Получился такой мини-фестиваль. Ресторанные лабухи сначала завели «Синий туман». «Ой, ё! А можно вы не будете играть?» — спросил кто-то из гостей-музыкантов. Лабухи обиделись, а потом зазвучал рок-н-ролл и все стали по очереди выходить на сцену. Костя, правда, к тому времени петь уже не мог, но другие ребята оторвались на славу. Было весело, долго и пьяно. В какой-то момент мы обнаружили, что среди наших гостей танцуют незнакомые люди. Оказалось, в ресторане этажом выше тоже проходила свадьба, но там стало скучновато и они подтянулись к нам.
С Костей всегда было легко, мы с ним чем-то похожи: моментально загораемся от хорошей идеи и сразу начинаем ее воплощать. Но и отличия есть. Он человек очень прямой, а мне неловко ставить собеседника в неудобное положение. Не стану говорить человеку, что он подлец, крепко подумаю... Костя же безусловный романтик и откровенный правдоруб. Еще у него чудесное чувство юмора, когда мы общаемся — часто ржем. Кинчев интеллектуал, прекрасно ориентируется во многих вопросах.
Хорошо описывает характер Кинчева история со статьей в газете «Смена». Этот опус вышел из-за драки Кинчева. Помню, на концерте «Алисы» в «Юбилейном» — народу-у-у! Супераншлаг. По периметру стояли омоновские кордоны, зрители проходили через них как сквозь строй. На тот момент жена Кинчева Аня была беременна. Костя выскочил ее встретить, а она еле-еле протискивалась через милиционеров. Ее кто-то толкнул, порвали шубу, оторвали рукав, и Костя попытался распихать ментов, чтобы жена как-то прошла. Он кинулся в драку, не думая о последствиях, — ведь его женщине угрожала опасность. В этом весь Кинчев.
Потом вышел на сцену и высказался про ментов: мол, ведут себя как черт знает кто. Это было правдой: мы казались им сборищем ублюдков — и кто на сцене, и кто в зале. И они как представители власти считали своим долгом «ублюдков» прижать.
Исключением был лишь полковник Резинкин — первый человек, реагирующий на нас адекватно. Мы познакомились с ним уже после выхода статьи — вместе организовывали охрану на рок-концертах. С буйной молодежью ведь как: чем больше ты ее провоцируешь, тем сильнее получаешь в ответ, а ляпов у служб безопасности тогда было много. Помню, работал с группами «Кино» и «Алиса» в «Лужниках». Там организаторы умудрились поставить сидячий партер на концерт Цоя, и конечно, его снесли. Я делал свет для «Кино», а для «Алисы» занимался сценой полностью.
Предупреждал же:
— Ребята, вы что творите? Ставите летние стулья на тонких алюминиевых ножках...
Начальник местной службы безопасности отрезал:
— Ничего-ничего, будут сидеть.
— Не будут. У вас окажется куча-мала, а потом обвините в этом группу.
Так оно и вышло: когда я приехал после выступления «Кино», увидел гору сломанных стульев. В итоге на следующий день к концерту «Алисы» стулья убрали и ничего страшного не произошло.
Однако вернемся к статье в «Смене». Это был опус Виктора Кокосова «Алиса» с косой челкой», где Костю обвиняли во всех грехах, в том числе и в фашизме. И в том, что он нарочно затеял драку с представителями правопорядка, а не отбивал от них беременную жену. На самом деле он кричал не «Хайль Гитлер!», как утверждал автор статьи, а «Эй ты, там, на том берегу!» Вскоре после очередной провокации Костю забрали на пятнадцать суток, и они с директором Аликом Тимошенко эти две недели отсидели.
Потом пошла настоящая травля. В отношении Кинчева было возбуждено уголовное дело по статье о злостном хулиганстве. Костя же подал в суд иск к редакции «Смены» об опровержении сведений, изложенных в статье Кокосова. Когда состоялось судебное заседание по иску Кинчева, уже была исследована аудиозапись концерта, эксперты написали заключение, что слов «Хайль Гитлер» Кинчев не произносил. В газете вышло опровержение, и редакция принесла извинения за допущенную ошибку. Уголовное дело в отношении Кинчева к концу 1988 года также было прекращено с передачей музыканта «на поруки» рок-клубу.
Помню, как трясся на суде этот мальчик Кокосов. Всем было ясно, что статья заказная и на концерте он не был. Проявили себя в тот момент и другие персонажи. Александр Невзоров*, например, к которому мы после статьи обратились как к рупору свободы, нас не поддержал.
— Саша, что нам делать? — просили совета музыканты.
То ли в шутку, то ли всерьез телеведущий ответил:
— Вешайтесь, ребята, вешайтесь, — и ушел.
История со «Сменой» очень отразилась на группе. Вплоть до самого опровержения, а длилось все почти год, концерты «Алисы» запретили. Ударила статья и по мне. Я тогда служил в спортвзводе ВВС Ленинградского военного округа плюс оформлял Ленинские комнаты, что было главным. У меня был свободный график посещения казармы, и я часто находился дома. Но кто-то знал, что я имею отношение к группе, и когда пришел после публикации в часть, мне сказали: «Собирай манатки, фашистская сволочь, ты у нас на Север поедешь!»
За меня заступилось мое непосредственное начальство: официальный диплом «Мухи» давал мне право рисовать, отливать и делать из пенопласта Ленина. Таких, как я, в нашей части больше не было. К тому же дочь начальника ЛенВО училась на филфаке университета и я рисовал ей огромные «портянки» с домашними заданиями. Папа мой тоже подключил свои связи, и меня оставили. Однако домой я уже не ходил — безвылазно сидел в казарме. Сидел, пока не вышло опровержение.
Между мной и «Алисой» периодически происходили казусы. Теперь все знают, что я нарисовал знаменитый логотип группы со звездой, а когда-то про него сочинялись целые легенды. Слава Задерий однажды придумал, что автор — Энди Уорхол, так и рассказывал в интервью журналистам. Тогда он уже ушел из «Алисы» и создал группу «Нате!», но про Костю нет-нет да и говорил в газетах.
И вот представьте — держу в руках статью, а там написано: «Энди Уорхол нарисовал логотип на банке из-под супа, которую Джоанна Стингрей привезла из Америки в подарок». Чуть со стула не упал — так стало обидно. Я видел ту банку, на ней было написано «Алисе от Энди», и все.
На самом деле было не так. Кроме меня к этому логотипу имеет отношение мой друг Олег Горбачев. О графическом дизайне «Алисы» я думал давно и в ту морозную ночь ехал на троллейбусе № 1 из «Сайгона». На заиндевевшем окне задней площадки колупал всякие варианты слова «Алиса». В итоге один вышел таким, какой он сейчас и есть.
Суд с газетой Смена



Комментарии 1