за девять дней до лета? — Я же не чужих тебе детей привожу. Они тебя любят. И тебе веселее. Светлана говорила так, будто вопрос уже решён и осталось только подобра

Людмила Петровна появилась в субботу без звонка, с плотным белым конвертом и таким видом, будто уже опаздывала на важное совещание. Анна открыла дверь в домашнем свитере, держа в другой руке мокрую тряпку. В коридоре пахло вымытым полом, из комнаты доносился стук конструктора: девятилетний Миша строил мост и обещал испытать его после обеда. — Хорошо, что ты дома. Нам нужно решить вопрос до понедельника, — свекровь прошла в прихожую и протянула конверт. Внутри лежали распечатанные условия обучения в частной школе, фотографии светлых классов и лист с суммой, обведённой ручкой. Анна сначала решила, что ей предлагают посмотреть варианты на будущее. Но Людмила Петровна уже объясняла, что директор ждёт документы, место почти закреплено, а оплатить первый год нужно семье. — Мы школу внуку выбрали, тебе осталось платить. Серёжа сказал, что у вас деньги есть. Анна опустила взгляд на цифры. Сумма равнялась почти всему, что они с мужем откладывали на ремонт кухни и запас на случай потери работы.

Надежда увидела грузовую машину ещё у ворот. Белый фургон стоял поперёк узкого проезда, а возле распахнутой двери мастерской двое мужчин в рабочих куртках спорили, как пронести тяжёлый станок через порог. Врач задержал приём, автобус шёл почти час, и теперь женщина стояла с конвертом в руке, не понимая, отчего возле её дома незнакомые люди меряют рулеткой дверной проём. — Вы к кому? — спросила она. Высокий мужчина с небольшим шрамом на брови обернулся. Второй, помоложе, придерживал тележку у порога. В мастерской пахло древесной пылью и машинным маслом, как всегда после работы. Только привычного порядка не было: из-под рейсмусового станка вытащили резиновый коврик, а чехол, который Надежда сама сшила на зиму, лежал на полу. — За оборудованием, — ответил высокий. — Сергей велел забрать. Документы на погрузку у водителя. Надежда поставила пакет на скамейку и прошла между ними к станку. На краю стола остался её мел, которым она отмечала глубину строгания. Станок куплен был за несколько мес

На подоконнике сохли две кисти, вымытые до самого металлического ободка. Надежда поправила их так, чтобы ворс не касался дерева, и только после этого вышла в гостиную. Там уже расставляли стулья. Дочь Лидия отмечала новоселье после ремонта, и мать согласилась принять гостей у себя: у молодых в квартире ещё пахло краской, а у Надежды был большой стол и привычка не отказывать. — Мам, вазу с цветами поставим сюда, — сказала Лидия, отодвигая от стены маленький пейзаж. — И вообще надо бы тут разгрузить. Столько всего висит. Надежда забрала картину из её рук. На ней была старая пристань в начале октября, когда вода уже темнела, а деревья ещё держали листья. Она писала её после утренних прогулок с мужем, задолго до того, как они разъехались. Историю картины дочь знала, но, кажется, никогда не смотрела на неё дольше секунды. — Поставь цветы на комод. А это пусть останется. — Хорошо, хорошо. Только не начинай про каждую рамку. Гости пришли ближе к четырём. Степан, зять, помогал носить тарелки и

Надежда Петровна застегнула куртку, но выйти из квартиры не успела. Степан загородил дверь плечом и протянул ей листок. На листке крупно было написано «Заявление». Ниже он оставил пустое место для даты и подписи. Сын приготовил всё заранее, даже ручку положил сверху, словно мать только и ждала его разрешения. — Ты это серьёзно? — спросила она. — Более чем. Вчера при Лидиных знакомых выяснилось, что моя мать ходит убирать за старухами. Ты представляешь, как это звучит? У нас нормальная семья, а ты будто нуждаешься. Степан заметил взгляд и сердито подвинул бумагу ближе. — Я не собираюсь оправдываться перед всеми за твою работу. Увольняйся. Отдохнёшь наконец. Он говорил громко. Из комнаты выглянула Лида, жена Степана, и сразу спрятала глаза. — А ты чем предлагаешь мне жить? — спросила она. — Пенсия у тебя есть. И я помогу, как только устроюсь. Не позорь меня, мама. Надежда сняла с ручки колпачок, закрыла обратно и положила её на тумбу. Потом сложила заявление пополам и вернула сыну. — Я н

У стойки регистрации пахло морем, мокрыми чемоданами и свежевымытым полом. Наталья вытащила из сумки паспорта, аккуратно сложенные в прозрачный конверт, и положила перед администратором. За стеклянной стеной гостиницы полуденное солнце выбелило плитку двора; люди шли к пляжу с полотенцами на плечах. Ещё утром ей казалось, что самые трудные часы отпуска — дорога из Краснодара с двумя пересадками и тяжёлыми сумками. — На фамилию Соколовых три номера, — сказала девушка за стойкой. — Один люкс на пятом этаже, один стандарт на втором и один трёхместный на первом. Ключи выдадим после оформления. Наталья подняла голову. Она бронировала два двухместных номера и один просторный семейный, чтобы матери и двум племянникам было удобно. Племянники, двадцатилетний Миша и двадцатидвухлетний Андрей, приехали вместе с бабушкой Зоей. Их родители работали всё лето, и Наталья обещала взять ребят с собой. Мать давно мечтала о море, но не решалась ехать одна. — Подождите, — попросила Наталья. — Люкс у нас от

Матвей принёс из школы два пригласительных билета, хотя учительница просила взять по одному. Второй он выпросил у одноклассника, который собирался прийти только с бабушкой. В коридоре пахло мокрыми куртками: ноябрьский дождь начался как раз перед последним уроком. Мальчик долго снимал ботинки, стараясь придумать слова, от которых мама не рассердится. Лидия стояла у зеркала и застёгивала рабочую сумку. У неё через двадцать минут начиналось родительское собрание, а на кухне ещё остывал ужин. Матвей протянул ей билет, оставив второй в ладони. — Мы в пятницу выступаем. Я играю на барабане. Можно папе передать? Лидия замерла. Последние полгода сын почти не спрашивал об Андрее. Она решила, что самое трудное позади: мальчик привык к их квартире, новому расписанию, воскресным походам в библиотеку. И вдруг этот аккуратно оторванный билет разрушил её уверенность. — Мы уже говорили. Он не приезжает. — Я знаю. Но он мог не знать про концерт. Учительница сказала, что можно пригласить обоих родителе

На столе у Надежды Степановны остывали два пирога. Один был с капустой и тмином, другой — с яблоками, нарезанными так тонко, что под румяной корочкой угадывался каждый ломтик. Утром она собиралась отнести их дочери: та всю неделю жаловалась, что накануне открытия кафе не успевает даже нормально пообедать. Андрей вошёл вслед за Светланой, не сняв куртки. Осмотрел противень, потом часы на стене. — Мама, ты опять с выпечкой? — спросила Светлана слишком бодро. — Мы же договаривались, что завтра просто придёшь посмотреть. — А я и не собиралась завтра торговать у вас с подносом. Это вам на ужин. Поешьте, пока тёплое. Андрей подвинул противень к краю стола, освобождая место для связки ключей. — Завтра на открытии будет фотограф, поставщики, люди из соседнего бизнес-центра. Нам нужна одна концепция. Со своими пирогами даже не суйся на открытие. Он произнёс это без крика, так, словно сообщал, что вход с заднего двора закрыт. Надежда Степановна сначала решила, что ослышалась. — Я приглашена как

Лариса прикрепила к холодильнику лист с клеточками, пока Нина снимала пальто. В каждой клеточке уже стояло её имя. Даже в четверг, когда Нина обычно возвращалась из больницы после суточного дежурства, было написано: «С девяти утра до вечера». Рядом аккуратным почерком золовки значилось: «Без опозданий». — Ты медсестра, тебе трудно за дедом бесплатно посидеть? — спросила Лариса так громко, чтобы услышали все в комнате. — Мы ведь семья. Не чужих людей просим. — Это кто составлял? — спросила она. — Я. Сергей сказал, что ты поможешь. А раз ты разбираешься в уходе, логично, что основные дни твои. У меня работа, дети, разъезды. Нина провела пальцем по столбцу. Двадцать две отметки. По нескольким клеточкам шла стрелка на ночь. На работу в больницу, где она отвечала за пациентов в своей смене, в этом календаре времени почти не оставалось. — У меня тоже работа. И после суток мне нужно спать. — Не преувеличивай. Ты же не мешки таскаешь, — сказала Лариса и повернулась к брату. — Серёж, объясни ей