Забытые моряки

Крупнейшая культурная катастрофа со времён Сталинграда — так можно будет назвать случившееся в московской усадьбе «Узкое», если подтвердится, что картины находились в здании на момент пожара. Пошли шестые сутки после пожара в усадьбе «Узкое». Москва с замиранием сердца ожидает ответов, но все молчат. Речь идёт не только и не столько об сгоревшей исторической усадьбе с её многочисленными уникальными экспонатами, сколько о ценнейшей коллекции картин — от Айвазовского до Кустодиева, — которая хранилась в усадьбе. Сейчас вокруг произошедшего — тайна и мрак. К сгоревшему зданию никого не подпускают, даже депутатов. Выставлена круглосуточная охрана. Пострадали пожарные — о них тоже молчат, и к ним не подпускают. Есть что скрывать? Нам под видом гастарбайтеров удалось не только проникнуть на пепелище, но и выяснить многие подробности происходящего. Ведь ещё два года назад мы там были и понимали, что пожар не за горами: всё к этому шло уже тогда. Более того, в произошедшем есть такие совпадени

Гоголевская трагикомедия произошла с Шестаковым, мэром Владивостока. Господину Шестакову не дают покои лавры Зеленского и он, по новомодному, о всех дальневосточных достижениях рапортует на свой телефон снимая сам себя. И вот также, по новомодному он решил выпендриться поддавшись новомодным течениям на обожание Сталина и уничтожения гулаговских мемориалов с книгами Солженицына - мэр решил сделать шаг конём и демонтировать памятник писателю. И причины для демонтажа у Шестакова достаточно серьёзные, потому что по его словам и предатель он, и разрушитель Государства, ну и всё такое... И всё бы ничего. Но через два дня после монтажа нужно было ехать в Кремль. К Путину. И встреча не абы какая - там решалась дальнейшая судьба Шестакова - он стоит у порога грандиозного взлёта. Ему грозит губернаторство... а там глядишь и Москва, и чем чёрт не шутит может быть и мировое господство!!! Ну так в голове Шестаков наверняка проворачивал, что со временем станет премьером, потом царём, а там глядиш

В столице изобрели самое хитрое и одновременно самое тупое нововведение. Со своей изюминкой. И главно дело - где!!! При кладбищах. Страсти только начинают разгораться. Итак... одно из самых больших кладбищ Москвы - Котляковское, это в районе Кантемировской. Не кладбище, а рай. Рай - имею в виду для живых. Тихо, зелено, умиротворённо, настраивает на философский лад и воспоминания о похороненных здесь родных. И конечно, если где-то в Москве и остаётся рай, то это досадное упущение, которое нужно немедленно исправить. Ещё совсем недавно у Котляковского кладбища было два входа и везде с парковками, потому, что без авто, общественным транспортом добираться приходилось крайне долго, на перекладных, так что основная масса граждан приезжала на кладбище на машинах. Тем более все везли с собой инвентарь для обработки могилок. Что стало теперь? Теперь, с одной стороны, там начали строить автостраду и второй вход, который был ближе всего к цивилизации стал надолго отрезан от мира, туда практич

А потом мы поехали в Медное. Место весьма интересное. Сейчас вам расскажут о удоях, о музеях, о природе, о всём, что угодно… не расскажут только о том, ужасе, который здесь приключился весной сорокового года. А ведь люди до сих пор из поколения в поколение передают рассказа о тех событиях. Давайте сначала посчитаем – примерно 6300 трупов. За одну ночь две ходки по пять машин. В каждой по 25 трупов. Машины с открытым верхом. Тела закрыты брезентом. Первая ходка примерно в три ночи, вторая утром. На вывоз трупов потребовалось 25 ночей по две ходки. Возили почти два месяца. Сначала идёт колонна ночью. Туда-сюда. Потом утром, туда-сюда. А утром-то уже колхозники на работу бегут. А машины идут и идут через всё село и в лес. И что характерно, на проезжей части остаются следы крови. Иногда и нечто похожее на мозги… А порой из кузова раздаются стоны. Это те самые случаи, когда мозг уже умер, а тело ещё нет. И ладно бы одна ночь. Подумаешь расстреляли врагов народа, побросали бедненьких в кузо

До сих пор никто не смог обнаружить расстрельную камеру в Тверском медуниверситете. Поэтому после долгих изучений темы я поехал в тот самый Калининский подвал, сначала один раз, потов второй, многое нашёл, но получил ещё больше вопросов. Например пули… я их нашёл в этой стене, но не много. Оттого и вопросы пошли, почему их так мало. Отгадка этого квеста лежала в совершенно неожиданном месте… на противоположной стене. Прожектора! Сознаюсь, как только я их увидел у меня пазл начал складываться в другую сторону. Дело в том, что на Бутовском полигоне использовались прожектора, вроде как чтобы ослепить расстреливаемого. Такая вот мулька, о том, что сотрудники НКВД видели в этом какой-то смысл. Но… всё гораздо прозаичнее. Для палачей расстрел – это ну как для слесаря нарезать резьбу на болте. Не более того. В Бутово расстрелы шли по ночам, там до ямы ещё нужно было довести расстреливаемого ди самому как бы туда не свалиться. Поэтому места расстрелов подсвечивали. А так как там ещё и экскават

Итак, из просторной залы мы попадаем в две большие камеры, сюда при желании можно втиснуть 50 человек. Здесь я вспомнили рассказ Токарева про молодого пограничника - он с ним побеседовал перед смертью. ТОт был совсем молод - всего 18 лет. При эксгумации в Медном были найдены хорошо сохранившиеся дневники и письма. Одно письмо нас поразило, оно было написано за несколько часов, а может быть даже минут до расстрела. Писал его судя по всему молодой человек. Адресовано оно было невесте. Поразительно и то, что Токарев описал свою встречу с молоденьким пограничником. Не знаю почему, но среди всей череды смертей меня тронула именно эта. Может из-за трогательности письма. Наивности… мальчик ещё надеялся вернуться домой этой весной, обещал своей невесте, что останется с ней навсегда. Он ещё не знал, что это будет для него расстрелянная весна. Я сидел в этой камере, которая сейчас обустроена под офис. Сидел, может быть, в том самом месте, где и тот молодой парнишка. Тогда у меня в голове всплыла

Чтобы добраться сюда, мне пришлось пройти путь длиной в восемьдесят шесть лет. Остров. Пленные. Документы. Медное. Раскоп. Черепа. Лицо Токарева. Подвал. Лабиринт дверей. Камеры. Карцеры. Земляной пол. Красный уголок. Стена. Всё началось с нескольких камней на территории монастыря. На одних было написано: польских военнопленных отсюда вывезли и расстреляли в Калинине. Рядом появился стенд, утверждавший: всё это ложь. Я решил проверить. Нашёл документы. Нашёл могилы. Нашёл человека, который рассказал, как всё происходило. Но мне этого оказалось мало. Потому что мёртвые, документы и свидетельства можно объявить подделкой. А вот стену подделать гораздо труднее. Я шёл по показаниям Токарева. И вот я здесь. У белой выщербленной стены. Честно говоря, когда я поехал в Тверь я не сильно рассчитывал, что смогу обнаружить место расстрелов, ведь до меня там были многие исследователи и никто не нашёл. Поэтому когда я обнаружил ту стену голова моя разделилась на два полушария, как у Голума. Одна с

Итак... я искал расстрельную камеру. Шёл точно по указанному направлению. Понять, где именно был красный уголок было трудно, но найти угловую камеру было не сложно, потому, что все комнаты и пространства были открыты. И главное никого не было. Во мне начался зуд предчувствия какого-то большого события. И через несколько минут я беспрепятственно добрался до большой залы. Если входная часть подвала была обустроена и имела полы, то этой стороне чувствовалась сырость и затхлость. Кирпичная кладка, земляные полы. Сердце моё начинает сильно-сильно биться. Темно. Где-то слышатся голоса. Голоса приближаются. Я юркнул в какую-то нишу… Но потому голоса вновь пропали. И я прохожу в большую тупиковую залу. По всем расчётам это должна была быть та самая камера… Я много раз визуализировал, каким должно быть это пространство. То, что я увидел никак не совпадало с моими предположениями. Первым что я увидел – это нечто напоминающее атрибутику красного уголка и множественные музейные экспонаты. Они б

Вот оно это здание. Улица Советская, дом номер четыре. Внутри, в полуподвальном помещении расстрельная камера... Никто её ещё не находил. Вот он парадный вход, флажки. В 1953 году управление НКВД выехало отсюда и с 54 года здесь Медицинский университет. Однако попасть на эту территорию всё также сложно. Но я вполне официально записался на посещение приёмной комиссии. И вот я внутри этой территории. Куда идти я знал абсолютно точно… и план мой был спланирован абсолютно точно. Я изучил схемы, которые дошли до нас от Токарева и других свидетелей. Я изучил этот университет по доступным камерам, изучил все возможные описание. Токарева нужно было слушать дотошно, вдумчиво переваривая каждое слово. Прослушал – ищешь подтверждения. Потом перематываешь назад. Сопоставляешь. А потом ещё перечитать текст его показаний. У деда надо сказать очень острый ум и память. Там очень много важных деталей. Например, про земляной пол и захламлённый коридор, про комендатуру, про то куда подъезжали машины, про