Сначала она не придала значения. Мало ли, зарядка села. Но прошел час, два, три. Наступил вечер. Они договаривались пойти в кино. Она звонила ему каждые пятнадцать минут, уже не сдерживая нервную дрожь в пальцах. Абонент был упрямо недоступен.
Дома она места себе не находила. Металась по гостиной, как раненый зверь. В голову лезли самые черные, ужасные мысли. Авария? Больница? Может, его избили на стройке? Она представляла его одного, истекающего кровью, на темной дороге, и заламывала руки от бессилия. Катька, приехавшая ее поддержать, поила Леру валерьянкой, но та только мычала в трубку, пытаясь дозвониться. Ночь она провела без сна, сидя в кресле у окна, и к утру была похожа на бледную, измученную тень.
Звонок раздался на следующий день, ближе к обеду. Лера схватила трубку трясущимися руками.
— Лера, привет, — голос Эдика был глухим, каким-то чужим.
Она разрыдалась мгновенно, бурно, по-бабьи, размазывая слезы по не накрашенному лицу. Все накопленное напряжение прорвало плотину.
— Ты... ты где?! — кричала она в трубку, всхлипывая. — Что случилось? Почему ты молчал? У тебя совесть есть? Я чуть с ума не сошла!
— Лера, успокойся, — попытался он, но она его не слушала. — Нужно поговорить. Тут… кое-какие неприятности, я все объясню...
— Слышать ничего не желаю! — перебила она сквозь слезы. — Никаких объяснений! Ты должен быть здесь! Сейчас же! Немедленно приезжай ко мне домой! И тогда поговорим.
И он приехал. Буквально через час. Лера открыла дверь, и едва он переступил порог квартиры, она с плачем кинулась ему на шею, обхватила его руками, словно боялась, что он опять растворится в воздухе. Она плакала долго, навзрыд, уткнувшись лицом в его куртку. Он гладил ее по спине, что-то шептал на ухо.
Когда она наконец пришла в себя, они сидели прямо на полу у потрескивающего, электрического камина, закутавшись в один большой, пушистый плед. В комнате горел только ночник. Было темно, уютно, и весь мир сузился до размеров этой гостиной.
— Ну и напугал же ты меня, Эдюша, — хлюпала она носом, все еще держа его за руку, перебирая его сильные пальцы. — Я за ночь постарела лет на десять.
— Прости меня, — Эдуард виновато терся щекой о ее волосы. — Я не хотел. Так получилось.
— Что получилось-то? Какие неприятности? Тебя кто-то обидел? Деньги должен? Ты скажи, мы вместе решим, у меня есть...
— Да нет, нет, — он перебил ее мягко, но как-то нервно. — Дело не в деньгах. Там на объекте... Позавчера мы ставили перекрытия. Я не заметил торчащую трубу, споткнулся и со всего маху ударился головой. Прямо об бетонный угол.
Лера ахнула и провела рукой по его густым, русых волосам, ничего не нащупала, но не придала этому значения.
— Господи! Да у тебя, наверное, сотрясение! Ты что, в больнице не был?
— Обошлось без больницы, — отмахнулся Эдик. — Но сознание я потерял. Хорошо, мужики рядом были, откачали. А когда пришел в себя, к вечеру уже... понял, что некоторые моменты из своей жизни просто не помню. Как отрезало.
— Как это не помнишь?! — Лера отстранилась и уставилась на него во все глаза.
— Ну вот так, — он развел руками, и вид у него был растерянный, по-настоящему жалкий. — Какие-то куски вылетели напрочь. Помню маму, армию, как в город приехал. А некоторые вещи — как корова языком слизала.
Весь вечер он был какой-то странный. Лера все не могла понять, что именно не так, пока вдруг не заметила его растерянный взгляд, блуждающий по гостиной, словно он видит эту квартиру впервые.
— Эдик, — спросила она настороженно, когда он полез в шкафчик под барной стойкой в поисках штопора. — Что ты там ищешь?
— Штопор, — буркнул он, открывая одну дверцу за другой. — Куда ты его дела?
— Он во втором ящике слева, — медленно произнесла Лера. — Он там всегда лежит. Ты же сам его туда убрал на прошлой неделе.
Эдуард замер. По лицу пробежала тень, какая-то судорога.
— Точно, — выдавил он и натужно улыбнулся. — Голова садовая.
А потом она напомнила ему о поездке.
— Ну что, мы не забыли? В воскресенье едем к бабе Варе. Я хочу тебя с ней познакомить.
— К какой бабе Варе? — спросил он, наморщив лоб. — Ты разве говорила?
— Эдик, — у Леры внутри все оборвалось. — Мы же только три дня назад договаривались. Ты еще шутил, что повезешь ее в город, в оперный театр, чтобы классикой ее добить. Ты серьезно не помнишь?
Он долго смотрел на нее, а потом закрыл лицо руками. Плечи его дрогнули. И тогда-то он и признался, что был в больнице. Врачи сказали — амнезия. Частичная. Выбило ударом какие-то эпизоды. Лера слушала, затаив дыхание, а потом снова прижалась к нему, гладила по голове, плакала от жалости и страха за него.
— Все будет хорошо, — шептала она. — Я буду твоей памятью. Ты все вспомнишь. Мы все вспомним вместе. Ты только не пропадай больше. Никогда.
Она подняла на него заплаканные, но счастливые глаза и снова сказала, но теперь это звучало не как предложение, а как требование:
— Переезжай ко мне. Сейчас же. Ты не должен быть один в таком состоянии. Я хочу, чтобы ты всегда был рядом. Я с ума сойду, если ты опять уйдешь в темноту.
На этот раз он согласился. Молча, просто притянул ее к себе, крепко-крепко, и, кажется, сам чуть не прослезился.
В воскресенье они поехали к бабе Варе. Утро выдалось ласковое, солнечное. Эдик был снова тем Эдиком, в которого влюбилась Лера, — веселым, обходительным и добрым. Он привез старухе огромный букет полевых ромашек, которые, как знал почему-то, она любила больше садовых роз, и бутылку хорошего кагора. Он был так любезен, так внимателен, что у Леры от счастья заходилось сердце.
Они купались в прохладной, чистой речке, визжа и брызгаясь, как дети. Потом Эдик взял на себя шашлык. Лера смотрела, как он ловко разжигает мангал, как переворачивает шампуры, и думала: «Вот оно, счастье. Никакой тьмы нет. Есть только свет».
Они остались ночевать в маленькой, чистой комнатке, на старой, железной кровати с панцирной сеткой. Засыпая, Лера слышала, как за стеной ходит, вздыхает баба Варя.
А утром, когда Эдик пошел к машине за забытой зарядкой, старуха подозвала Леру к себе в чулан, где сушились травы.
— Что, Лерка, радуешься? — прошамкала она, строго глядя на нее.
— Радуюсь, бабуль. Вот он, мой суженый. Ты же сама сказала — на пороге стоит.
— Эх, девка, — баба Варя перекрестилась на образа. — Не нравится он мне. Ой, не нравится. Я вчера весь вечер за ним приглядывала. Глазки у него бегают. Это верный знак — врет. И тень за ним стоит, Лерочка! Ты мне не веришь, а я вижу. Он не тот, за кого себя выдает. Притворяется он хорошим. Маску носит.
Лера только зубы сжала. В груди поднялась горячая волна раздражения. Как она может так говорить о нем? О человеке, который ее с того света своей любовью вытащил? Но Лера слишком уважала бабу Варю, чтобы ругаться. Она молча проглотила обиду и сказала ледяным тоном:
— Ты ошибаешься, баба Варя. Он хороший. Он самый лучший. И я за него замуж пойду.
— Ох, горюшко мое, — только и вздохнула старуха.
Вернувшись домой, Лера решила забыть этот разговор как страшный сон. Но осадок остался. И как назло, в последующие две недели она и сама начала замечать, что Эдик стал каким-то другим. Не таким, как раньше.
Впервые она заметила это в среду. Они ужинали, когда у него зазвонил телефон. Он глянул на экран, и лицо его мгновенно изменилось — стало жестким, холодным.
— Я сейчас, — бросил он Лере и ушел в ванную, плотно закрыв за собой дверь.
Через минуту она услышала шум воды. Он включил кран. Лера сидела, ковыряя вилкой пасту, и внутри нее все холодело. От кого он прячется? Почему нельзя поговорить при ней? Раньше он никогда так не делал. Он вышел минут через десять, мрачнее тучи. На ее немой вопрос только буркнул: «По работе. Проблемы с поставщиками» — и больше к этой теме не возвращался.
А потом была музыка. Раньше в их доме всегда играла классика или легкий, ненавязчивый джаз. Теперь же, стоило Лере прийти с работы, как из открытых настежь окон их квартиры на весь двор гремели тяжелые, агрессивные гитарные рифы. Какой-то металл, от которого сводило зубы. Однажды она не выдержала и попросила сделать потише. Эдик взглянул на нее так, будто она попросила его отрубить себе палец. В его глазах мелькнуло что-то злое, неуправляемое.
— Тебе не нравится? — рявкнул он. — А мне нравится!
Он сделал звук еще громче, чуть ли не на максимум. Лера опешила. Таким она его еще не видела. Через час он пришел мириться, ползал на коленях, целовал руки, говорил, что на него нашло, что устал как собака. Она простила, конечно. Но осознание того, что она живет с человеком, у которого внутри прячется кто-то еще, пустило в ее душе первые корни.
Он начал срываться по мелочам. То чай был недостаточно горячим, то ее туфли стояли не на том коврике в прихожей. Однажды он грубо схватил ее за плечи и встряхнул, когда она случайно опрокинула его пепельницу на пол. Не ударил, нет. Просто встряхнул так, что зубы лязгнули. И тут же осекся, испугавшись собственной ярости.
— Лера, Лерочка, извини, — бормотал он, обнимая ее трясущуюся. — Сам не знаю, что со мной. Это нервы. Это из-за травмы, наверное. Я схожу к врачу. Обязательно схожу.
И он действительно сходил. Принес какие-то таблетки. На пару дней становился прежним — ласковым, тихим Эдиком. А потом все начиналось заново. И самое страшное было то, что они уже несколько раз говорили о свадьбе! Строили планы на медовый месяц, выбирали ресторан. Лера понимала, что тонет, что почва уходит у нее из-под ног, но ничего не могла с собой поделать.
Не выдержав, она позвонила Катьке. Они встретились в маленькой, уютной кофейне на набережной. Катька, румяная, вечно позитивная хохотушка, на этот раз слушала Леру серьезно, не перебивая. Она любила подругу и видела, что дело плохо.
— Ну что я тебе скажу, Лерка, — Катя затушила тонкую сигарету и отодвинула чашку с остывшим капучино. — Мужика не узнать можно по двум вещам: по машине и по телефону. Все остальное — только то, что он сам хочет показать. Ты проверь его. Поставь прослушку.
— Ты с ума сошла?! — Лера даже задохнулась от возмущения. — Кать, это подло! Это же личное пространство. Если он узнает, он меня возненавидит.
— А если ты не узнаешь правду, ты возненавидишь сама себя, — резонно возразила Катя. — Ты посмотри на себя. Ты усохла вся, круги под глазами. Он что, колотит тебя? Нет? Но ты все равно уже как загнанная лошадь. А если у него проблемы? Может, ему реально помощь нужна? Или, не дай бог, с головой совсем беда после той травмы? Ты должна знать, с кем живешь. Это твое законное право, в конце концов.
Дома Лера долго не могла найти себе места. Слова Кати жгли каленым железом. Прослушка. В его старенькие «жигули». Это казалось дном, пределом падения. Но в ту ночь Эдик опять не пришел ночевать, а потом на ее звонок ответила какая-то женщина — мол, абонент занят, перезвоните. Правда, потом выяснилось, что это был автоответчик нового оператора, но сердце у Леры было уже не на месте.
И она решилась. Через знакомого Кати, какого-то мутного, но шустрого парня по имени Тоха, она нашла человека. Заплатила ему деньги — приличные, надо сказать, деньги — и тот в течение дня, пока Эдик был на объекте, установил под приборную панель его машины крошечный, незаметный «жучок». Все было шито-крыто…
https://ok.ru/group/70000003917036/topic/158789697027564Ещё больше рассказов
здесь Лайк даёт + 10 к лёгкости жизни, комментарий + 15 к личной карме, подписка на канал + 50 к радости, а репост вообще обожествляет ;))
Нет комментариев