Рассказы о животных от старого ветеринара

— Только тронь его лопатой — я полицию вызову, — сказала Яна и встала между дворником и батареей. На серой плитке лежал кот. Не грелся, а будто приклеился боком к трубе. Шерсть на животе свалялась, левое ухо было рассечено, передняя лапа поджата. Когда дворник стукнул черенком о пол, кот открыл мутные янтарные глаза, но даже не попытался убежать. — Я его не трогаю, — буркнул Степаныч. — Только в подъезде ему не место. Потом жильцы меня же виноватым сделают. С первого этажа спустился Пётр Семёнович, председатель совета дома. Он звякнул ключами и поморщился. — В клинику отвезёшь — другое дело. А оставлять здесь нельзя. Яна возвращалась после ночной смены из пекарни. Ноги гудели, в сумке лежал недоданный покупателю батон, от куртки пахло тестом и ванилью. На улице было двадцать семь градусов мороза. Ей хотелось добраться до квартиры, снять мокрые сапоги и хотя бы час поспать. Вместо этого она сняла шарф и присела возле батареи. Кот увидел протянутую руку и дёрнулся. Лапа подвела, когти с

— Не стреляй, — сказал Степан самому себе и медленно опустил ружьё. На пороге кордона стоял огромный седой волк. Ветер забивал в избу снег, пламя в печи тянулось к полу, а зверь не двигался. Только тяжело дышал. В зубах он держал волчонка — ещё маленького, длиннолапого, с окровавленной передней лапой. Степан узнал взрослого волка по белому шраму над правым глазом. Пять лет назад Андрей вытащил его из браконьерской петли. Тогда зверь был молодым, тощим и настолько обессиленным, что не мог поднять голову. Андрей два месяца кормил его у кордона, снимал воспаление, менял повязки. Потом волк ушёл. А через год пропал сам Андрей, инспектор лесной охраны и единственный человек, которого Степан называл сыном, хотя никаких бумаг о родстве между ними не было. По официальной версии Андрей сорвался в ущелье во время метели. Тело не нашли. Следствие быстро закончилось. Степан с тех пор жил один. Волк шагнул через порог и осторожно положил детёныша на половик. На лапе малыша затянулась тонкая стальн

— Не за едой пришёл, да? — тихо спросил Михаил. Волк стоял за обледеневшим стеклом и смотрел не на человека, а на сугроб у крыльца. Там едва заметно шевельнулась серая спина. Михаил уже собирался стукнуть по стеклу и прогнать зверя, но волк снова посмотрел на сугроб. Тогда Михаил не открыл дверь сразу. Сначала запер проход в жилую комнату, убрал с лавки топор и прислонил к перегородке старый фанерный щит, которым летом закрывал окно от града. Только после этого вышел в холодные сени и поднял засов наружной двери на ладонь. Ветер тут же набил в щель снег. Волк отступил, но не убежал. Он снова повернул голову к сугробу и коротко заскулил. У ступеней лежала волчица. Задняя лапа была вытянута неестественно, вокруг неё блестела проволока, а за зверем тянулся оборванный стальной трос. Когда волчица попыталась подняться, трос зацепился за нижнюю доску крыльца. Самец рванулся к ней, потом вернулся к двери и царапнул её один раз. Михаил распахнул сени и отошёл за внутреннюю перегородку. — Дальш

— До утра он здесь не останется, — сказала заведующая и положила на стол акт о переводе. — Машина придёт в шесть. Из последнего бокса донёсся скрежет. Немецкая овчарка поднялась, упёрлась плечом в решётку и посмотрела на капитана Андрея Левшина. В ту же секунду свет погас. Собаки загремели дверцами, кто-то завыл. За окнами приюта ветер гнал снег поперёк двора, и фонарь у ворот исчез в белой крупе. — Генератор в подсобке, — сказала Инна Сергеевна. — Но он час назад работал. Андрей включил фонарь на телефоне. Он приехал не за собакой, а по сигналу охранной системы: сторож увидел возле задних ворот человека, а потом отключилось электричество. В подсобке пахло бензином и мокрым картоном. Топливо в баке было, но один провод у клеммы оказался надрезан ножом и отогнут в сторону. — Это не поломка, — сказал Андрей. — Кто имеет ключи от ворот? — Я, сторож и двое работников. Зачем кому-то лезть сюда ночью? Он не ответил. Соединил провод, запустил генератор и позвонил дежурному следователю. Пока т

Лариса выскочила на мост без перчаток, потому что снегоуборочная машина уже шла по их полосе. До машины было метров двадцать. У ограждения сидела чёрная кошка, прижав к себе двух котят. Один пищал и пытался спрятаться под её животом. Второй лежал на льду и вообще не двигался. Лариса тогда после суточного дежурства ехала домой. Мы с ней работали в одной больнице, только я в терапии, она в приёмном. В половине третьего ночи я уже спала, а она ползла через метель на своей старой синей машине и думала, как бы не уснуть за рулём. Тёмное пятно у края дороги она сначала приняла за мусорный пакет. Потом кошка подняла голову. Лариса затормозила, машину повело боком. Остановилась почти поперёк полосы. Вышла посмотреть — и тут из снега появились жёлтые фары снегоуборщика. Кошку она сунула под пуховик. Живого котёнка — в карман. А второго подняла обеими руками, стараясь не сгибать ему спину. Он был холодный и лежал с вытянутыми задними лапами. Лариса решила, что его сбила машина. До своей двери он

— Уберите руку от дверцы! — Людмила дёрнула ловца за рукав, и в ту же секунду серый пёс ударил грудью в решётку. Дверца выгнулась, карабин звякнул. Парень отскочил, прижав ладонь к куртке, хотя зубы до него не достали. — Я же говорил, его надо сразу в усыпалку, — выдохнул водитель машины отлова. — Он соседке дверь разнёс. Пёс снова бросился вперёд. Не охотился, не выбирал цель — бился со всем, что приближалось. Ошейник врезался в шею, лапы скользили по мокрому полу, из пасти тянулась розовая слюна. Он уже успел расколоть клык о прут. На карточке было написано: «Граф. Кобель. Около четырёх лет. Владелец умер. Трое суток находился в квартире с телом». Ниже шли сломанная дверь, порванный рукав участкового и две неудачные попытки отлова. Людмила двадцать лет руководила городским приютом и знала, как быстро страх превращают в удобный диагноз. — В двенадцатый бокс, — сказала она. — Двойной замок. Корм через лоток. Никто не входит без ветеринара. Ловец достал маркер. — Напишу «Опасен». — Нап

Лариса увидела серого кота в первый вечер после переезда. Он сидел за кустом смородины и смотрел на дом. Когда Сергей понёс последнюю коробку к крыльцу, зверь отступил к сараю и пропал в высокой траве. — Здесь и свои хозяева есть, — сказал двенадцатилетний Егор. Лариса решила, что кот соседский. Ей было не до него. Дом в Берёзовке обошёлся недорого, но требовал работы. Крыльцо шаталось, крыша протекала над кладовой, а в двух комнатах мигал свет. После продажи городской квартиры у семьи оставался небольшой запас, и Сергей считал каждую покупку. Риелтор объяснил низкую цену спешкой прежней хозяйки. Женщина переехала к сестре, забрала самое нужное, а мебель оставила покупателям. В договоре имелась отметка о проверке проводки. Лариса прочла её перед подписью и успокоилась. На третий день она разбирала кухонный буфет и нашла квитанцию двухлетней давности. В ней значилась полная замена проводки во всём доме. Бумагу выдали частному мастеру, имя которого Лариса уже видела в приложении к догов

На седьмую ночь Сергей попытался унести Дусю в гостиную. Посадил её в кресло, положил перед ней игрушечную мышь с красным хвостом и вернулся в спальню. Через пять минут из коридора снова донёсся короткий скрежет когтя. Кошка сидела возле той же двери. Она не мяукала и не металась по квартире. Только смотрела на щель у пола, а потом поворачивала голову к прихожей, когда на лестничной площадке останавливался лифт. После развода двенадцатилетний Миша жил в основном с отцом. К матери ездил на выходные и иногда оставался у неё среди недели. Сергей с Оксаной договорились об этом без суда и долгих споров. Квартира отца была привычнее, зато от дома матери до школы можно было дойти пешком за десять минут. В конце сентября Миша сказал за ужином: — Пап, я до конца четверти у мамы поживу. Утром удобнее, и после кружка не надо через весь город ехать. Сергей перестал жевать. — Вы уже всё решили? — Мама сказала, сначала надо с тобой поговорить. — Ну вот и поговорили. Миша поставил тарелку в мойку и

Дымок увидел зверя раньше хозяина. Пёс шёл впереди, тащил поводок по сырому снегу, но у последнего поворота вдруг остановился. Шерсть на загривке поднялась, хвост опустился. Ни лая, ни рычания. Матвей Петрович посмотрел на избушку. У крыльца стояла волчица. Три дня Матвей Петрович провёл на дальнем маршруте. Проверял старые квартальные столбы, записывал следы зверей, дважды ночевал в обходной избушке. На кордон вернулся раньше намеченного: ручей разлился, и тропу к северному участку пришлось оставить. Волчица не бросилась в лес, хотя заметила человека сразу. Она сделала несколько шагов вдоль стены, остановилась возле нижней ступеньки и легла у порога. Голова оставалась поднятой. Уши то поворачивались к Матвею Петровичу, то опускались в сторону крыльца. Дымок тихо заскулил. — Назад, — сказал хозяин. Пёс послушался, но всё время оглядывался. Матвей Петрович медленно отступил к задней стене избушки. Там находилась вторая дверь, узкая, почти всегда заваленная дровами. Он отодвинул два поле

— Держись, слышишь? Только не рви верёвку! Аксинья Семёновна сама не знала, кому кричит — волчице или себе. Верёвка резала варежки, мокрый снег залеплял глаза, а белый зверь у края полыньи уже почти не держался на льду. Волчица лежала метрах в трёх от берега. Задние лапы ушли в воду, передними она цеплялась за тонкую корку, но когти только соскальзывали. Живот у неё был тяжёлый, низкий. Аксинья двадцать лет проработала ветеринарным фельдшером и сразу поняла, что зверь носит детёнышей. До дома оставалось меньше километра. Разумнее было уйти, позвать людей, вернуться с санями. Только людей поблизости не было, а лёд под волчицей трещал всё чаще. Тридцать два года назад на этом же повороте реки не стало её пятнадцатилетнего сына Степана. Тогда Аксинья стояла на берегу и видела, как вода уносит красную шапку. Рядом не оказалось ни верёвки, ни лодки, ни человека, который успел бы помочь. Теперь верёвка была. Один конец Аксинья обвязала вокруг сосны, другой пропустила через петлю на длинной