Свернуть поиск
Был бы милый рядом.
Глава 46.
Письма найдутся позже, а пока будут ждать своего часа. Анины брат и сестра были заняты насущными делами. О том, чтобы определить племянницу в Дом малютки не могло быть и речи, Ульяна сразу сказала, что заберёт девочку, чего бы это ни стоило, благо, любящий муж поддержал её в этом вопросе.
Смерть Анюты потрясла всех, Уля плакала и винила себя, что так и не нашла в себе мужества приехать в родное село и поговорить с сестрёнкой начистоту. Дело было вовсе не в гордыне, просто она не была уверена, что той это нужно.
До своего ареста Аня только и делала, что звонила ей с угрозами. Вместо того, чтобы признать свои ошибки, и попросить помощи, она продолжала пакостить. Нельзя позволять себе унижаться перед другим человеком, даже если когда-то он был самым близким.
И всё же, когда Анюта попала в переделку, брат с сестрой не отвернулись от неё, а оплатили толкового адвоката, желая хоть как-то облегчить той участь. Вряд ли государственный защитник смог бы доказать, что убийство было совершено в пределах самообороны.
Тогда срок был бы гораздо больше, и скорее всего не в колонии поселения. Но увы, после возвращения из мест заключения, через каких-то десять дней, Аня скончалась, оставив продолжение себя. Она всё-таки сделала доброе дело, дала человеку жизнь, выполнила своё главное предназначение.
Сердце Ули разрывалось от жалости к недоношенной малышке, которая лежала в кувезе, крохотная, беспомощная, вся в проводах и с катетером в ножке, через который ей делали уколы. Бедняжка, не успела родиться, а уже сколько на её долю выпало страданий. Она должна жить за двоих, за себя и покойную мать.
– Господи, прошу тебя, хватит с нас смертей, пусть девочка выкарабкается, дай нам всем шанс, – беззвучно шептала молодая женщина, шевеля губами, – не отнимай у неё жизнь. Обещаю, я буду заботиться о ней, выращу и воспитаю как родную дочь.
В голове Ульяны ни разу не возникла крамольная мысль, что девчушка может пойти в свою непутёвую мать. Даже если бы знала об этом наверняка, то всё равно ни за что бы не отказалась от ребёнка. И без того чувствовала себя виноватой, что Анюта сбилась с пути истинного.
Надежда не раз говорила, что дети её пойдут по кривой дорожке. Сергей по предсказаниям должен был угодить в тюрьму, Ульяна скурвиться, а Анюта стать наркоманкой. Несмотря на пророчества, двое старших остались людьми, а вот младшая следовала чётко прописанному сценарию, за себя и за них.
Разве что не употребляла запрещённых веществ, а в остальном установки не прошли даром. Некоторые ярлыки приклеиваются намертво, не отдерёшь. Увы, Анюта оказалась человеком без стержня, и была подвержена плохому влиянию.
Похоронили её рядом с матерью и бабушкой. Покойный отец лежал в другой стороне сельского кладбища, его жена ни за что бы не допустила, чтобы он воссоединился с первой семьёй. Да и ни к чему это, Анатолий сам сделал свой выбор, ещё при жизни. Не зря тёща его недолюбливала, чувствовала гнильцу.
Все ритуальные мероприятия были проведены должным образом. Прощание, отпевание, погребение, поминки – всё как полагается. Народу было не так уж мало, похороны в селе являются каким-никаким, а событием.
Люди шептались, глядя на городских родственников покойной. Ульяна с Георгием и Сергей с Софией принимали многочисленные соболезнования. Многим из присутствующим было любопытно посмотреть, насколько искренне они выражают свою скорбь, и достаточно ли слёз проливают.
Словно количество этой солёной жидкости является мерилом человеческой привязанности друг к другу. Ничего подобного, иногда молчание является красноречивее громких стенаний и демонстративного выдирания волос, с царапаньем лиц.
Но как бы ни было на душе тоскливо, нужно держаться, тем более, когда есть ради кого. Ульяна была ответственна за племянницу, поэтому не стала уходить в себя и отгораживаться от всего мира. Она чувствовала мужнину поддержку, вот уж кто не собирался оставить её наедине с бедой.
Поминки прошли в кафе, а после самарцы поехали в материн дом, чтобы переночевать там, а наутро уехать домой. Малышку должны были выписать через месяц, а пока они будут её часто навещать.
Едва переступив порог сельского дома, Ульяна снова расплакалась. Было горько вернуться сюда при таких обстоятельствах. Георгий сразу же обнял её, прижав к себе покрепче, желая утешить. Он не стал говорить банальных слов, просто сказал:
– Поплачь, солнышко, облегчи свою боль.
– Ты прав, во мне столько невыплаканных слёз, что я уже не могу держать их в себе. Такое ощущение, что плотина прорвалась, – проговорила Уля, всхлипывая, – в этом доме было так мало счастья, после смерти нашей бабушки всё пошло наперекосяк, над нами как будто довлеет злой рок.
– Да, не надо было Ане сюда приезжать, здесь очень тяжёлая аура, – подтвердил Сергей, – такое ощущение, что сейчас из своей спальни выйдет мать с тяжёлого похмелья, и начнёт нас гонять по дому и дубасить всем, что под руку попадётся.
– Тогда предлагаю не ждать утра, а сразу же поехать домой, – предложила Соня, – или вы верите в предрассудки, что нужно непременно переночевать в доме покойной?
– Да нет, Аня же не здесь умерла, а в больнице. Я тоже за то, чтобы уехать прямо сейчас, – согласился с женой Сергей.
– Хорошо, только давайте приберём здесь всё, отключим холодильник, и снова отдадим ключи соседке, – предложила Ульяна. – Может нам продать этот дом, Серёж, зачем он нужен? Столько горьких воспоминаний связано с этим местом.
– Давай, я не против, мы с Соней точно не собираемся здесь жить.
– Тогда займёмся этим вопросом после сорока дней.
На том и порешили, все дружно засучили рукава, чтобы поскорее навести порядок, и уехать, пока не стемнело. Вот как раз во время уборки и было найдено детское приданое, заботливо приготовленное беременной женщиной.
Георгий сунул сумку в багажник, разберут позже, когда приедут домой. Однако руки у них дошли не сразу, а лишь в конце недели, вечером, после работы. Они собирались наутро в село, чтобы справить Ане девять дней, а после заехать в роддом, навестить малышку.
Ульяна наткнулась на сумку в шкафу, и решила посмотреть, что там лежит. Первым делом она проверила кармашек, рука сама непроизвольно туда потянулась и вытащила два незапечатанных конверта, на каждом из которых значились имена, кому они предназначаются.
Через минуту молодая женщина раскрыла сложенные вчетверо листы, увидев сквозь пелену слёз неровные строчки, написанные небрежным почерком Ани. Словно почувствовав, что с ней творится неладное, муж заглянул из гостиной в супружескую спальню, и сел рядом.
Волнуясь и сбиваясь, Уля стала читать вслух прерывающимся голосом:
"Милая моя сестрица Ульяна, надеюсь, ты не порвёшь моё послание, не читая, хотя имеешь на это полное право. Мне столько нужно всего тебе сказать, но я даже не знаю с чего начать. Никогда не умела складно выражать свои мысли на бумаге, другое дело – языком молоть, в этом мне равных нет.
За свою жизнь я очень много обманывала и выкручивалась, а сейчас все эти умения мне вряд ли пригодятся, потому что впервые в жизни я испытываю потребность озвучить правду, которую поняла слишком поздно.
Ты была единственным человеком, который всегда мне верил, какую бы чушь я ни сочинила, но сейчас я ничего не придумываю, пишу как на духу. Исповедь моя едва ли уместится на бумаге, потому что список моих прегрешений велик..."
На этом месте Ульяна была вынуждена прерваться, потому что расплывшиеся строчки слились в одну, не давая читать дальше, ей требовалось успокоиться. Гоша принёс из кухни стакан воды, и она осушила его залпом.
Глава 47.
Письмо у Анюты получилось большим, на четыре тетрадных листа. Там было много всего, она вывернула всю душу, стараясь донести своё раскаяние до адресата, при написании кое-где горестно всплакнула, капая слезой на бумагу, и оставляя следы. Уля явственно это увидела, в голове тут же возникла картинка, как всё происходило.
Аня вспомнила свои прегрешения, перечислив все до единого, даже детские, о которых никто не знал. Это добавило в послание ещё большей искренности. В конце письма она молила сестру, чтобы та позаботилась о её доченьке:
"Пожалуйста, воспитай мою девочку, я знаю, ты сможешь дать ей всю свою любовь и нежность. Назови Евангелиной, мне очень нравится это имя, хоть оно и немного вычурное, но ты же помнишь, я всегда была с придурью. Исполни мою просьбу, прошу.
Так же оставляю письмо для малышки, но ты можешь его уничтожить, Уляш, если не захочешь, чтобы она знала обо мне. Я и так слишком много на тебя взвалила, поэтому последнюю просьбу оставляю на твоё усмотрение. На этом заканчиваю свою исповедь.
Надеюсь, что всё же это письмо не понадобится, и тогда я смогу поговорить с тобой обо всём, что здесь написала, вживую, с глазу на глаз. Спасибо за всё, что ты для меня сделала, жаль, что я не ценила это при жизни.
Сейчас я о многом жалею, но увы, нельзя повернуть время вспять. Береги мою дочурку, Христом Богом молю. На этом всё, конец фильма. Целую и обнимаю, не поминай лихом. Твоя Аннушка."
В письме к дочери Анна написала, что очень её любит, и будет следить за нею с небес, оберегать и направлять на путь истинный. Просила слушаться названных родителей, и ни в коем случае не повторять ошибок своей непутёвой матери.
Она вложила в конверт своё фото, на котором была запечатлена с животом, незадолго до смерти, и детскую игрушку, купленную когда-то для неё Ульяной. Это был смешной плюшевый медвежонок по имени Тедди, в кепочке и глазками пуговками.
Тедди был очень ей дорог, поэтому все эти годы бережно хранился, и даже нисколько не истрепался. Больше она ничего не могла оставить своему ребёнку, это было единственное, что можно бережно хранить в память о ней.
После прочтения письма, Ульяна чувствовала себя неважно, она была словно выжата досуха, даже слёз не осталось, все были выплаканы. Но плачь, не плачь, а человека не вернёшь, значит, нужно исполнить его последнюю волю.
Конечно, Уля передаст малышке письмо от родной мамы, когда наступит подходящее время. И назовёт так, как просила Анюта, тем более, что имя ей тоже понравилось. Пусть будет Евангелина, почему нет? Георгий с ней согласился:
– Да, и правда, красиво звучит. Мы можем называть доченьку кратко Евой, Линой, и даже Ангелом.
– Я знала, что ты не будешь против, ты у меня самый лучший, Гошенька. Люблю тебя безмерно.
– А я тебя ещё больше и сильнее. Но у меня возник вопрос, душа моя. Мы будем удочерять малышку, или просто возьмём над ней опеку?
– Хм, даже не знаю, а в чём разница?
– Разница в том, что если удочерим, то как ты потом передашь ей письмо от родной мамы? Она может счесть себя обманутой.
– И что ты предлагаешь в таком случае? Сжечь письмо и не показывать? Нет, я не смогу, это будет слишком чудовищно, мне бы всё-таки хотелось исполнить последнюю волю моей сестрёнки.
– Согласен, надо исполнить. В таком случае, мы можем просто стать опекунами, будем рассказывать Евангелине о её родной маме, показывать фотографии. Мне кажется, так будет правильнее.
– Какой ты у меня предусмотрительный, любимый. И что бы я без тебя делала?
– Давай ещё посоветуемся с Сергеем, он всегда готов дать дельный совет.
– Ещё бы, мой братец умён и прозорлив, я всегда восхищалась его умением делать правильные выводы. Завтра увидимся на поминках, я передам ему письмо от Ани, и заодно обсудим дальнейшие шаги.
Поездка в Жигули прошла на подъёме, они справили девять дней, пригласив на поминки соседей и некоторых знакомых, а после заехали в материн дом, чтобы проверить, всё ли с ним в порядке. Коли уж решили его продавать, надо было следить за чистотой.
Сергей прочитал письма от Ани, в том числе и предназначенное Ульяне, она не стала его скрывать. После прочтения, брат сидел притихший и словно прибитый, не зная, что сказать, у него просто не было слов. Сестрёнку было, конечно, жаль, но что тут можно сделать? Она сама выбрала такую жизнь.
Когда разговор зашёл о судьбе малютки, он согласился с Георгием, что лучше взять опеку над ней, коли решили не скрывать от неё правду. Так будет правильнее, это обезопасит их в будущем от слёз и истерик ребёнка.
– Послушайте, тогда зачем нам продавать дом? Ульяна, давай перепишем на Еву свои доли, когда вырастет, у неё будет возможность его продать, – вдруг осенило его, – а то может и жить здесь захочет. Вы как на это смотрите?
– Слушай, а ты ведь прав. Всё равно вы за эту халупу много не выручите, молодёжь нынче бежит из села в город, – деловито вмешалась Соня.
– Мне кажется, дельная мысль. А ты что скажешь? – спросил Гоша, глядя на жену вопросительно.
– Тогда ремонт тут нужно сделать, и мебель поменять, будем приезжать сюда иногда, пока малышка не вырастет, и не определится, что делать со своим наследством, – задумчиво произнесла Ульяна, соглашаясь со всеми разом.
На том и порешили. Пусть материн дом постоит пока, и подождёт своего часа. Вот вырастет девчушка, тогда и решит, что с ним делать. Может к тому времени цена на него и на землю возрастёт, как знать?
Через месяц окрепшую Евангелину выписали из роддома, за это время юристы добились для Ульяны и Георгия права опеки, и забирали они девочку на законных основаниях.
– Гоша, ты только посмотри, какая она красавица, – с умилением прошептала Уля, вглядываясь в личико спящей малышки, которую держал на руках Георгий.
– Согласен, глаза большие, ресницы длиннющие, ох, держитесь, мальчишки, – подтвердил он. – Ну что, поехали? Дай я положу её в автолюльку, и пристегну, а ты рядом садись.
Полгода назад супруги переехали в новую квартиру, более просторную, чем та, что была подарена Уле Краснопольским. Дома всё было готово к приёму маленькой хозяйки, детская комната, оборудованная в розовых тонах, была в полном её распоряжении.
А примерно через полгода случилось чудо. Ульяне наконец удалось забеременеть. Они с мужем объездили много святых мест, побывали у сотни именитых врачей, но зачать ребёнка получилось лишь после появления в их жизни маленькой Евангелины. Видно Бог услышал их молитвы, и решил вознаградить.
37 комментариев
67 классов
Письма на небо
— Ты не моя мама! Оставь нас с папой в покое! Уходи! — слышала каждая девушка, пожелавшая делить кров, хлеб и раскладной диван с Антоном.
Маленькая Агата злобно шипела, бросалась словами и дорогими плюшевыми зайцами, а иногда и тяжелым острым пластиком, стоило кандидатке на роль мачехи переступить порог их малометражной панельной крепости.
— Ты бы к психологу свою малолетнюю истеричку сводил, что ли. А то вырастет очередное «нечто» и будет кидаться на всех с пеной у рта, — зло произнесла последняя девушка Антона, когда Агата разбила о стену подаренную гостьей статуэтку голубя.
— Прости, ради бога прости. Я не думал, что она бросит… — Антон извинялся, сметая дрожащими руками голову и хвост голубя в совок. — Я же предупреждал, что она никак не может оправиться после смерти матери…
— Слушай, я тоже потеряла недавно собаку, но я же не ору как ненормальная и не бросаюсь вещами!
— Собаку? Ты сравниваешь потерю матери с собакой?!
— Я ее любила. Всё, отвалите, семейство фриков.
Шмыгнув носом, точно учуяв что-то мерзкое, девушка нервно повернула ключ до упора, затем в другую сторону. Справившись с замком, она так громко хлопнула дверью, что на четырех этажах разом зажглись лампочки, работающие от звука.
— Зайка, ну зачем ты так? Уже почти четыре года прошло, разве ты не понимаешь, что я не справляюсь один? — Антон присел на колени перед дочерью.
— Не бойся, я тебе помогу, а эта тетя тебе не нужна, она плохая. Все они плохие, — прошептала Агата и обняла отца за шею.
***
Каждый новый день Антон все глубже уходил в себя. Холодные октябрьские ветра теперь, казалось, продувают его круглый год. Пока однажды сердце мужчины не согрела Ева. Впрочем, согрела она не только сердце, но еще и ляжки, пролив на Антона половину своего кофе в метро. После этого она трижды наступила ему на ногу и вдобавок выстрелила зонтом в глаз. Правда, все это случилось уже после знакомства и тысячи тысяч извинений девушки.
— Так, на всякий случай. Мало ли, нос разобьешь или на покрашенное сядешь, — объясняла Ева, доставая уже вторую упаковку влажных салфеток, когда оттирала штаны Антону.
— И часто с вами подобное происходит?
— Периодически, — не задумываясь, ответила та.
После первого кофе в метро Антон решил пригласить Еву на второй, а после и на третий. Девушка с добрым сердцем оказалась ходячим магнитом, притягивающим всякие идиотские ситуации и маленькие несчастья: то ей зад дверями в автобусе прищемит, то соседская кошка исцарапает половину лица. А уж по штрафам за переход улицы в неположенном месте Ева была олимпийской чемпионкой.
На удивление, Ева не замечала всего этого. Такой сценарий жизни для нее был вполне естественным. А еще она совсем не умела обижаться и злиться. За это Антон в нее и втрескался по уши, как семиклассник. Лучшей мачехи для Агаты трудно было представить, пусть даже и такой «опасной».
***
— Слушай, когда придем домой, ты не обращай внимания на ее закидоны. Она хорошая, правда. Я просто не знаю, как к ней найти подход. И вообще, все эти женщины… Я сам виноват, но…
— Тихо, тихо, успокойся ты, дыши глубже, — погладила Ева Антона по руке, когда они подошли к подъезду. — Знаешь, нам не обязательно идти к вам домой. Может, познакомимся тут, на улице?
— На улице? — удивился Антон.
— Ну да, ты же сам говоришь, что дома она нервничает, так давай на улице. И еще у меня ботинки кошками пахнут, — смущенно произнесла Ева. — Соседка попросила за ее мейн-куном приглядеть, а он меня не очень любит, — улыбнулась она.
— Не переживай. Ладно, давай я приведу ее.
Антон прислонил таблетку домофонного ключа и, как только дверь с гудением отлипла, поспешил внутрь.
Ева бесцельно искала что-то в интернете, когда сзади неожиданно раздалось:
— Это ваш кошелек?
— Ой, — испуганно подпрыгнула на месте Ева и, обернувшись, увидела девочку на вид лет семи-восьми, держащую в руках ее кошелек со всеми деньгами, картами и рецептом на таблетки. — Спасибо, чуть не потеряла, — улыбнулась Ева.
— Внимательнее надо, — деловито потерла нос девочка.
— Согласна. А ты чего тут одна?
— А я не одна, я с дедушкой и Олегом, — показала девчушка на старика, который копался под капотом черной иномарки, стоящей неподалеку. Рядом с ним держал инструменты мальчуган примерно того же возраста, что и юная собеседница.
Тут Еве на плечо прилетела «посылка» со столба, рядом с которым она стояла.
— Ой, а на вас крыса летающая накакала, — хихикнула девочка.
— Подумаешь, дело житейское, — улыбнулась Ева и достала из сумочки упаковку влажных салфеток. — И, кстати, это не крысы, а голуби.
— А дед говорит, что крысы.
— Пф, крысы. Разве крысы могут доставлять письма ангелам?
— А-а-ангелам?
— Ну да. Ты разве не знаешь, что голуби — это почтальоны, которые раньше доставляли письма людям, а теперь доставляют их на небо? — Ева говорила так убедительно, что несколько голубей сверху тоже начали прислушиваться.
Девочка замотала головой.
— А вот если не ангелам, а простым людям на небо они могут письма доставить?
— А почему нет? Нужно просто индекс правильный указать.
— А вы не…
Девочка не успела договорить, как дверь подъезда распахнулась, и из нее вышел Антон.
— Вот ты где! Ушли и ничего не сказали. Я уж думал, тебя украли.
Антон подошел к девочке и поднял ее на руки.
— Дед тебе звонил, а ты трубку не берешь. Но записку-то увидел?
— Увидел, увидел. Вот, знакомься, это Ева, — представил Антон дочери новую девушку. — А это Агата, — кивнул он в сторону девочки.
Агата изменилась в лице и обожгла Еву злобным взглядом.
Следующие полчаса прошли в жуткой неловкости. Разговор не клеился, в воздухе висело напряжение. Разошлись тоже как-то натянуто.
— Извини, — сказал на прощание Антон Еве и повел дочку домой.
— Все хорошо, — еле слышно ответила Ева.
***
Через неделю Ева проходила мимо подъезда Антона и заметила Агату, прячущуюся за спинкой лавочки.
— Привет. Что делаешь?
— Голубей ловлю, — ответила Агата, не сводя глаз с серой птицы, клюющей горбушку заплесневелого хлеба. — А, это вы… — с досадой произнесла девочка, повернув голову в сторону Евы.
— И как ты собираешься его поймать? — не обращая внимания на суровый взгляд, спросила Ева.
— Руками.
— Да уж, много ты так наловишь. Сачком надо.
— Где я его возьму? — Агата посмотрела на девушку как на глупую.
— Я могу принести.
— Вы?
— Ну да, почему нет? Жди здесь, подкармливай, я до «Детского мира» и обратно.
Агата не успела ничего ответить, а Ева уже умчалась в сторону остановки. Вернулась она через сорок минут с огромным сачком и пакетом семечек.
— Лучше сразу побольше приманить, чтобы шансы выросли, — сказала Ева и высыпала половину пакета на площадку возле подъезда. Агата молча согласилась.
Через пять минут небо накрыло серое курлыкающее пятно. Голуби с шумом опускались на асфальт и сбивались в общую массу.
— Давай ты, — протянула Ева сачок.
Схватив инструмент, Агата выскочила из-за лавки и накинула ловушку на стаю голубей, которая вмиг разлетелась в стороны.
— Поймала, поймала!
— Отлично, давай письмо! — Ева вытащила голубя из-под сачка.
— А я еще не написала…
— Как это? А чего тогда с ним делать? — Ева смотрела на Агату, Агата на Еву, очумевший голубь, благодаря углу обзора в триста сорок градусов, — на всех сразу.
— Вы чего тут развели? Весь асфальт теперь в помете, — громко и противно, как закипевший чайник, заворчала подошедшая дворничиха.
— Пойдем-ка лучше домой, — подтолкнула Ева девочку к подъезду, и та послушно поспешила вперед. — Папа дома? — спросила Ева, когда они с Агатой поднимались на ее этаж.
— Ага. Сказать, что вы пришли?
— Не нужно, — улыбнулась Ева, заметив грусть и недоверие в глазах ребенка. — Мы же здесь по другим делам. Иди пиши письмо, я жду тебя на лестнице.
Агата улыбнулась и зашла в квартиру. Она вернулась через пять минут со свертком и ниточкой.
— Ш-ш-ш… — Ева приложила палец к губам и показала на голубя, который сидел на окне. Агата кивнула, ее глаза заблестели азартом.
Ева поднесла к голубю ладонь с семечками, тот настороженно начал захватывать клювом по одной. Когда птица окончательно потеряла бдительность, Ева попыталась его схватить, но голубь оказался быстрее. Правда, не умнее. Вместо того чтобы лететь на улицу, он полетел прямо на Еву. Поднялся визг. Птица била крыльями по глазам девушки и царапалась когтями, Ева носилась по лестничной площадке, пытаясь скинуть голубя, но ничего не выходило. На шум стали выглядывать соседи, послышались смех и ругань.
Следующие десять минут Ева оттирала себя и половину этажа влажными салфетками. Голубь все же отчалил в окно и с тех пор больше никогда не доверял людям. Агата исчезла за дверью квартиры, а когда вернулась, в ее руках были ведро с водой и швабра.
— Так быстрее будет, — сказала она и с громким шлепком ударила тряпкой о пол. В воздухе запахло сырым камнем.
— Агата, ты куда?.. — появилось лицо Антона в дверях. Выглядел он, мягко говоря, озадаченным, увидев, как его дочка и Ева моют полы в подъезде. — А чего это вы?
— Не задавай лишних вопросов, — подмигнула Ева.
— Да, пап, ни к чему тебе много знать, — поддакнула Агата.
— Л-л-ладно, понял, — прикрыл дверь Антон.
— Знаешь, я тут подумала, зачем мы этих ловим? Есть же специальные голубятни, где обитают профессиональные почтальоны, а не всякие сомнительные фрилансеры, — сказала Ева, когда с мытьем полов было покончено.
— Серьезно? А чего же ты раньше молчала?!
— Да как-то забыла. Давно, знаешь ли, не отсылала писем на небо.
— А мы можем съездить к ним? Пожалуйста! — запрыгала от нетерпения Агата.
— Можем, но только завтра. Давай я заеду за тобой после работы, хорошо?
— Ура! — запищала девочка.
Вечером Ева позвонила Антону и все рассказала.
— Ты думаешь, это хорошая идея? Когда она подрастет и все поймет, то, возможно, затаит злобу за такой обман.
— Знаешь, если бы мне с детства говорили только правду, я бы, наверное, с ума сошла.
— Пожалуй, ты права. Вы завтра без меня?
— Да, думаю, мы справимся. К тому же она у тебя очень смышленая, я бы с ней пообщалась.
— Спасибо тебе.
***
На следующий день Ева забрала Агату, и они на такси поехали к голубятне.
— Ого, какие они белые и красивые, — рассматривала с восторгом голубей девочка. — Я могу любого выбрать? Он точно доставит письмо нужному получателю? Он не собьется с пути? У них навигатор есть? Мне надо, чтобы прям к маме письмо пришло, я очень прошу, — донимала Агата заводчика расспросами, а тот только и успевал отвечать.
— Главное — правильный индекс написать, — напомнила Ева.
— Я написала наш домашний, он же там дублируется, да? А еще добавила, чья это дочка пишет, чтобы ангелы ничего не перепутали, — с серьезным видом сказала Агата.
— Спасибо вам большое… — Ева аккуратно протянула деньги заводчику, когда они привязали письмо к лапке голубя и выпустили его в небо.
— Да мне не жалко, — вытирая слезы рукавом, промычал мужчина, убирая деньги и закрывая клетку.
— Спасибо большое, Ева, — обняла Агата девушку.
Та в ответ молча погладила девчушку по голове.
Через два дня позвонил Антон.
— Тут Агата говорит, что ей письмо с ответом пришло с неба, и в нем про тебя написано. Не хочешь прийти почитать?
— Конечно, скоро буду.
Еву так потрясла эта новость, что она попросилась пораньше уйти с работы и, забыв сохранить проект, над которым работала весь день, случайно удалила его при выключении компьютера.
Забежав на нужный этаж, она позвонила в дверь. На пороге появился Антон.
— Агата с соседским мальчиком гуляет во дворе. Она тебе письмо оставила на столе, видимо, стеснялась сама отдать.
Взмыленная Ева прошла в комнату и дрожащими руками взяла смятый листок, на котором детским почерком с ошибками и исправлениями было написано следующее:
«Спасибо дочка за письмо, я тоже очень сильна по тебе скучяю и люблю тебя. Каждый день вспаминаю о вас с папой. Я посмотрела на Еву, она хорошая. Она не твоя мама, но вы можете быть падругами. Я бы этого хотела. Твоя мама».
Ева проглотила комок в горле и еле слышно выругалась, заметив, как от ее слёз начал расползаться текст на бумаге.
— Видимо, она все поняла, — сказал Антон, подойдя сзади и обняв Еву.
Та лишь кивнула, все еще не в силах сдержать слезы.
— Знаешь, я всегда хотел найти для нее маму, но не понимал, что ей нужна подруга, ведь мама у нее уже есть.
— На большее я и не думала претендовать, — выдохнула Ева и тут увидела за стеклом окна голубя, глядящего прямо на них. Казалось, он подслушивал разговор и теперь действительно собирался лететь на небо, чтобы рассказать о произошедшем ангелам.
Александр Райн
6 комментариев
25 классов
-Знаешь что, внучок мой милый! Уж если я вам так мешаю, то тут вариант только один. Ни к дочкам больше не поеду, ни по друзьям, да подругам скитаться не стану. И деда никакого мне искать не надо. Смотри-ка, что придумали! Замуж меня выдать на старости лет!
-Ба, ну а я тебе о чем давно говорю! Да и мать тоже самое говорит! Переходи в дом ветеранов. Тут делов-то, дом на меня перепиши, тебе там комнатушку и дадут, мать договорится. И не одна, есть с кем поговорить, соседки под боком, и мне мешать не будешь.
-Никуда я со своего дома не пойду. Я тебе так скажу, Саша. Уж если я тебе мешаю, вон порог на семь дорог. Ты молодой, голова у тебя умная. Иди, ищи квартиру, да живи, как хочешь. Учиться не захотел- работай иди. Хоть каждый день новых девок води. Я пожилой человек, мне 65 лет через месяц будет, мне покой, да тишина нужны. Хватит, поскиталась пару лет, пора и домой возвращаться. Не дело это, внучок, когда вы меня с моего же дома гоните, да на мою пенсию со своими невестами живете. Не резиновая она у меня, пенсия эта. Так что неделя тебе сроку. Не найдешь квартиру- иди к друзьям, да к подругам. Или к этой твоей, как её там, забываю все время, чтобы сегодня же в моем доме не было. Надо же, придумали, то жениха мне на старости лет ищут, то в дом престарелых отправить хотят!
Возмущенный внук еще что-то пытался сказать, но Лидия Павловна его уже не слушала, молча прошла в свою комнату и закрыла за собой дверь. Жутко разболелась голова. Надо бы таблетку выпить, но за водой придется идти на кухню, а так не хочется встречаться с внуком. Окинув глазами маленькую комнатушку, Лида увидела пластиковую бутылку с остатками минералки. Ну вот и хорошо, вот и отлично, как раз хватит на глоток воды.
***
Сама от себя Лида не ожидала такой решительности. Накопилось возмущение, вот и высказала все, что накипело. Долгих 2 года молчала, терпела, по первому зову бежала то к одной дочке, то ко второй, а потом так же, по первому намеку, мол не загостились ли вы, мама, ехала к себе домой. А тут внук, оболтус 20 лет от роду хозяйничает в её домике. То одна у него невеста, любовь всей жизни, то другая, а бабушка вроде как мешает, сопит за стеной, да кашляет, нарушает романтическую обстановку.
-Ба, ты бы в гости хоть к кому съездила, мы бы с Дашей, Машей, Светой, Ирой ( нужное подчеркнуть, девушки меняются часто) вдвоем побыли.
И Лидия Павловна ехала то к сестре двоюродной, то к куме, то к бывшей коллеге, где засиживалась допоздна, чтобы не мешать молодым.
Визиты эти поначалу были в радость и сестре, и куме, и коллеге, но потом, когда стали повторяться пару раз в неделю, радость сошла на нет, и поняла Лида, что тяготятся люди её присутствием.
***
В тот самый момент, когда уже и в гости съездить толком было некуда, родила старшая дочь. Жизнь в мегаполисе, ипотека, и старший ребенок- школьник никак не располагают к долгому нахождению в декрете, и помощь бабушки была как никогда кстати.
Уехала Лидия Петровна к дочке. И если первое время всех все устраивало- горячие ужины, чистая квартира, ухоженные внуки, то через несколько месяцев зять Лиды, который к слову сказать был всего-то на 10 лет моложе своей тёщи начал высказывать недовольство.
-Лидия Петровна! Вы такие сосиски больше не покупайте, ими и отравиться недолго. Да и зачем сосисками давиться, если вы все равно целый день дома? Вам трудно нормальную еду приготовить? Котлетки например, или отбивные...
-Лидия Петровна! Котлетки это хорошо, но уж что-то больно много денег вы тратите на хозяйственные нужны, да на продукты! Экономнее надо быть!
-Лидия Петровна! Я вам что, парнокопытное какое, траву да овощи жевать? Экономия это хорошо, но мяса в рационе маловато.
И вот так во всем. Вы мол, Лидия Петровна, дома с детьми сидите, могли бы старшую внучку и по учебе подтянуть, зачем нам при живой-то бабушке репетиторов нанимать?
А еще доставалось Лиде и за разговоры по телефону, мол нечего тут болтовнёй заниматься. Да и внучка старшая - девочка с характером. Хоть и малявка еще, 4-й класс, а гонору-то! И одевается бабушка не модно, и позорит её перед друзьями, и учиться заставляет! И вообще, бабушка, зачем ты к нам приехала? У тебя свой дом в деревне есть, туда поезжай, да командуй!
Молчала Лида, все терпела, каждому угодить старалась. Зятю мясо покупала со своей скудной пенсии, внучке тоже денег на карманные расходы подкидывала, как компенсацию позора, и даже внуку Сашке, оболтусу, который и не учился толком, и не работал, тоже остатки пенсии на карту переводила, чтобы хоть долг за свет да воду не копился.
Дочке жаловаться бесполезно. Она мужем дорожит, слова против ему не скажет! Даром-ли такого мужика из семьи уводила, да 2-х детей на старости лет ему родила? Иногда, когда мужа дома не было, скажет так, вскользь, мол потерпи, мама, это для моего блага, и все на этом.
Когда младшая внучка пошла в ясли, семья тут же перестала нуждаться в услугах бабушки. Зять так прямо и сказал- Лидия Петровна, спасибо, вы нам больше не нужны, можете ехать к себе.
Счастливая Лида домой поехала. Наконец-то будет сама себе хозяйкой. Когда захотела- легла, когда захотела- встала. Да не тут то было. В её домишке внук, Сашка, сынок дочкин старший, от которой только приехала, плотно так обосновался. Да не один, а с невестой. В домишке грязи- лопатой выгребать надо, и за свет долг, вот- вот обрежут электричество, да и воду никто не оплачивал.
Делать нечего, взяла бабушка кредит потребительский, долги погасила. Дом в порядок привела. Вздохнула со спокойной душой. А тут внук недоволен. Домик- то маленький, 2 комнаты, да кухня. Никакой личной жизни, когда за стеной бабушка кряхтит да кашляет. И снова радость нечаянная случилась, младшая дочка рожать собралась, приезжай мол мама, помоги с ребенком.
А куда деваться? Собралась, да поехала. 3 месяца прожила, когда поняла, что снова лишней стала. Не стала ждать, когда попросят помещение освободить, сама домой поехала. И снова внук недовольный.
Так бы может и терпела дальше Лидия Петровна все гонения, если бы не один случай, который приключился после ее приезда домой. Снова отмыла она свой дом, долгов правда не накопилось, сама за все платила вовремя. Снова мешать стала внуку бабушка.
***
-Саша, я к куме сегодня в гости поеду, день рождения у неё, вернусь поздно. Вы закройтесь, я через задний вход зайду чтобы вас не будить.
-А что не с ночевой? Будешь тут по ночи ходить, греметь. Осталась бы у нее, погостила пару дней, мы бы от тебя хоть отдохнули.
-Да где же вы устать- то от меня успели? Я неделю как дома только.
-Ну знаешь, неделя- тоже срок. Не останешься ночевать?
-Нет, домой приеду.
Праздник был в самом разгаре. Сначала посидели в кафе, а потом самые близкие поехали к имениннице домой. Сидели, вспоминали молодость. О проблемах старались не говорить. Лида уже собиралась домой, когда имениннице позвонили. Глянув на Лиду, Катя вышла на веранду, чтобы поговорить. Вскоре она вернулась, и сказала Лиде, что звонила её дочь, Настя.
-Настя? Что случилось? А почему она мне не позвонила? У них все хорошо? -Лида взяла телефон в руки, и уже хотела звонить дочке, да Катя её остановила.
-Не звони, кума. Все у них хорошо. Она просила, чтобы я тебя ночевать оставила.
-Ночевать? Зачем это? Я же Сашке сказала, что домой приеду!
-Да Сашка матери позвонил, сказал, что они вдвоем побыть хотят, а ты мешаешь им. Вот она мне и позвонила. Да и действительно, оставайся, дай молодым отдохнуть, заодно и мне расскажешь, что у вас там происходит.
-Да ничего не происходит, все хорошо.
-Знаешь, Лида, когда все хорошо, дети чужим людям не звонят, да не просят мать приютить. Она же мне на той неделе звонила, спрашивала, нет ли у меня деда какого на примете, чтобы с квартирой был. Мол Сашке жениться пора, а тут ты им в спину дышишь. А так бы нашла деда, да к нему съехала, раз в дом ветеранов идти не хочешь.
Все Лида рассказала. И про то, как со старшей дочкой жила, да не угодила, и про то, что младшей помешала. И про внука -оболтуса ничего не утаила, мешает она ему жизнь личную налаживать. Что второй год вот так живет, вроде и дом свой есть, а лишняя она в том доме.
-Я ведь кума и в доме своем не хозяйка. Сашка как школу закончил, к Насте в город уехал. А там муж ее, дед этот, сразу показал, что не нужен ему Сашка. Вот он и вернулся снова ко мне. В армию не взяли, и учиться не пошел. Пока в школе учился, Настя помогала деньгами, а как 18 лет исполнилось, так кончилось довольствие. Вот и сидит на моей шее.
Не осталась Лида у Кати ночевать, домой поехала. А как приехала, так все, что накопилось, и высказала внуку.
Сашка матери пожаловался, что бабка из ума выжила, его из дома гонит, так Настя позвонила, мать отчитать попыталась. Только Лида ей то же самое и сказала, что и внуку.
Съехал Сашка от бабушки, напоследок сказав, чтобы на его помощь она не рассчитывала, ноги его в этом доме не будет. Осталась Лида одна, да только в радость ей одиночество это, наконец- то хоть вздохнуть спокойно можно. Ведь всю жизнь подстраивалась под всех. Пока дочки росли и замуж не шла, против девочки были. Как мужа похоронила, так все одна и тянула на своем горбу. Хотела, как лучше, а получилось, что потребителей вырастила.
Не дело это, когда на старости лет человека из собственного дома гонят. Что это за жизнь такая, когда в своем же доме ты лишняя?
Сашка одумался, приходил к бабушке прощения просить. Да Лида давно уже простила. Только обратно жить не зовет. В гости- хоть каждый день ходи, Сашенька, но жить вместе мы не будем. Ты молодой, у тебя невесты на уме, а мне покой нужен. Дочки тоже в гости зовут, с детьми помощь нужна. Только Лида не согласна больше ехать никуда. Вот привозите детей ко мне, с радостью посижу с ними. Тут и воздух чистый, и мне в своем доме спокойнее. Тут я хозяйка, и никто мне не указ.
Лида говорит, чем дальше, тем роднее. И мне кажется, что она права.
Автор: Язва Алтайская / Дзен
10 комментариев
64 класса
Тигровая падь.
#Лариса_Гулимова
Снова наши костры полыхают в распадках,
Ветер бьётся в озёрные чаши,
Розовеют рассветы на старых палатках,
И встречают смолистые чащи.
Глава 1
В распадке утомлённо спали палатки, в предрассветных сумерках, еле различимый, поднимался дымок. Несмотря на обильно упавшую росу, костёр еще не погас. Вечером засиделись допоздна. В партии работала одна молодёжь, и когда объявили, что вертолёт завтра уходит на санрейс, все бросились к озеру, забыв про усталость. Рассудили, раз ожидается дождь, то стирать бельё он не помешает, а вот смыть дневную усталость, понырять, просто расслабившись полежать на воде, зная, что завтра можно спать, сколько угодно, захотели все.
Солнце потихоньку поднималась над горами, когда весь лагерь вскочил, разбуженный истошным криком Ленки. Она была единственной женщиной в бригаде, но очки -15, жиденькие постоянно немытые волосы, ножки худенькие как у кузнечика, делали её незаметной и незаменимой. Топограф она была хороший, семьи не разбивала, и её посылали всегда на полный сезон. Она страшно боялась лягушек, одна из которых, этой ночью, выспалась у неё под мышкой. Было жарко, в пуховом спальнике нечем дышать, и придя с озера, Лена просто вытянулась у входа. С лягушкой ей спать даже понравилось. Прохладно, не чувствуется липкая сырость дальневосточной ночи. Когда ей утром срочно понадобилось выйти из палатки, лягушка упала на босую ногу, и вся округа, была разбужена диким визгом.
С этой минуты, весь выходной день, из неторопливо- ленивого, превратился в самый суматошный день за сезон.
Сначала все, позёвывая, вернулись в свои палатки, досыпать, пока солнце не поднялось, и не началась жара. Никто не успел даже задремать, как из-за сопок послышался гул и над лагерем завис вертолёт. Сбросил посылку, сделав круг, убедился, что доставил по адресу, и исчез, так же быстро, как появился. Всем стало не до сна. Вертолёт не заказывали, но когда открыли посылку, все растерянно посмотрели друг на друга. Кроме коньяка, в ящике ничего не было. Они могли, просить по рации, присылать коньяк каждый день, это, скорее всего, считалось бы шуткой. В поле действовал сухой закон.
Первым опомнился самый старший Шурик, он устраивался рабочим каждый год, характер имел непредсказуемый, но добрый. Настолько добрый, что когда в апреле завозили вертолётом продукты, по всему маршруту строили лабаза. На нём он и сидел, а ребята разозлили проснувшегося мишку, гоняясь за ним по сопке и пугая стрёкотом вертолёта. Перелетев на другую сопку, не ожидали, что он их так быстро найдёт, заревев из ближайших кустов. Вертолёт до вечера улетел на базу, и они кинулись дружно к Шурику на лабаз. Карабин он им скинул, а лестницу поднял, посоветовав разбираться самим:
–Как, дразнили медведя, так и договаривайтесь.
В медведя стрелять себе дороже, это ребята знали, и напоминали им об этом каждый год на экзамене по технике безопасности. Только в самом крайнем случае. А прошлой осенью пришёл приказ Министерства геодезии и картографии, меньше трёх человек в поле не выезжать, и без оружия тоже. На Камчатке медведь, которого только ранили, немного отлежавшись, ночью задавил в палатке техника с женой и рабочего. Поэтому выстрел прозвучал в сторону, но отразившись от гор, напугал косолапого так, что он, сверкая пятками и распространяя вокруг себя запахи освободившегося желудка, убежал. Наверняка летом будет обходить эту сопку как можно дальше.
Шурик, увидев коньяк, тут же побежал раздувать костёр, подкидывая сухой хворост, спрятанный от росы в его палатке. Он любил, когда тайга и её обитатели ещё спят, а солнце только скользит по вершинам гор, в одиночестве попить чай с травками у костра. Сам себя назначал костровым на весь сезон. Парни смеялись над его суетой, желанием поскорее выпить. Вспоминали как осенью, он с межсезонными рабочими пил, пока все не уезжали. Жили они по окончанию сезона в вагончике, который было не поставить во дворе, места под него не было. Только под окна начальника экспедиции. Когда тот уже не мог больше выносить пьяного загула под окном, вызывал милицию, и их увозили в вытрезвитель. Всех грузили в машину, кроме Шурика, он за эти годы милиции надоел. Возмущаясь, что его считают неспособным заплатить 25 рублей, он пока всех везли по улицам, перелезал через забор и бежал по переулку, встречая своих к неудовольствию стражей порядка у дверей вытрезвителя. Одному в вагончике ему было скучно. Уезжал самым последним. Наверняка, его никто не ждал. Где он жил, и чем до апреля занимался, не знал никто, а приезжал самым первым, селился в вагончике и помогал исполнителям раскидывать по тайге продукты.
Коньяка было много, и пока никто не видел, одна бутылка перекочевала в его спальник. Над горами опять загудело, и вынырнул вертолёт. Выкинув вымпел, завис над болотными кочками, и ждал, когда к нему подойдут. Сесть не мог. Пригнувшись от работающих винтов, Шурик, встав на цыпочки, с сожалением передал наклонившемуся пилоту драгоценную посылку.
Спать уже никому не хотелось. Спиртного не пробовали два месяца. Все мысленно посидели у костра, зная, что Артём выделит для каждого по банке тушёнки на закуску, и по банке сгущёнки с чаем на вечер. Вспоминали окончание сезона. Рабочие в вагончике, а исполнителям никто не запрещал на второй день после приезда, пить в своём кабинете, петь под баян, курить в коридоре. Дым стоял такой, что некурящий начальник экспедиции старался не дышать, пока бежал до своего кабинета. А кабинет, где работала партия, не просто был в этот день шумный, он постоянно сотрясался от смеха. Придя, зачем то во время отпуска, главный инженер, не зная, что партия только приехала, зашёл поздороваться. На тумбочке стоял графин, всё остальное было у каждого в столе. Все знали, что полевики гуляют, но не знали, что пьют и чем закусывают. Молодёжь притихла. Про главного инженера, говорили в экспедиции:
- Папа Лымарь ходит тучей, на рабочих сеет страх. А он, ничего не подозревая, налил себе стакан из графина. Кашлянув, выпил как воду, и строевым шагом пошёл к двери. Мишка не растерялся:
– Вы куда? Рубль гоните! И открыл свой стол. В полной тишине, Лымарь вернулся, и, щёлкнув по столу тяжёлым рублём, кинул его в ящик.
В середине сезона было бы неплохо, расслабится. Но начальник партии связался с экспедицией и выяснил, что недалеко, на озере Токо, рыбачит начальник Предприятия с друзьями, Возможно, уху они ещё не пробовали, но коньяк закончился.
Лениво попили чай. Солнце скрылось, стало пасмурно. Ждали обещанного дождя, всех достала жара, стоявшая уже больше недели. Решили устроить стирку, пока поднявшийся ветерок хорошо сушит, климат здесь влажный, даже в жару. Облюбовав место на берегу, рьяно тёрли и выкручивали всё, что накопилось за месяц.
Неженатые исполнители жили в общежитии, и в поле привозили все вещи, что у них были, а осенью покупали всё новое. Мишка стирал и вспоминал конец прошлого сезона. Его позвали на свадьбу, а он так быстро опьянел, что был вынужден уйти из ресторана. Помнил, что садился в автобус. А проснувшись ночью в туалет, обулся в туфли и вышел на улицу. Когда обернулся назад, обомлел. Он стоял у пятиэтажки, в районе, в котором никогда не был, и в какой квартире был, не помнил. На улице октябрь. Несмотря на волосы, обильно растущие на груди, замёрз быстро. А услышав гудок поезда, быстро сориентировался и побежал к вокзалу. В одном из дворов увидел на верёвке женское бельё. Ему подошла только юбка. Замёрзнув всеми частями тела, не стесняясь, натянул её на себя. Стало немного теплее. Со стороны туалетов вбежал на перрон, хотел погреться на вокзале, но попросив у мужика сигарету, бросившегося от него как от чумы, представил себя. Зарос чёрными, как смоль, кудрями. В женской короткой юбке, с волосатой грудью. И придя в ужас, побежал в общагу. Понял, если зайдёт на вокзал, милиции не миновать.
Постучав тихонько в окно, приготовился от пришедших под утро со свадьбы парней, услышать одни маты. А они, ещё не ложились, гадали, куда Миша, запропастился? Не найдя его в общаге, мужики расстроились. Парень он был видный, мог найти себе любую девчонку. Или хуже, любительницу обирать пьяных мужиков. Получив зарплату за сезон, оделся во всё новое. И не успев зайти в парикмахерскую, отправился на свадьбу. Значит, его костюм был набит деньгами, в экспедиции платили сдельно, работали весь световой день.
Когда Миша открыл дверь, и парни его увидели, хохот, которым они его встретили, был гомерическим. Настроение поднялось. Стали вспоминать, как он, вместо того, чтобы на базе разнять дерущихся рабочих, разбил лампу, и крикнув:
- Я разведчик! Убежал в дальний угол за кровать. А приехав по работе в Тынду, с письмом для родителей от незамужней коллеги, сказал им, что он её жених. Был оставлен на неделю. В гостиницу даже не заходил. Забыв, что утром её мать сказала, что покрасит половину комнаты, он, не включая света, прошёл прямо посередине. Потом вставал пить, в туалет. Когда утром проснулись, вся квартира напоминала цветом пёстрые горы-Алатау.
Родители ему понравились, но с коллегой, пока ничего не получалось. Так просто знакомившийся на улице, Миша понимал, что он ей кажется несерьёзным. Люда смеялась, когда он говорил, что жить без неё не может, что с ним это впервые. Совсем перестала обращать на него внимание, когда он решил разжиться спиртом в проходящем товарняке. Больше для куража, и хорошо, что пошёл с другом. Наклонившись с ведром, поскользнулся на откинутой крышке и упал в спирт. В больнице его с трудом откачали, а Люда с тех пор здоровалась не глядя.
Уже развешав на кустах бельё, Мишка собрался уходить. Дождь так и не собрался. Зато над серединой озера опять появился вертолёт. Летел низко, и, выбросив какой-то мешок, взмыл вверх и моментально скрылся из вида. Раздумывать было некогда, мешок тонул, и бросившись в воду он быстро поплыл к нему. Озеро втягивало в себя завёрнутую в брезент женщину. Завёрнута она была кое как, и выдернув её за длинные волосы, Мишка изо всех сил рванулся к берегу. В лёгких жгло, дышать было уже нечем, когда пришла помощь. Все собрались на берегу. Брезент не дал ей наглотаться воды, женщина была тёплой, но пульс еле прослушивался. Одежды на ней не было совсем, Ленка принесла одеяло и накинула на неё Она и обнаружила еле бьющийся пульс. Стала делать ей искусственное дыхание, а когда она, наконец, пошевелилась, откинула с лица длинные волосы.
Все, кроме Артёма, молча, пошли к своим палаткам. А он остался, с горечью глядя на приходившую в сознание женщину. Вот она открыла глаза, непонимающе встретила его взгляд, попыталась встать, но не смогла. Поняв, что она очнулась, он тоже пошёл к палаткам. Велел Ленке пойти перевязать ей голову, а сам ни с кем не разговаривая, ушёл на противоположный берег озера.
Начальником партии Артём стал только в этом году, его девочке исполнилось пять лет. Мама ушла на пенсию, и осталась с дочкой. Последних два года он сам водил её в садик, отвечал на постоянные почему, стирал и готовил. Женщины в его жизни были, но домой он ни одну не приводил. И кроме секса ничего от них не хотел.
Незваная гостья, наконец, встала, завернулась получше в одеяло, и, увидев костёр с чайником побрела к нему. Хотелось пить, в горле перекатывалось битое стекло. Идя мимо палаток, поняла, что кругом тайга. Но, почему от неё все отворачивались, или просто уходили в палатку, не могла понять. Никто из этих людей ей был не знаком. Даже то, как она к ним попала, не помнила. Мужчина, что остался один с ней на берегу, и смотрел как на прокаженную, показался родным и близким, но и его она никогда не видела.
Сердобольная Ленка, осуждающе посмотрев на мужчин, принесла ей тарелку с тушёнкой и макаронами. Молча, сунула, и ушла с книгой на озеро. Да и ладно, не хотят разговаривать и не надо. Она вспомнила, что ни завтракала и не обедала, только закусывала. Поесть ей не пришлось. Рано утром забежала подруга, сказала, что познакомилась с лётчиком, он просил приезжать не одну, а он ей очень понравился. Ольгу уговаривать, долго не пришлось. Накануне умер отец и, перебирая документы, она обнаружила, что не родная дочь. Родителей она любила, и даже никогда не сомневалась в их любви к ней. Только удивлялась, что мама родила её в 45 лет, и раньше детей у неё не было. Мама сказала, что папа пограничник и часто получал назначение на заставы, где не то что школы, а жилья нормального не было. А теперь в 27 лет, у неё нет мужа, детей, и как оказалось, биологических родителей тоже нет.
Муж, правда, был, но недолго, и хотя брак был зарегистрирован, обнаружив, что у него двое детей в этом же городе, рассталась с ним без сожаления. Да и о чём сожалеть? Ночевать он не приходил по нескольку дней. Ольга думала, что он в загуле, а он просто жил на две семьи. С тех пор ненавидела роскошные букеты роз. «Искупительные букеты» она получала за два года семейной жизни очень часто.
С мамой они поплакали, и она рассказала, что на Сахалине было сильное землетрясение. В военном городке, пятиэтажка не устояла ни одна. Мужа послали с солдатами разбирать завалы. И через четыре дня, они обнаружили в развалинах маленькую девочку. Та выжила только потому, что шли дожди, и вода, просачиваясь, капала прямо на лицо. И мама, будто оправдываясь, и не прекращая плакать, продолжила:
- После четырёх дней комы Олечка, ты ничего не помнила, ни семьи, ни имени. Папа привёз тебя домой, детей я иметь не могла, и мы тебя удочерили. Назвали Олей, и полюбили как своего собственного ребёнка.
Немного успокоившись, Ольга попросила прощения, понимая, как ей повезло. Отец приехал, когда уже никого в военном городке не было, а в посёлке рядом сказали, что никого под развалинами не нашли. Да и родителями они были настоящими, папы не стало, и с ним ушёл целый мир. Они рыбачили, вместе, ходили за земляникой, читали и спорили до хрипоты, когда она подросла. Её, мнение, не всегда, совпадало с отцовским. Но своё, он никогда не навязывал.
Ольга пыталась разыскать своих близких, но, военные архивы смотреть не разрешали, а городские погибли, было много пожаров. Да и фамилия семьи ей была неизвестна. И не помнила она ничего. Ни лиц, ни имён. День рождения и возраст записали в загсе, выдав родителям метрику.
Проехав две станции от города, девушки сошли с электрички. Их никто не встречал. Спросили у прохожего, где базируются лётчики. Ухмыльнувшись, дядька ответил, что кроме вертолёта здесь никогда и никого не было, а их посадочная площадка идти прямо, никуда не сворачивая. Здание леспромхоза и вертолёт увидят сразу.
Ольга была категорически против, искать завравшегося вертолётчика. Но Варя настояла, видимо парень ей действительно понравился. В доме, куда их послали, было тихо. Все на работе, а Варин знакомый ещё спал. Когда разбудили, Ольга поняла, что он не особо рад видеть её подругу, вернее всего забыл, что вчера приглашал в гости. На столе стояли пустые бутылки, запах в комнате был отвратительный.
Пока пилот умывался, пришёл механик Виктор, а с ним хромой, не пожелавший назваться мужчина, лет тридцати. Предложили им с Варей прокатиться. Она и сейчас не могла понять, зачем согласилась с ними лететь, как они сказали до вырубок и сразу обратно. Наверное, из-за Вари. Она глаз не сводила с понравившегося ей парня. Да и на вертолёте Ольга никогда не летала.
Перекусив, пошли на вертолётную площадку, где загрузили четыре ящика, и вертолёт поплыл над тайгой. Сели они просто на поляну, никаких вырубок не было. Как поняла Ольга, прилетели рано, нужно было ждать два часа. У парней было с собой вино и водка. К бутылкам достали полбулки хлеба, и два сырка. Варя с Борисом, так звали вертолётчика, ушли с поляны, видимо они решили, познакомится поближе. Ольга не любила когда её уговаривают, поэтому попросила налить вина. Сначала не закусывала, решив, что вино не водка. После второго стакана ей стало плохо, больше пить отказалась наотрез. Она не видела, как переглянувшись, Виктор с хромым встали. Думала в туалет, а они, зайдя ей за спину, повалили на землю. Виктор стал её держать, а второй, пихать в рот что-то вонючее, и скользкое. С намерением откусить, она сжала зубы.
Потом провал в памяти. Очнулась одна в вертолёте. Он стоял на краю большого плато, с выложенными каменным плитняком откосами. На многие километры была видна тайга. Голова жутко болела, и, свернувшись на сиденье, Ольга снова впала в забытьё.
И опять вертолёт, но чужой. С трудом приподняв голову, она увидела, как в него грузят ящики. Потом забытьё и ненавистные голоса.
-Баба то живая, зря мы её с собой взяли, видишь, не так лежит. Наверное, всё видела. А за шкуры тигров сам знаешь, что бывает.
-Ладно, обойдётся. Тащи вино. Приподняв голову, ей, влили половину бутылки. И больше она ничего не помнит. Очнулась на берегу, среди людей, которые не хотели с ней даже разговаривать.
От деревьев потянулись тени, это садилось солнце. Все собрались у костра, ужинали, шутили, и опять Лена молча, сунула ей тушёнку с макаронами. Чай, она набралась наглости, и налила себе сама. Шурик, наверное, тоже пожалев, нарубил на ночь крупного валежника. Скоро все стихло. Ольга сидела у костра и не знала, что ей теперь делать. Спать её не пригласили, накормили и то хорошо. Она видела их хорошее отношение друг к другу, и не могла понять, что с ней не так. Мужчину, что был с ней на берегу, звали Артёмом, это она поняла из разговоров. Он до сих пор не вернулся.
Она скорее почувствовала, чем услышала, как он подошёл. Не зная, что от него ждать, склонила голову. По лицу бежали крупные слёзы. Приподняв за подбородок, он, как наказывая, грубо поцеловал её в губы. Потом оттолкнул и ушёл в палатку.
Ольга думала, что одна у костра будет, боятся, и не уснёт, она никогда не ночевала в тайге, но только улеглась на землю, как глаза сами закрылись. Разбудил её Шурик, день был рабочий и он подкидывал дрова, чтобы согреть на завтрак ведро чая. Потом встали ребята, потянулись на озеро умываться. Бригады быстро пили чай и поднимались в гору. Это потом она узнает, что там вырублена площадка и вертолёт по утрам развозит бригады по их участкам, а вечером возвращает на базу. Лена занималась камеральными работами, и, посмотрев на Ольгу, нашла ей применение. Ей надоело на всю партию к вечеру готовить ужин. Да и работала она тоже сдельно. Когда все кроме Артёма разошлись, она подошла к Ольге и поставила перед ней в закопчённом ведре пять банок тушёнки, и мешок с овощами. Буркнув, что бригады прилетят к семи вечера, и любят они борщ.
Ольга устав от неопределённости, обрадовалась, что ей нашлась работа. Лена вышла ещё раз, бросив у костра брюки с футболкой. Переодевшись, она отправилась к озеру. Готовить мама её научила, а вдоль берега она видела дикий лук и щавель. Осторожно выбирая их из буйно разросшейся травы, она вспоминала поцелуй Артема. И не потому, что он её удивил, хотя да, удивил, а свои ощущения. Он был незнакомец, но её тело его знало. У неё не было амнезии, она понимала, что видит его в первый раз.
Сноровки готовить на такую большую ораву не было. Перемыв всю посуду, поставила её на самодельный стол из стволов ивы, вместе с такими же скамейками. Решив в маленькой кастрюле сварить борщ для Артёма с Леной, поставила её на огонь костра. Видела, как кипело ведро чая. Обгорев, с шумом упало полено, и тут же его залило водой, кастрюля перевернулась. Хорошо, что в ней была одна вода. Оглядевшись, увидела, сделанный из камней и глины, простенький очаг. Перетаскав туда хворост и угли, сварила борщ.
Из большой палатки никто не выходил. Она даже забыла, что не одна. Посмотрев на солнце, начала варить борщ в ведре. Сама с удовольствием поела. Щавель придавал борщу особую кислинку. Выскочила Лена, молча, выпила борщ прямо из тарелки, доела ложкой и запила чаем. Ольга ждала Артёма, должен же он хоть чай попить выйти. Она решила заставить его с ней поговорить, Раз каждый день бывает вертолёт, значит, она может улететь домой. Про Хромого с Виктором она не думала. Когда пришла с водой от родника, Артём обедал. Хмуро посмотрев, спросил:
- Почему ты бросила дочь? Ольге показалось, что она сходит с ума.
- Какую дочь? У меня нет детей. И вас первый раз вчера увидела.
- Сына потеряли, а ты даже не позвонила. Он её не слушал. С ненавистью в глазах ушёл в палатку.
Заболела голова, видимо вчера очень сильно ударили. Но она всё помнила. Детей ей сказали, у неё не будет никогда. Это из-за землетрясения. Стресс, потом четыре дня без сознания. Пока была замужем, пыталась лечиться, а потом потеряла надежду. За кого они её принимают? Ладно, все решили, что она на кого- то похожа. Но Артём, если, у них были дети, не мог её ни с кем перепутать. Пусть и грубо, но поцеловал крепко и знакомо. Ерунда, какая то. И когда она на него смотрела, с трудом отводила глаза. Он даже не спросил, как её зовут. Решившись, Ольга пошла к палатке. К Артёму обратиться не решилась. Спросила Лену:
- Лена, а не могла бы ты сказать, как меня зовут?
- А ты сама не знаешь? Скажи ещё, что два года назад память потеряла. Артем только недавно рассчитался. Тебе тогда денег на покупки надавали, когда ты в Крым с сыном поехала.
- Лена, ты бы вышла, мне с Катей поговорить надо. Округлив глаза, Ленка выскочила из палатки.
Вот чудеса. Её оказываются, зовут Катя. Интересно, и фамилия имеется? То, что её принимают за жену Артёма, это понятно, а вот куда делась женщина, так похожая на неё? Отводя взгляд, Артём смущённо сказал:
-Ты извини, я, когда тебя поцеловал, подумал, что что-то не так. Но очень злой был. Ночью выходил, костёр оживил, ничего понять не могу, даже родинка за ухом такая же. Зина в детдоме выросла, не было у неё никого. Только фотографии семьи. Теперь думаю, что ты та малышка, её сестра близнец. Она всегда верила, что тебя найдёт. Писала везде. Но все кто спасся, были наперечёт, она и фамилии знала. Родителей помнила, как поднимали, а тебя не нашли. Фотографии сама сохранила. Вам по четыре года было. Извини нас всех, но уж очень на Зину все злые. Когда я понял, что она не звонит, позвонил сам, узнал, что сына у меня больше нет. У такого маленького было давление. Нам и дали путёвку в детский санаторий. Он дорогу не перенёс, его на скорой только с поезда до санатория довезли. Кровоизлияния в мозг. Похоронив его, она почти сразу выехала. В санатории её проводили на поезд, что шёл до Владивостока, но домой она не приехала. Милиция по всему пути следования проверила все несчастные случаи. Проводница говорит, что все купе были заняты, никто не выходил. Телеграммы не было, и поезд я не встречал. Потом с фотографией обошёл всех дежуривших в тот день на станции. Вспомнил её носильщик.
–Она меня позвала у вагона, чтобы я помог ей вещи донести до такси. Наш сцепщик меня опередил, я понял, что они знакомы и больше ничего не знаю. А сцепщик уволился в тот же день. Ни о нём, ни о ней, больше ничего не слышал.
-Что я должен был подумать? Наверное, в детдоме нет таких родственных связей, как в семьях. Вот она нас и бросила.
Глава 2
В детдоме. Да её счастье, что нашел её именно папа, и ни он, ни мама, не сомневались, что она их дочка. Послана богом, как говорила мама, когда она плакала, что они ей не родные. У всех были дяди, тети, племянники, сёстры и братья. Только у неё никого не было, кроме мамы и папы, они сами после войны жили в детдоме и родных не имели. Их вывезли из голодного Ленинграда. Они, дети, крепко прижимались друг к другу, когда машина шла по Ладоге. Никогда никто не захотел знать, у кого из них нет детей, это не имело значения. Всю свою любовь они отдали Ольге. Вспомнив учившихся в школе вместе с ней детей из детского дома, сама не понимая почему, обозлилась на Артёма, и почти закричала:
- Она не могла бросить своего ребёнка. Ты плохо искал, поверил, что она сбежала, и это ты бросил её. Я не могу ошибаться, мы близнецы. Даже увидев тебя, и зная, что никогда не встречала, ты был мне знаком. У неё было много вещей, видимо она, прежде чем уехать, выполнила все заказы. С ней случилась беда, а ты думал, только плохое. Может она была знакома с этим сцепщиком. Ты даже не выяснил кто он.
Наконец, долго сдерживаемые слёзы, о только что нашедшейся и потерявшейся сестре, об оставшейся совсем маленькой племяннице, и об Артёме, полились рекой. И что-то решив для себя, она заговорила:
- Знаю, когда с ней случилась беда. В начале августа, два года назад, я упала на улице, меня привезли в больницу. Три дня мучили кошмары, меня тошнило, кружилась голова.. Но всё прошло, так же как и пришло. Мне поставили диагноз мигрень и выписали. Мой день рождения записан 5августа. Вот пятого и выписали, я точно помню. Никакой мигрени у меня больше не было, хотя врачи заставили купить кучу таблеток, и принимать их вовремя приступа.
Артём, о чём-то задумавшись, удивлённо посмотрел на неё. Вытащил свой ежедневник, долго листал, и что-то найдя, ошеломлённо сказал:
-Поезд действительно пришёл утром 2 августа. Я слышал, что связь близнецов очень тесная. Но вы даже вместе не росли. Она про тебя знала, а ты, как я понимаю, ничего не помнила.
- Не знаю, как это объяснить, но мои кошмары были связаны с землёй. Я не могла выбраться из какой-то ямы. Под ногами мокрая глина и я скользила вниз, добравшись только до середины.
- Ладно, тебе, наверное, на работу надо. Завтра улетишь. Еще раз прости.
- А адрес племянницы ты мне не дашь?
-Дам, но лучше ты оставь свой телефон, она сейчас живёт у мамы, а мама с Зиной никогда не были дружны. Я скоро прилечу и позвоню. Пойдём, знакомится с Ксюшей, вместе.
Ну, вот теперь все разъяснилось. Ольга ушла к озеру и долго плакала. Оказывается, она держалась из последних сил. Тайга, не знакомые ей, с презрением смотревшие люди. А ведь она забыла спросить у Артёма, как она тут оказалась. Без одежды, Хотя хорошо помнила, отчего у неё разбита голова. И не могла поверить, что её просто хотели убить. Видела, как перегружали ящики, но и понятия не имела, что в них было. Скорее всего, Хромой не мог простить ей укус, а Виктор не стал с ним спорить.
Сначала еле слышимый, теперь, повторяя эхо окружающих гор, с шумом завис вертолёт. Бригада попрыгала прямо на мокрые кочки. Он прилетал ещё трижды. Ольга поспешила от озера, радуясь, что всё успела. Нарвав по пути душницы, бросила в чай. Пряча от неё глаза, ели борщ, хвалили новую повариху. Всем было стыдно. Видя их дружелюбие, Ольга спросила:
- А как я к вам попала?
Все повернулись к Мише, который вдруг смутился, сказав, что он просто первый увидел чужой вертолёт, и если бы ему не помогли, не смог её спасти. Плавает он не очень хорошо. Значит, её просто выбросили в озеро, и сняли одежду, чтобы никто не опознал вздувшийся труп. Ольге стало страшно. Варя знает, где она живёт, и наверняка, если Борис ей не разонравился, захочет с ним встречаться. Быстро выяснится, что она не утонула. Интересно, как они объяснили, её отсутствие. И что Варя сказала маме, она наверняка вся изволновалась. Ольга всегда звонила, если отсутствовала ночью. Посоветоваться ей было не с кем, и она решила всё рассказать Артёму, как это не странно звучало, но он был её родственник, муж сестры и отец родной племянницы. Подождав, когда он останется один в палатке, быстро вошла, боясь передумать. Он, оказывается, уже всё решил, и, улыбнувшись, сказал:
-Катя, завтра мы тебя отправим в город. Поднимешься вместе с ребятами, и улетишь с последней бригадой. На работу, скорее всего не успеешь, опоздаешь немного. Завтра понедельник, думаю, тебе простят.
-В город надо, а на работе я в отпуске. Ты извини, но мне надо с тобой, посоветоваться.
Артём и сам понимал, что её сбросили в озеро, чтобы убить. Кому могла помешать молодая женщина? Внимательно выслушав, спросил:
- Ты говоришь, слышала, что они про тигров разговаривали?
-Слышала, только само слово тигр, и о том, что это не законно. Но тигрят в вертолёте точно не было. Я бы поняла.
-А что было в ящиках? Шкуры тигров там могли быть?
- Наверное, могли, если их выделать. Ящики были низкие и широкие.
- Домой тебе Катя нельзя. Моя квартира сейчас пустая, бери ключи и кроме мамы никому не звони. Мой тебе совет. Расскажи ей всё. Чтобы она нечаянно той же Варе, не проговорилось. В комоде есть ящик с Зиниными вещами, и платья в гардеробе. Рука выбросить не поднялась. Просто открывай квартиру и живи. Зине было бы приятно, что ты носишь её вещи. Теперь, думаю, был не прав, обвинив её в измене, но уж очень тяжело быть брошенным и как я считал преданным. И за дочку обидно было. А тут ещё мама, никак Зине детдом не могла простить. Она меня одна растила, всё ей дачу хотелось. Мечтала, что женюсь, и её родители нам помогут. Деньги копила, чтобы всем вместе дачу купить. А тут Зина. Сейчас понимаю, что ей с нами не очень хорошо жилось. Я летом, а иногда план не выполним, так и зимой, дома не был. Мама, конечно, ходила, и с детьми помогала, но, наверное, Зине проще было с коляской сходить в магазин, чем выслушивать вечно недовольную маму. И посуду она моет не так, и свёклу в борщ не правильно кладёт, и полы в носках моет. Чего только я за эти годы не наслушался. Но ни разу за неё не заступился, считал, что это бабьи разговоры. А уж когда она пропала… Прости меня за все её обиды, у неё уже прощения не попросишь. Поздно конечно, но даю слово, что попытаюсь узнать, что с ней случилось.
- Я поняла, сначала меня звали Катя. Но теперь я Ольга. Другого имени я не помню. Ключи возьму. Сейчас, когда с тобой поговорили, действительно боюсь идти домой. Но что я скажу твоим соседям? Они же будут думать, что я Зина.
- Может амнезия, это выход? Дом экспедиционный, скорее всего в подъезде почти никого нет, только женщины с детьми. Ты их никого не знаешь, значит, всё будет естественно. Если скажешь, что ничего не помнишь, тебе поверят.
- Могу я переночевать с Леной? Одной у костра неуютно.
- Да, забыл сказать, она тебя ждёт. Устроитесь.
.
Когда Ольга шла к Лениной палатке, ей почудился запах спиртного. Усмехнувшись своим фантазиям, импровизированно постучала. К её удивлению в палатке раздался лай. А ведь она за весь день никаких собак не видела. Лена укладывалась спать в спальнике с маленькой кудрявой собачонкой.
- Проходи, Артём тебе спальник дежурный принёс. В нём у нас спят те, кто на контроль прилетает. А на Капку, не обращай внимания, она у меня старая стала, только ест и спит. Мне мама её ещё в школе купила. Я собак люблю. И из палатки её не выпускаю, да она и не уходит, утром в туалет и снова спать. Она так привыкла. Я её раньше в поле не брала. У подруги оставляла. А лет пять назад в Бурятии работали на нивелировке, с нами тоже была любительница собак. Выпускала её по всей базе бегать, там степь да солончаки, как она вообще не потерялась. В тот день нам обещали ещё одну бригаду привезти. И не удивились, когда вечером нас встретили костром, с поджаренным на прутиках шашлыком. Запах стоял умопомрачительный. Мы быстро ополоснулись и за стол. Так вкусно было. Любаша встала, все косточки собрала, собачку накормить. Пошла её в степь звать, а на заборе шкурка висит. Рвало нас обоих. Я через год перестала быть вегетарианкой, а она, наверное, по сей день мясо не ест. С тех пор, я Капку, нигде не оставляю. Да она и постарела, сама стала любить, повалятся.
Ольге не спалось. Если вчера она, переволновавшись, просто закрыла глаза и уснула, то сегодня ей казалось, что у палатки кто-то ходит, слышалось бормотанье. Она уснула, когда почувствовала запах табака, и, поняв, что кому-то не спится, перестала бояться. Утром всем не дал поспать Шурик. Он был пьян, бродил по лагерю и искал свою вставную челюсть. Проснулся как всегда рано, и понял, что чай с пряниками ему не осилить. Заходил в палатки, всех поднимал и перетрясал спальники. Злые, не выспавшиеся парни посылали его подальше. На всех обидевшись, Шурик расстроился до слёз, и решил, что к девчатам ещё не заглядывал. Когда подошёл к палатке, увидел Капку, самозабвенно грызущую его челюсть. Поняв, что её игрушку сейчас отберут, Капка бросилась бежать с ней в лес. Хорошо вышла Лена, остался бы Шурик до конца сезона беззубым. Артём отстранил любителя коньяка от работы, пока не протрезвеет. Поворчав, что он трезв как стёклышко, просто не выспался, Шурик ушёл спать в палатку. А Артём полетел вместо него. Отдав Ольге ключи, ещё раз попросил дождаться его и ничего не предпринимать.
Когда вертолёт взмыл над тайгой, Ольга поняла, что боится лететь в город. Артём дал ей денег на такси, и на первое время. Она увидит дом, где жила её родная сестра. Наденет её вещи, посмотрится в зеркало и раз они так похожи, увидит её. Если бы Артём с Зиной, не жили на другом конце города, они могли, встретится, их могли перепутать знакомые, и они бы узнали и полюбили друг друга. Выйдя из такси, Ольга вдруг испугалась, что Зина имела друзей в подъезде, и если они будут так же враждебны как её спасители, она будет все отрицать. Ладно, она их не помнит, у неё амнезия. А как же тогда она домой попала? Ключ у неё, откуда через два года? Господи, о чём они только думали, Артём переставил замок. Потерялись ключи, он её предупредил, что замок пришлось менять. А как это объяснить, они подумать забыли. Не договорились. Ольга решила, что будет проблемы решать по мере поступления. Всё равно непонятно, как она никого не помнит, а домой пришла сама. В подъезде было темновато, и хотя Артём объяснил на каком этаже квартира, она долго возилась с замком. Вздрагивая каждый раз от малейшего шума. Все знают, что квартира пустая, и её могут принять за воровку.
Когда открыла, наконец, дверь, и, включив в прихожей свет, глянула в зеркало, то поняла, что она не просто боялась, а была в ужасе, что кто-то с ней заговорит, спросит, что она здесь делает, и она была рада, что уже зашла. На цыпочках прокралась в зал и подняла трубку. Коммутатор сразу отозвался, и она попросила набрать мамин номер. Ещё не зная, как объяснит своё отсутствие, и, надо ли по совету Артёма всё ей рассказать.
-Олечка, это ты? Где ты была? Я чуть с ума не сошла. И Вари дома нет, как ушли обе, так и потерялись. Это правда, ты? И вся изболевшая душой за эти дни, женщина горько заплакала.
-Я, мама, я! Не плачь, живая, никуда не делась, сейчас всё тебе объясню. Поняв, что Вари тоже нет, а значит, никто не знает про неё ничего кроме имени, она продиктовала ей адрес, попросив приехать.
Ничего не поняв из Ольгиного объяснения, где была, и почему домой ей нельзя, и нельзя никому говорить, что она нашлась, женщина, одевшись на скорую руку, выбежала из дома, и, поймав такси, поехала по адресу. Когда позвонила в квартиру, её окликнула девушка, сказав, что там никого нет. Дочь у бабушки, а Артём в поле. Ответить она не успела, дверь открылась, и она горячо обняла своё пропавшее сокровище.
- Мамочка, не плачь, пойдём на кухню, я там чай нашла и варенье. Спокойно поговорим. Новости у меня разные, с какой начнём?
-С любой. Просто расскажи, где ты была двое суток, чья это квартира, почему ты прячешься? И кто такой Артём?
- Мамочка, ты только не волнуйся, Артём муж моей сестры, мы с ней близнецы, и это их квартира.
Охнув, мать заплакала. Подняв на Ольгу глаза полные слёз, умоляюще попросила.
- Ты только меня совсем не бросай, я не переживу. Я понимаю, что ты нашла настоящую семью, но ты для меня роднее родной. У меня никого кроме тебя нет, вы с Петей были моей семьёй, за всю жизнь я даже друзей не нажила. Всегда хотела быть только с вами.
-Мама, семью то я нашла, да поздно. Зину два года никто не видел, все думают, что она их бросила, а я думаю, что с ней что-то случилось. Помнишь два года назад, меня с мигренью в больницу отвезли. А ведь с тех пор голова ни разу не болела. В мой день рождения выписали, а на три дня раньше Зина пропала. Она с юга возвращалась, ей денег надавали на сапоги, да куртки кожаные. Всё дорогое. Вот и решили, что мужа с дочерью бросила, а с деньгами сбежала. Её никто не искал. Артём, был обижен, милиция проверила, что она с поезда с вещами вышла, её встретили. И всё. У меня есть родная племянница, её зовут Ксюша, я с ней познакомлюсь, когда Артём вернётся. Теперь почему я здесь, а не дома. Мне домой никак нельзя. И Варю надо искать, вдруг с ней что-то случилось.
Когда Ольга всё рассказала, мать опять заплакала. Как и Ольга, она не знала что делать. Ещё раз, обо всём поговорив, решили ничего не предпринимать, пока не вернётся Артём.
После отъезда мамы Ольга нашла вещи сестры. Хотелось принять ванну, набросить лёгкий халатик и просто выспаться. Было странно, что ей, никогда не любившей даже ходить в ближний лесок за грибами, довелось увидеть не закрытое городским смогом небо, его необъятную красоту сверкающую мириадами звёзд. И даже млечный путь, про который учитель астрономии в школе сказал, что видел его только в юности.
Глава 3
Спать хотелось так, что глаза слипались. Увидев висевший в ванной халат Артёма, решила, что всё завтра. И одежду Зинину наденет и фото посмотрит, Артём сказал, что чеемодан с альбомами на антресолях. От Ксюши спрятал. А сегодня мыться и в постель. Почти заснув в ванне, она вдруг прореагировала на запах пропахшего Артёмом халата. Долго не могла уснуть, вертелась с боку на бок, ругала себя, что поленилась и не переслала постель, на которой спал Артём. Этот мужчина её тревожил, И не потому, что он муж Зины, она и не знала кто он, пока сам не сказал. Удивлялась себе. Он, увидев, смотрел на неё, как на самую последнюю шлюху. Не влюбилась же она в мужа сестры? И если она жива, а ей хотелось так думать, то пережить это будет трудно. Хотя у него, скорее всего давно другая женщина.
Утром её звонком разбудила мама. Она долго не решалась взять трубку, а телефон всё звонил и звонил. Наконец решившись, подняла и сразу услышала, как мама плача спрашивает про Варю. Стряхнув с себя сонную одурь, спросила.
-А что, вчера её не искали? Третьи сутки идут.
-Все думают, что вы вместе к молодым людям уехали, и домой не торопитесь.
- Она может и не торопится, ей Борис понравился, да боюсь, как бы с ней чего-нибудь не случилось. Наверное, в милицию надо идти.
-Нет, Олечка, нет, дождись Артёма. Не ходи одна. Боюсь, узнают, что ты жива, неизвестно, чем всё кончится. И мама отключилась.
Ольге больше не спалось. Подивившись, что у Артёма, которому и кормить то некого, так много продуктов, заварила чай. Пока пила, открыв банку сгущёнки, вспомнила, что, у её подруги Томы, муж которой топограф, тоже вся кухня завалена банками с тущёнкой и сгущёнкой. Она ей жаловалась, что в экспедиции, где он работал, чтобы взять 5 кг муки, бывшей в огромном дефиците, нужно взять под зарплату ящик баранины, или конины. А в ящике 63 банки. Ольга с мамой любили не жирную конину, и с удовольствием покупали у неё тущёнку. А баранину, она в посылках отправляла своей маме. Тома рассказывала, что когда ушла в декрет, никуда не собиралась ехать. Дом был ведомственный, и жили в нём, только друзья её и мужа. Решила, что как начнёт рожать, свои не бросят. Оставался месяц до этого события, когда весь дом был разбужен едущей по улице техникой. Везли солдат, пушки, ехали полевые кухни. Город был небольшой, и едущие, огибая его по гравийке танки, тоже были хорошо слышны. В городе базировалось два военных городка. А граница была рукой подать, пешком дойти можно. И в той стороне, куда ехала техника, всё грохотало без пауз. Как раз сутки назад запретили в экспедиции командировки людям, младше 56 лет. А тут ещё с китайцами отношения хуже некуда. Даже «Правда» опубликовала, что китайцы оставят в живых только девочек и женщин до 30 лет. Вечером все, не сговариваясь, вышли на детскую площадку, оставаться дома в одиночестве было страшно. Мужья в поле, дети маленькие. 80 км. для современной техники не расстояние. Тома вспомнила и рассказала им, что когда они с мужем молодыми специалистами отрабатывали три года в Бурятии, рядом был военный аэродром, в ангарах под землёй, стояли самолёты. И когда вся дивизия поднялась одновременно в воздух, окна треснули на мелкие осколки. Комаров было много, спали все под пологами. И летевшие осколки, теряя траекторию, путались в марле. А два дня перед этой ночью в сторону Тувы шли войска. Они сначала тоже испугались, когда в конце рабочего дня возвращались на базу. Машина не могла зайти на асфальт, встречный поток солдат всё не кончался. Час подождав, поехали прямо по степи. А утром по рации сказали, что это учения, и что собрана вся Бурятия и Читинская область. Все офицеры и солдаты запаса. И тоже не разрешали до 56 лет выезжать в командировки. Она часто вспоминала этот день:
- Представляешь, Олечка, к полночи, в город пришла фронтальная гроза. Её мало кто, как и шаровую молнию видит за всю свою жизнь. Молнии, били, в землю не переставая. И всё вокруг напоминало ад. Казалось, небо сейчас последний раз прогремит, и расколется навсегда. Грохотало около часа. Наконец, шипящие на дожде, как змеи, молнии начали удаляться. И как потом выяснилось, действительно были учения. Но кто жил в своих домах на окраине города, ещё долго вспоминали, как по железным дотам, которых настроили от самой границы, когда китайцы вероломно напали на остров Даманский, постоянно попадая, били молнии. В домах, где выключили телевизоры, но не выдернули розетки, из них вылетало синее пламя, и по всей квартире пролетала стрела, часто попадая в открытые летом трубы печек, и тогда казалось, что дом сейчас развалится.
Я решила, что уеду к родителям. Там центр Сибири, и далеко от всех границ. Пошла утром прикупить продуктов в поезд, в магазине в очереди наслушалась страстей и про шаровые молнии, и про погибших людей. Какая то, женщина, лет сорока, не скрывая слёз, рассказывала:
-Одна дочка сидела за пианино в соседней комнате, когда в зале вдруг резко, будто что-то разломалось и треснуло. Из радиолы выскочил огненный шар. На диване прямо у радиолы, сидела ещё одна дочка, с пришедшей переночевать и пошептаться подружкой. И что бы эта молния в квартире наделала, теперь не узнаешь, если бы не вернулся домой сын.
Гардероб у нас, как войдёшь, в комнате слева. Он дверь в эту минуту открыл, и сразу шагнул из коридора в гардеробную. Молния, уронив и дочку у пианино, и девочек на диване, устремилась по коридору к открытой двери. Не успела, и всё равно вышла на улицу, выжгла прямо в брёвнах стены круг, рядом с дверью. Потом долго по огороду прыгала, пока её земля не поглотила. Надо ремонт делать.
Томочка побежала домой, поняв, что пока муж не приедет она от мамы не вернётся. Вспоминая весь этот день, она ненадолго примолкла, потом вспомнив об Ольге, заговорила:
- Вот тут уж Олечка я поняла, что рожать одна в доме не останусь ни за что. И уже вечером ехала к маме, и, не переставая покупала свежие огурцы. В придачу к ним шли рыбные консервы. Был конец мая, и огурцы продавали только из ресторана. Когда я выходила из поезда, за 4 суток скопилось куча банок хека. Я это к чему? Ты ещё немного потерпи мой трёп, расскажу. Мама, меня конечно не ждала. Картошки своей было полно и молоко со сметаной в городе продавали, вот она быстро пожарила картошку, с молоком подаёт на стол, и говорит.
-Хоть бы, какие рыбные консервы были. Даже на рынке ничего съедобного почти нет.
-Мне так стыдно стало, что я кучу этих банок, просто оставила под столом в купе. С тех пор, все банки, что нас брать заставляют, в придачу то к мясу, то к муке, я маме посылаю.
Ольга тогда устала, и время было позднее, уже встала попрощаться, но Тома, оказывается, поделилась не всем.
- Подожди, самое смешное, что на границе с тех пор ничего не случалось. Зато у родителей натерпелась страха. Сначала ко мне в роддом пришёл 8 летний племянник, весь в синяках, его градом побило, пока через улицу до моей тётушки бежал. Град был с голубиное яйцо. Он без сознания упал. Увидел кто-то из окна, спасибо, выскочил, домой занёс. Скоро и нас домой выписали. У дочки ещё пуп не отвалился, снова стихия. Ночью начался ливень, как из ведра. Рядом со складом солярки и бензина, заискрили зависшие друг на друге провода. А это 900 тонн в ёмкостях, и метров 120 от родительского дома. Ночь, не могут энергетикам, дозвонится, чтобы посёлок обесточили. Совсем рядом со складом дом на три семьи. Мы с мамой быстрее в лодку с дочкой побежали. На берегу жили. Наспех тулупов укрыться, нахватали, главное поскорее уплыть. Если взорвётся, от посёлка ничего не останется. Сосед спас всех, правда, сам сразу сгорел. У него пятеро детей было, и когда огонь по проводам пошёл к складу, схватил палку, и ей мокрой разъединил провода, а сам весь чёрный упал. А тут и свет обесточили. Мы отплыть не успели, папа прибежал на берег, сказал, что можно возвращаться. Утром от этого склада с горючим и следа не осталось, всё вывезли и бульдозером разровняли. Теперь Олечка можешь идти, я тебе всё про это ненормальное лето рассказала.
Вспомнив, Томочку, Ольга поняла, откуда в темнушке, стоят до самого потолка ящики с тущёнкой и сгущёнкой. Да и Артём начальник партии, мог на весь сезон набрать, и потом понемногу увозить. Всё равно квартира пустая. Пока вспоминала Тому, выпила пять стаканов чая. Поняла, что тянет время, боится смотреть фотографии, трогать Зинины вещи. Решившись, резко встала и пошла прямо к антресолям. Приподнявшись на цыпочки, открыла дверцы и увидела старый фибровый чемодан. Стащив его на пол, открыла. Он был набит альбомами. Как Артём не понял, что пережив такое, живя в детдоме и помня родителей, их фото и фото семьи будешь хранить всю жизнь. Если бы даже рассталась с Артёмом, ребёнка и фото не бросила бы. Ольга стала что-то слишком слезлива, и когда подумала, что Зины больше нет, опять расплакалась. Сквозь слёзы, открыла детдомовский альбом, и на первой фотографии, увидела себя, и мужчину с женщиной рядом с ещё одной девочкой, одетой точно так же. Фото было сделано в ателье. Она сама не знала, почему это фото именно её. Может быть потому, что когда ее мама фотографировала маленькой, она всегда требовала сшить ей такое же платье. Но оно не было точно таким, мама говорила, что не может понять, что ей шить. Ольга плакала и требовала посадить голубое пятнышко. На этом платье пятнышко было на рукаве, видимо в доме красили совсем недавно окна. А вот у второй девочки пятна не было. Она долго разглядывала мужчину с женщиной, не могла понять, похожа она на них, или нет. Потом догадалась сравнивать Зину. Снимок был чёрно-белый, но глаза у мамы и Зины выглядели одинаково, были светлые, значит и у неё мамины серые глаза. Если Ольга злилась, глаза становились голубыми и яркими. И когда радовалась тоже. От папы, ей достались чёрные, как говорят, соболиные брови. Правда и нос от него. Не сказать, что он её сильно портил, но хотелось бы, чтобы был несколько поменьше. У мамы нос поаккуратнее, но тоже крупный. А вот губы у них с Зиной ни на чьи не похожи. Поставила фото на столик, в чемодане нашлись и рамки от них. Видимо Зина всегда их держала на виду. Полистала Зинины альбомы. В детдоме фотографии в альбом, дарили к каждому дню рождения. И как ей рассказывала знакомая девочка, все дни рождения за месяц, объединяли в один день. Поэтому фото самой владелицы альбома, и группа именинников за этот месяц. Стали попадаться фотографии любительские, наверное, в детдоме кто-то занимался фотографией. Она полистала альбомы. Поняла, что много снимал Артём. Больше всего снимков тайги и семьи. Посмотрев на часы, удивилась, что уже обед, а она всё ходит в халате Артёма. Про себя усмехнулась. Как её бросили в озеро голой, так она больше ни разу в свою одежду не одевалась. Да и нет её у неё. Идя к шифоньеру, поняла, что сейчас узнает, как пахла её сестра. Запах её кожи и парфюма. Достав и побросав на кресло все женские платья, стала около него на колени, зарылась в них лицом и поклялась самой страшной клятвой. Не успокоится, пока не узнает, что случилось с её сестрой. Всё у них было одинаковое, даже духи. Ольга быстро поднялась и решила сегодня съездить на вокзал и найти носильщика. Но, не изменив себя совсем, на вокзал было ехать опрометчиво. Одев, простенькое платье, она спустилась во двор. Когда въезжала на такси, видела рядом парикмахерскую. На её счастье мастер только освободился, а в очереди никого не было. Без сожаления, обрезав и покрасив в чёрный цвет свои пепельные волосы, укладывать не стала. Посушив, выскочила во двор и наткнулась на вчерашнюю женщину.
- А вы Зинина родственница? Похожи, но она волосы никогда не стригла. Что же вы все Артёма бросили? Тяжело одному, а женится, снова не хочет. Мать болеет, первая группа инвалидности. Мы пытались ему невесту найти. Так он нас послал куда подальше.
- Я Зинина сродная сестра. Извините, я тороплюсь. Ольга радовалась, что сходила в парикмахерскую, теперь не надо будет, притворятся, что потеряла память. И что встретила эту любопытную тётку, она сама её представит всему дому. Бояться ей, что сочтут воровкой, больше не надо. Значит, можно переодеваться, и на вокзал.
Накрасив густо ресницы и брови, она сама не думала, что будет походить на кавказскую женщину. А надев голубое атласное платье, поняла, если бы за эти дни не сбросила пару килограммов, то это красивое, в облипочку, голубое платье, ей бы ни за что не одеть. Она понимала, что теперь не сразу её могут узнать даже близкие люди. И со спокойной душой отправилась на вокзал.Вот и привокзальная площадь. Конец рабочего дня. На площади конечная остановка многих автобусов. Думая, что в такой толпе затеряться пара пустяков, расслабившись, Ольга решила выпить стакан сока. Услышав, в очереди знакомый голос, ей хватило ума не повернуться. Подошла к остановке автобуса и, скосив глаза, увидела Хромого. Это его голос показался ей знакомым. Он шёл сейчас прямо по центру площади и всех разглядывал так, будто кого-то искал в толпе. Скользнув по ней, равнодушным взглядом прошёл мимо. Даже через годы Ольга будет помнить свой страх, и ужас, и облегчение от того, что пронесло. Проследив, в какой номер автобуса, сел Хромой, она знала, что лучше пойдёт пешком, чем когда-нибудь в него сядет.
Глава 4
Объявили прибытие поезда. Ольга поспешила на перрон. Фамилию носильщика, когда Артём рассказывал, как искал Зину, она запомнила. Поезд ещё не подошёл, и, увидев толпу мужчин с тележками, она поспешила к ним.
-Извините, пожалуйста. Вы не знаете, как мне найти Филатова?
- Ну, я, Филатов. А что хотела?
- Понимаете, два года назад пропала моя сестра, и только вы запомнили, что она прибыла на станцию. Хотела, чтобы вы донесли до такси ей вещи, но ваш сцепщик, сказал, что он сам поможет, и что они знакомы. Она не возражала, а сцепщик, в тот же день уволился. И они наверно действительно были знакомы. А вы фамилию сцепщика не помните?
- Конечно, нет, два года прошло. Завтра поезжайте в отдел кадров ж.д.. Представьтесь родственницей, или невестой, вам всё и расскажут. Лучше невестой. А что его фамилию не знаете, так он вас обманул. Кстати, а число, когда он уволился, помните?
- 2 августа, два года назад
.
-Хорошо бы ещё про ребёночка соврала, тогда тебе его фамилию из под земли достанут. Бабы народ жалостливый.
Поблагодарив, и узнав адрес отдела кадров, поняла, что если поторопится, то успеет до конца рабочего дня. Почти бегом добежала до управления ж.д. Пока поднималась на второй этаж, с удивлением почувствовала на глазах влагу. Видимо всё, что связано как-то с Зиной, сближает её с сестрой. И ей горько. Все уже собирались уходить. На столах аккуратно лежали стопочками папки. Женщины торопливо красили губы, готовясь выйти на улицу. Все дружно повернулись к двери, с негодованием думая, кому же из них придётся задержаться. Ольга, с полными слёз глазами, начала рассказывать, как ей трудно. Как она недавно узнала, что отец её ребёнка два года назад работал у них. Что он соврал свою фамилию, а паспорт его она не видела. Недавно встретила бывшую подругу, к которой он переметнулся, узнав, что она ждёт ребёнка. Вот та и сказала, что работал он сцепщиком, и уволился 2 августа два года назад. Она тоже не знает фамилию, но, наверное, в тот день не так много сцепщиков увольнялось. С сочувствием посмотрев на Ольгу, самая молодая, бросив на ходу, что она в архив, через пять минут вернулась с папкой двухгодичной давности. Быстро найдя август, что-то написала на листочке и подала Ольге. Покачав головой, сказала:
- Я тоже его помню, он ко всем женщинам цеплялся, а сам по анкете из детдома. Зачем он тебе? Раз не зарегистрированы, алименты вообще не положены. Были бы у него родители, они могли помочь, а так только зря найдёшь. Да и уволили его за прогулы, он со 2августа как раз перестал на работу выходить.
- А вдруг у него совесть проснётся? Да и сыночек, если захочет, будет знать, кто его отец. А если он его увидит и полюбит? Спасибо вам большое, если бы вы знали, как я вам благодарна.
Быстро выскочив за дверь, Ольга подумала, что в ней, наверное, пропадает актриса. Она сама поверила, что её бросили беременную. Отмахнувшись от нелепых мыслей, развернула бумажку. Размашисто на ней было написано: - Глеб Иванович Найдёнов. 30лет прописан по ул. Советской 22. Задумавшись куда идти, в детдом, или по адресу, решила, что утро вечера мудренее. Сегодня лечь пораньше спать, а завтра с утра в детдом. Надо узнать, что он вообще за человек. Наверняка найдётся кто-нибудь из персонала, кто его помнит.Ещё на лестнице услышала, что звонит телефон. Не разуваясь, схватила трубку, почему то, подумав, звонить может только мама. Артём в поле кому он бывает, нужен, наверняка знают. Она оказалась права, только то, что услышала, не обрадовало.
-Оленька, Варя не объявилась. Скажи станцию, где вертолётчики базируются. Я тебя не выдам, скажу, что ты мне сказала куда едете, и про Бориса расскажу. У них в милиции заявление приняли. Пусть ищут. А ты сиди и жди Артёма, по городу не ходи.
Раздевшись и пройдя на кухню, разогрела банку тущёнки, скипятила чайник. Стала есть, и думать. Её саму попытались убить, возможно, и Варю. Что же происходит? Какие тучи над ней собираются? И как выпутаться из свалившихся на неё неприятностей? Ничего не болит, а ночами часто не спится. Только забудется, как кто под бок толкнёт. Вроде, о чём то, предупреждает. Допив чай, достала опять Зинин альбом и стала более внимательно его изучать. С самого первого листа начала читать все фамилии. Зина подробно комментировала каждое фото, даже встретившуюся собачку, очень миленькую, с нависшей на глаза чёлкой, представила как Люську. Ольгу уже клонило в сон, когда на ежегодном фото именинников появилось новое лицо. Глеб Найдёнов, переведён из детдома в Хабаровске. Внимательно вглядываясь в детское лицо, Ольга пыталась представить его взрослым. Чем чёрт не шутит, городок у них не такой большой, а ул. Советская, идёт параллельно с её улицей. Так ничего и не найдя знакомого в лице Глеба, решила, что пора спать. Утром, всё утром. Приговаривала она, торопливо, раздеваясь. Спать расхотелось, только голова коснулась подушки. Мысли, каким то, нелепым хороводом, окружили голову. Наверное, она иногда засыпала, тонула в воде, в ужасе выныривала, и глаза сами открывались. Уже светало, когда Ольга, наконец, заснула. Но и сон был тревожным. Ей снилось отложившееся в подсознании ощущение опасности. Только с какой стороны она приближается и как непосредственно выглядит, или это просто загадочное стечение обстоятельств, сон ответа не давал.
Звонок звонил так настойчиво, что Ольга, с трудом вынырнув из тяжелого сна, ничего спросонья не соображая, поплелась к двери. Ничего не спрашивая, открыла и лишилась способности передвигаться. Пожилая женщина решительно прошла мимо неё. Заглянула в кухню, спальню и обернулась к стоящей лишившейся дара речи, Ольге. Поджав губы, сказала:
-Я не уборщица, убирать за всеми. Приду из магазина, чтобы и духа твоего не было. Приедет Артём, он и будет решать, кому здесь жить, да и женится, он вроде не собирался.
Развернувшись около онемевшей Ольги, тётка быстро зацокала каблуками по лестнице. А она, ожив, с бешено колотящимся сердцем, села среди сбившихся в комок простыней. И тут же вскочила, поняв, что если не уйдёт до её прихода, та выгонит её на лестницу в буквальном смысле, в чём мать родила. Найдя на кухне хозяйственную сумку, быстро набила её Зиниными вещами. Закрывая дверь на замок, услышала, как кто то, поднимается, и быстро вбежала на верхний этаж. Было слышно, как женщина вошла в квартиру. Ольга пулей выскочила из подъезда. Еще не решив, что ей делать, понимала, что главное оказаться сейчас как можно дальше от гостеприимной квартиры Артёма. Поняв, что убежала порядочно, остановилась и огляделась. Подошла, к какому то, дому, и села на скамейку рядом с вышедшей покурить девушкой. Мысли были невесёлые. Мама у Артёма, сущая мегера. Она сразу узнала её по фотографиям. Как Зина с ней жила уму не постяжимо. Даже сомнение закралось. А вдруг она от такой жизни и правда сбежала. Она и про Артёма в сущности ничего не знает. Но тут же сочла свои мысли предательством сестры. Ребёнка бы она не бросила. Её саму столько лет пыталась найти. А тут родная дочка. Нет. Ей сейчас не об этом надо думать. Домой нельзя, родственников нет, из близких подруг была одна Варя. Обернувшись, спросила:
-В вашем доме квартиру никто не сдаёт? Мне ненадолго, хотя бы на неделю. Девушка, глубоко затянувшись, ответила:
-Помогу, но и ты мне, если всё получится, помоги. У нас женщина есть одинокая, работает секретаршей, правда выпивает, но баба хорошая. Пойдём, сегодня воскресенье. Она дома. Кстати меня зовут Сталиной. Встав, она махнула рукой идти за ней.
Подойдя к обшарпанной двери, на втором этаже, не стуча, вошли. Квартира была однокомнатная. Шагнув в коридор, сразу увидели сидевшую на кухне хозяйку. В одной руке была, гранёная стопка, в другой вилка, с налипшими на неё тараканами. И ярко алые, ухоженные ногти. Она разговаривала с тараканами, как с людьми, а те, что не влезли на вилку, просто ползали по столу. Зрелище завораживало. Сталина громко крикнула:
- Тетя Клава. Постоялицу на недельку не возьмёшь? Не всё тебе с тараканами беседовать.
- А чем тебе тараканы не угодили? Мы когда новую квартиру с мамой получили, я их перенесла со старой, в спичечной коробке. Тараканы к богатству. Правда мама умерла, богатства я не нажила. Зато поговорить есть с кем.
Когда заговорила Сталина, тараканы все попрятались, будто их и не было. И потом, живя у неё, я их не встречала даже в ванной, но если хозяйка была одна на кухне, от них рябило в глазах.
- Постоялицу возьму, хоть на год, но сейчас пока бутылку мне не купит, пусть не приходит. Сумку можешь оставить, и иди, у меня последняя стопка.
Выйдя, вопросительно посмотрела на Сталину. Поймав мой взгляд, она отвела глаза.
- К себе не могу, муж не согласится, а Клава всю неделю на работе. Автобус их забирает в шесть утра, а привозит в пять вечера. Она на базе торговой работает за городом. Весь день ты одна. А сама кстати работаешь? Я буркнула, что в отпуске и поссорилась с квартирной хозяйкой. Пообещав, что завтра зайдёт, Сталина отправилась по своим делам. А я за бутылкой водки.Денег, что дал Артём, мне теперь надолго не хватит. Домой идти боюсь. Как связаться с мамой, не знаю. Можно конечно навестить квартиру Артёма вечером, взять немного продуктов, а вдруг его мать живёт близко и придёт. Могут и посадить за воровство. Её слово против, моего. Никто разбираться не будет. Отстояв с мужиками очередь за водкой, пошла к тёте Клаве. Так ничего и не придумав, решила пока всё оставить как есть. Сегодня воскресенье, в детдом поеду завтра утром. Буду устраиваться на новом месте. Отдала бутылку, спросила, где будет моя кровать, и чистое белье. Махнув рукой влево, и подцепив крепким ухоженным ногтём пробку, она уже не обращала на меня внимания. Потом я узнаю, что ногти она лелеет с молодости, с тех пор как стала печатать на машинке. Но только ногти. Открыв шифоньер, белья чистого я не нашла, и содрав с кровати грязное, и довольно старое, отправилась в ванную стирать на старой местами поржавевшей стиральной доске. Развешала на балконе. Лето, сохнет всё быстро. Потом, найдя у совсем пьяной хозяйки, чистую тетрадь и карандаш, обозначила всё, что случилось с Зиной, и стала думать, что мне делать, чтобы её найти. Прикидывая разные варианты, не зная, что она везла с собой, не зная специально или нет, её встретил на станции Глеб. И куда она уехала, выйдя из поезда?
Продолжение следует
2 комментария
9 классов
Камень лежит, а жизнь мимо бежит
Глава 11.
Николай вымылся в душе во дворе, хотя вода была уже очень свежей, вошел в дом, когда уже солнце село. Он не стал зажигать свет, включил телевизор, достал из холодильника банку молока, отломил кусок хлеба. Не успел он приняться за ужин, как в окно постучали. Николай поставил банку на стол, пошел к двери. На пороге стояла Наталья. В руке у нее была сумка, в которой, по-видимому, лежало что-то объемное. Николай с удивлением смотрел на нежданную гостью.
- Привет, - проговорила Наталья негромко. – Ну что, так и будешь держать на пороге?
- Проходи, - сказал Николай, продолжая удивляться.
Он отступил в глубь коридора, пропуская Наталью. Она осторожно вошла, оглядывая комнату. Николай хотел включить свет, но Наталья остановила его:
- Не включай, мало ли кто по улице пойдет…
Николай наконец обрел дар речи.
- А ты чего-то боишься? – спросил он.
- Не то чтобы боюсь, - проговорила она, - но не нужно, чтоб кто-то лишний видел меня тут.
- Ну, тогда проходи, садись.
Наталья осторожно присела на стул у стола, оглядела «ужин» Николая. Потом открыла сумку, достала завернутую в полотенце миску с котлетами, пакет с пирожками.
- Вот, я подумала, что, может, тебе никто не приготовил ужин, так вот, принесла…
Она помедлила и достала из сумки бутылку водки.
- Ну, а это – если хочешь…
- Слушай, Наташа, - начал Николай, - чего тебе нужно?
- А ты не понял?
Наталья поднялась со стула, встала перед ним, положила руки ему на плечи.
- Да я всю жизнь люблю тебя! – выговорила она с таким выражением в глазах, что Николаю стало не по себе.
- Так ты же моложе меня лет на двадцать, как ты могла любить меня всю жизнь?
- Не на двадцать, а на пятнадцать всего. Мне сейчас пятьдесят два, а тебе шестьдесят семь.
Николай покачал головой. Вот так дела! На старости лет такое услышать…
- И зачем я тебе нужен сейчас, старый, седой?
- Я знаю, что ты не старый! Ты не можешь быть старым!
Она подошла к столу, огляделась, достала из буфета две стопки, открыла бутылку, налила.
- Давай выпьем, Коля, за то, чтоб наши мечты сбывались!
Николай подумал, понял стопку, залпом выпил. Наталья сразу подала ему пирожок и котлету. Потом обняла его, крепко поцеловала в губы. У Николая закружилась голова – неизвестно, отчего: то ли от водки, выпитой на голодный желудок, то ли от жаркого поцелуя…
… - Ну вот, а говорил, что старый! – прошептала Наталья.
Николай лежал на подушке, глядя в потолок, тяжело дыша. И правда – горячая баба! Он не заметил, как она завела его, да так, что он забыл себя.
- Я ведь любила тебя лет с четырнадцати, когда ты с девчатами постарше заигрывал, а на меня, конечно, и внимания не обращал. А я твой трактор по звуку узнавала, всегда выбегала к калитке, когда ты проезжал мимо – говорила Наталья. - А когда мне исполнилось уже шестнадцать, приехала эта Полька! Как я ее ненавидела! Как хотела, чтоб ты отвернулся от нее! И когда ты от нее ушел, я так обрадовалась, дурочка малолетняя, думала, что теперь-то можно надеяться. А ты взял и женился на Верке. Я так плакала на твоей свадьбе! За забором, конечно, во двор не заходила. Я ж видела, что не любишь ты ее, знала, что долго не проживешь с ней. Так и вышло. А потом ты уехал и пропал. Я спрашивала у твоей сестры, где ты, но она сама не знала, говорила, что не пишешь ты, что они не знают, где ты и что с тобой.
Она вздохнула, поднялась на локте, заглянула ему в лицо, провела пальцем по бровям, носу.
- Седой уже, а мужик что надо! Я не сомневалась в этом.
- Наташа, ты говоришь такие вещи, я даже не верю, что такое бывает.
- Значит, ты не любил никого, - вздохнула Наталья.
А у Николая перед глазами снова встала Пелагея. Он даже тряхнул головой, чтоб отбросить это видение.
- А как же ты замуж вышла?
- Я перестала надеяться, замуж вышла только потому, что нужно же выходить, да и Сергей, муж мой, очень любил меня. Мне его жалко было, вот и вышла. Детей родила, но любить его не могла. А знаешь, моего старшего сына зовут Николаем…
Николай слушал все это, и не знал, как вести себя дальше. Вроде бы теперь у них должны начаться какие-то отношения, ведь не просто посидели за столом… Ему было, конечно, приятно слушать признания еще одной женщины, но это уже почти не имело значения.
Он встал с постели, оделся, закурил. Наташа следила за ним молча, не вставая. Наконец Николай заговорил:
- Наташа, все это, конечно, приятно слышать, но понимаешь, я должен это обдумать…
- Обдумать? Интересно, а сейчас это было без обдумывания?
- Ты ведь сама понимаешь, что для совместной жизни нужно что-то большее, чем просто постель…
- Но я люблю тебя! Неужели этого мало?
Николай молчал. Наталья встала с постели, оделась.
- Я поняла. Ты до сих пор любишь эту Пелагею. Но она ведь старая и не любит тебя!
- Да и я не молодой уже.
- Короче, ничего у нас не получится, да?
- Наташа, тебе нужно уйти сейчас, пока темно, а то как бы не увидел кто.
- А мне все равно, пусть видят! И пусть твоей Пелагее донесут, что я у тебя ночую!
-Да не моя она, Пелагея-то, прохлопал я ее тогда, в молодости. А теперь не вернешь, жизнь прошла и прошла без нее.
Николай вышел в другую комнату, выпил из банки молока, закрыл бутылку с водкой пробкой. Наталья, поправляя волосы, вышла из спальни.
- Значит, не получится у нас любовь, Коля? Значит, я напрасно всю жизнь тебя ждала?
- Ну, какую такую всю жизнь? Тебе еще жить да жить, вон какая молодая, ядреная! Будет еще в твоей жизни все: и любовь будет, и все будет.
- Да иди ты! – ругнулась Наталья. – Пожалеешь еще! Дурак старый!
Николай улыбнулся:
- Вот видишь, сама знаешь, что старый, да еще и дурак.
Через минуту он услышал, как хлопнула входная дверь, а потом калитка.
Вот и еще одну обидел, подумал Николай, вроде уже и не собирался ни с кем дела никакие заводить, а вот смотри ты!.. И вдруг он подумал, что в его жизни ведь точно так же, как у Натальи: любил одну, всю жизнь любил, а жил с другими. Значит, получается, что у него с Натальей много общего…
Глава 12.
Наталья шла по темным улицам села, почти бежала. Ее душили слезы, слезы бессилия, обиды, даже злобы.
- Дурак старый! Идиот! Пенек тупой! – говорила она. – Еще пожалеешь, козел старый!
Она не находила слов, чтобы выразить свое возмущение поведением Николая. Когда он подхватил ее на руки и понес в спальню, она подумала, что вот и пришло ее счастье, такое долгожданное, такое близкое. Даже голова закружилась от этого счастья. А оказалось – это была только вспышка, как молния, а после нее, как положено – гром!.. Да еще какой!
Она прибежала домой, не зажигая света, упала на кровать, расплакалась. Потом села на кровать, вытерла слезы. Она не оставит это просто так! Добьется своего во что бы то ни стало. Ничего! Он будет принадлежать ей! Она еще не знала, как, но была уверена, что добьется своего. Вот только время! Бежит оно, не спрашивая, хочешь ты этого или нет. Но нельзя же камнем лежать – так и пройдет она мимо, жизнь! И не будет она лежать камнем, под который вода не течет.
На следующий день вечером Наталья шла с работы вместе с другими женщинами. Дойдя до дома Пелагеи, она вдруг остановилась, сказала, что ей нужно зайти по делу в одно место, и быстро пошла к дому, сопровождаемая недоуменными и любопытными взглядами. Она уверенно вошла во двор, постучала в дверь. На крыльцо вышла Пелагея, вытиравшая руки полотенцем. Увидев Наталью, на мгновение замерла, подняв удивленно брови.
- Пустите? – с вызовом спросила Наталья.
- Конечно, проходи, - Пелагея отступила в коридор, пропуская гостью.
Наталья прошла в комнату, где на столе стояла миска с водой – Пелагея, видно, мыла посуду. На некоторое время пыл Натальи заметно угас, она даже почувствовала неудобство.
- Садись, рассказывай, зачем пришла.
Наталья уловила в голосе Пелагеи иронию, и она вспыхнула, покраснела до корней волос.
- Я чего пришла, - уверенно начала она, - отпусти его!
Пелагея удивленно взглянула на нее:
- Кого и куда я должна отпустить, Наташа?
- Николая отпусти! – громко произнесла Наталья. – Тебе он не нужен, а я люблю его всю жизнь.
Пелагея грустно улыбнулась.
- Не держу я никого, Наташа, а уж Николая тем более, - грустно вздохнув, ответила она. Был человек, которого я любила и люблю до сих пор, но Бог забрал его у меня, а других мне не нужно. Так что зря ты ко мне пришла, девочка.
- Я не девочка, у меня уже внук есть.
- Моложе ты меня намного, вот и назвала я тебя девочкой. А кто ж ты для меня? А Николай…
Пелагея еще раз вздохнула.
- Было время, когда я любила его, это все знали, да только он не захотел моей любви. Может, твою примет?
- Не принимает! Говорит, что только тебя любит и всю жизнь любил.
Пелагея заметила, что Наталья говорит ей «ты», хотя до этого всегда звала тетей Пелагеей и на «вы». Видимо, посчитала, что они сейчас на равных со своей любовью к Николаю.
- Может, и любил, только любовь его оказалась то ли некрепкой, то ли ненастоящей. Но мне, Наташа, повезло: была у меня любовь настоящая, на всю оставшуюся жизнь. И поверь мне, не к Николаю. Так что зря ты пришла ко мне, - Пелагея усмехнулась, - да еще с таким приказом!
- Да не приказываю я, - уже мягче сказала Наталья, - просить пришла.
- И просить меня не нужно – не держу я его, так можешь ему и передать.
- Ладно, пойду я, - встала Наталья, - не обижайся на меня, тетя Пелагея! Выставил он меня вчера ночью.
Наталья ушла, а Пелагея устало присела на стул. Не дает Николай спокойно жить. И откуда только явился? Столько лет где-то болтался, а теперь вспомнил былую любовь! Нельзя сказать, что Пелагея не помнила о нем – ведь одного взгляда на Ванечку было достаточно, чтоб увидеть его черты. И сейчас, глядя на портрет сына, она видит его… Да только в сердце на месте былого огня остались лишь холодные головешки. И думать не думала Пелагея, что на седьмом десятке придется ей вспоминать то, что было больше тридцати лет назад. Помнила она и росистые ночи в стоге сена, и горячие часы в недостроенном доме, и радость его, когда в больнице, где он лежал, сказала она ему, что у него будет ребенок… А потом – та самая встреча на мосту, когда он вдруг так жестоко отказался от этого ребенка…
Долго болело у Пелагеи, и обида долго была – не за себя, а за сына. Н все прошло. Время вылечило ту боль. Хотя, конечно, Пелагея точно знала, что не время вылечило, а любовь Андрея. А Наташку жалко – знает Пелагея, как это безответно любить. А вот знает ли Николай, что такое любовь? Любил ли он кого-нибудь в жизни так, чтобы все отдать и ничего не требовать взамен? Несчастный человек!
В комнату заглянула Лида.
- А чего это ты сидишь с открытой дверью? Уже темно на улице. Я вот принесла тебе рыбки жареной да оладушков. Мои могут есть их с утра до вечера. А карасиков Миша принес, они с Генкой Петровым ходили ловить. Ешь, пока свежие!
Пелагея достала из холодильника миску с малиной.
- Вот, возьми своим. Сегодня собрала, там, за сарайчиком, так разрослась малина. Хоть бы пришла собрала на варенье. Или пришли ребят своих, пусть наедятся вдоволь. Она у меня по второму разу цвела в этом году.
- Мам, а чего это Наташка приходила? Смотрю – выходит со двора, да в другую сторону убегает. Чего ей нужно было?
Пелагея подумала минуту. Может, не стоит рассказывать, зачем приходила эта несчастная?
- Да спрашивала, не нужно ли мне кабачков, у нее уродилось много.
Лида с недоверием посмотрела на мать.
- Говорят, она к дядьке Кольке Стецку подбивает, и что она в нем нашла? Старый, в шрамах весь.
- А ты слушай больше! А если и подбивает, как ты говоришь, так это ее дело. Может, она любит его.
- Да не я говорю, люди. И что там любить?
Пелагея рассмеялась:
- Не зря же говорят, что любовь зла – полюбишь и козла. Я вот, например, в твоего Мишку не влюбилась бы никогда.
- И не надо! Он только мой! Ну, ладно, я побежала, а то мои потеряют меня. Закрывай дверь, ночь на дворе!
Лида убежала, а Пелагея, проводив ее, закрыла дверь, улыбнулась: слава Богу, все у дочки хорошо!
27 комментариев
54 класса
– Не крутись тут, гости у нас сегодня. Отойди, дай подмету крыльцо. И чтоб не выла мне сегодня! Навыла уже беды нам. Сволота ты, Верба!
Верба была собака тихая, лаяла не много. И почти никогда не выла ночью.
Исключение – когда в доме гости. Ну, не нравилось ей это время. Вот уже несколько раз подряд, когда в доме были гости, Верба ночью начинала подвывать.
Может потому, что кормили её в этот период как-то нерегулярно, хозяйка забывала о ней, закрученная встречей гостей. А потом доставалось и собаке немеряно, стол ломился от мясного, а все кости кому – конечно, ей, Вербе.
Зубы у Вербы были уже не те, что в молодости, но кости от этого не стали менее вкусны. Она переедала, а от этого болел живот и все нутро. Может и поэтому, а может и – нет.
Раньше она крутилась среди гостей, как юла. Очень любила детей, их игры, но опасалась. Однажды соседский мальчишка случайно попал в нее из рогатки, перебил ногу. Верба хромала до сих пор.
Вот тогда и стала Верба сторониться детей. Сделала вывод – с ними надо осторожнее. И если в молодости ещё порой забывалась, то сейчас, с годами, вспомнилось. То ли усталость накатывала, то ли нога, в которую попали из рогатки опять начала болеть. Но теперь у нее уже не возникало желания развлекаться играми.
Верба была стара. Она иногда бродила по двору за хозяйкой и бегала по своим нуждам в самый дальний угол двора, за вишняком. Это и была самая далёкая её прогулка. Она уже не выходила за калитку, не совала носа в свой лаз под забором.
Зачем?
И вот опять гости! Во двор вваливалось шумное знакомое семейство. Вербу потрепали, поздоровались и она ушла за конуру, хотелось спать.
– Стареет наша Вербочка! – грустно сказала только что приехавшая дочь хозяйки.
– Так уж и лет-то ей сколько ..., – подтвердила мать, – Чай уж не будет выть опять? Надеюсь...
Все переглянулись.
После обеда приехал старший сын хозяйки. А с ним какое-то совсем маленькое создание – его внучка. Её Верба видела впервые.
– О, собатька! Собатька, собатька, дай лапку! – мило прочирикала девочка.
Верба посмотрела на удивительное создание в жёлтом платьице, развернулась и ушла за конуру.
Понаехали ...
Вечером девочка, уже одетая в штанишки, нашла лежащую за конурой Вербу, присела рядом на корточки.
– Ну, дай лапу! Задина да? Не дашь? Ну и ладно, ну и не буду с тобой дружить ...
Верба этой ночью опять решила повыть. От тоски. Выходила хозяйка, ругалась шепотом. Верба послушалась – задремала до утра.
На следующий день взрослые члены семьи поразъехались, а вот маленькая гостья Лерочка осталась.
Она, хоть и обещала не дружить с собакой, но все равно от скуки часто разговаривала с ней. Шепелявя, не выговаривая некоторые буквы, она рассуждала довольно по-взрослому:
– Я знаю почему ты воешь. Ты, наверное, тоже по маме скучаешь, как и я. А ты смотри на облака и думай, что мама там. Мне сказали – она там. Но я не очень верю. Наверное, она в том доме осталась, где мы раньше жили, а теперь переехали. Я найду этот дом, вот увидишь...
Верба понимала, что есть в словах девочки истина. Она верила ей, хоть совсем и не понимала, о чем та говорит. Но беседы эти стали частыми.
Иногда к ней подходила хозяйка, обнимала её и тоже ей о чем-то говорила. Успокаивает – понимала Верба, хоть и не понимала зачем.
Верба не стала выть по ночам.
Через некоторое время Верба так привыкла к этой юной гостье, что уже сама ждала её на крыльце по утрам. Сонная, собака выползала из конуры и, почти закрыв глаза, переходила на крыльцо.
Лера почти всегда просыпалась первая, тихонько, в ночной рубашке, отворяла дверь и немного говорила с Вербой. Что-то хорошее говорила, хоть Верба и не понимала что, но было приятно, что нашла она такого утреннего собеседника. Лера выносила ей печенье или кусок булки. Верба их ела не всегда.
Потом девочка уходила в дом опять – по утрам было зябко. И Верба перебиралась опять к конуре, дремала. Скоро проснется хозяйка и принесет нормальную миску еды.
Но вот однажды случилась такая странность: Лера вышла значительно раньше. Верба была еще в конуре. Она вылезла, услышав лёгкие шаги. Лера была одета, обута в сандали, за спиной рюкзачок. Говорила что-то не так нежно, как всегда, а более решительно, а потом направилась к калитке, помахала Вербе рукой и ушла.
Верба прикрыла глаза, но уснуть не смогла, охватило волнение. Она вскочила вдруг на ноги, побежала по двору, по забору, пытаясь разглядеть девочку за ним. Но девочки уже не было видно.
Верба завыла. Выла она долго, выла под самой дверью, потом лаяла тоже продолжительно. Но хозяйка не вышла. Утренний сон крепок.
И Верба юркнула в лаз.
Следы девочки она обнаружила легко. Они пахли, как чистое белье на верёвке хозяйки, как нагретая солнцем кожа и как сладкое молоко. Запах детства невозможно описать, невозможно перепутать с дурманящими летними запахами цветов, и Верба его чувствовала.
Она спокойно побежала по тропинке, прямо к реке. Опасность она почувствовала ещё раньше, чем услышала первый всплеск воды. Нога болела очень. Так далеко Верба давно уже не ходила, но она припустилась, принюхиваясь, ещё быстрее.
И с размаху, с бегу, со всей прыти, на которую была способна только в далёкой молодости она нырнула в воду. Сначала ушла с головой, с непривычки, но вынырнула.
В реке барахтала ручонками маленькая Лера. Она тонула. Верба подплыла к ней и та, вытаращив глазенки, вцепилась в шерстяную спину спасительницу. Верба направилась к берегу. И как только девочка оказалась на берегу, Верба вернулась за плывущей вдаль одеждой.
Сил было совсем мало, она уходила под воду, выныривала. Догнала только одну какую-то вещь и повернула на берег, сцепив зубы, таща со злостью то, что удалось спасти. И уже по камышиному берегу, хромая, волоча мокрым хвостом по земле, отправилась к девочке.
Лера совсем голенькая на коленях стояла на мостках и во все глаза смотрела на неё.
– Верба, Вербочка! А как же без кофты-то я? Кофта-то уплыла. И сандали. Как же я теперь без кофты к маме пойду?
Она неумело выжала штаны и разложила их на мостках. Потом они сели рядом, прижавшись к друг другу.
– Понимаешь, – заговорила Лерочка, – Я думала, я дойду до мамы. Я видела – мальчишки здесь купались, тут мелко. Хотела на том берегу одеться и дальше к маме идти. Я одежду высоко держала,вот так, – она задрала ручку вверх, – Я знаю куда идти. Город называется – Урал. Мы там жили раньше, – она вздохнула, – А оказывается – тут глубоко. И теперь без кофты и рюкзака я не смогу до мамы дойти, понимаешь? Но ты уже их не поймаешь, вон они как далеко уплыли.
Рюкзачок и ещё что-то виднелись внизу по течению реки. Верба посмотрела на них и на этот раз поняла, что Лера очень хочет их догнать, жалеет.
Но Верба была взрослая собака и рассудила абсолютно правильно: нет, это уже для нее не реально. Да и девочку надо вернуть домой. Только домой.
Мир для Вербы существовал вот в этом пределе леса, их села, полей, и центральной точкой всего ее мира был – её двор. Только туда и можно стремиться. А эта глупышка зачем-то ушла из этого уютного мира.
Зачем?
Верба сидела, смотрела на бегущую воду и думала. Как давно она не была здесь, у реки! А сейчас она смотрела вдаль и понимала: наверное, есть такая сила, которая заставила её маленькую хозяйку уйти со двора и забраться в реку.
И вспомнила она, как однажды, ещё в молодости, привела её к реке тоже огромная зовущая сила. В эту ночь она ощенилась. Уже не впервые, и первые её кутята выросли с ней. А это был второй её помет.
Утром, проснувшись, кутят она не увидела. Ещё совсем слабая после родов, она бросилась по следам хозяина, по запаху своих кутят. Он был очень похож на запах человеческого дитя, за которым она бежала сегодня.
Хозяин был у реки.
– Верба! Да чтоб тебя! Как нашла-то? – в руках он держал тряпку с пишащими внутри кутятами, – Эх! – махнул он рукой, – И куда мы их девать будем? Столько беспородных дворняг, а? Зачем они тебе?
Верба его не слушала, она крутилась под ногами, переживая за пищащее в мешке потомство.
– Ну, да ладно, пошли, раз уж так.
Он положил мешок на землю, Верба за шкирку подхватила одного из щенков и пошла вперёд, все время оглядываясь и очень волнуясь за остальных.
– Да иду я, иду, – ворчал хозяин.
Сейчас, вспоминая это, Верба даже поискала глазами кутят. Их, конечно, быть тут не могло. Но Верба понимала, девочку привела сюда, наверняка, такая же вот сила.
Она повернулась к девочке и положила лапу ей на колено, провела и положила опять, проявляя участие, и как бы говоря, что понимает всё и сочувствует.
– Верба, ты мне лапу даёшь? Да, спасибо... – Лерочка как будто очнулась и решительно встала, – Пойдем, Верба, – Лера натянула сырые штаны, – Пойдем, а то замёрзнем. Только ты бабушке ничего пока не рассказывай, ладно. Она ругаться начнет. Я сама потом расскажу.
Они возвращались во двор. Впереди шла Верба, строго оглядываясь на маленькую бегунью, а за ней босиком, в штанах и с голым торсом, маленькая Лера. Она махнула Вербе рукой и тихонько зашла в дом.
Верба дремала у конуры, пока хозяйка не клацнула перед ней железной миской.
– Опять ночью выла! Эх ты! Слышала я сквозь сон, слышала! Вот возьму и не буду сейчас кормить! Ребенка мне ведь напугаешь!
Верба проголодалась сегодня особенно. Набросилась на кашу.
А уже к обеду хватились сандалей, кофты...
– И рюкзак тоже уплыл, – со вздохом призналась Лерочка прабабушке и все рассказала.
Верба не вникала, просто что-то слышала. В обед получила огромный шмоток вкусного мяса.
А вечером, когда Лера уже спала, её хозяйка вышла на крыльцо и позвала Вербу к себе. Она плакала.
Старая хозяйка обняла собаку, как не обнимала уже давно.
– Ох, Вербочка! Ох, голубушка ты моя! Век благодарна буду! Чтоб было-то, если б не ты, чтоб было-то! И думать не хочу! – она раскачивалась сидя на крыльце и обняв Вербу, – Вот ведь горе-то какое. И не знаешь, как ребенку об этом горе сказать. Жена у внука-то померла, а ей все не говорили, что матери нет. И от похорон увезли подальше, сюда вот. А вот сегодня я уж сказала. Надо было сказать. Нельзя умалчивать. И пусть осудят они меня, но сказала ... Взяла грех на душу.
А Верба, казалось, все поняла. Нет, точно все поняла. Все именно так, как она и думала. Девочку к реке погнала та самая особая сила, которую чувствовала в себе и она, собака.
Это чувство, эта сила сильнее страха смерти, потому что ради нее и существует вся жизнь. Ее ничем нельзя измерить, потому что её не бывает слишком много. В моменты, когда чувствуешь в себе её прилив, ты можешь совершить все что угодно, нет границ.
Вербе, собаке, было всё-всё понятно. Она успокоилась и начала дремать тут же на коленях у все ещё плачущей старой хозяйки.
Не знала собака только одного – названия этого чувства, этой всемогущей силы. А люди называют ее – любовь.
Вот только понимали бы все также глубоко, как это понимала собака по имени – Верба ....
Автор: Наталья Павлинова
Канал Рассеянный Хореограф
7 комментариев
56 классов
Тень прошлого
(часть 1)
Рассказы Ларисы Володиной
Цикл рассказов про отважных сыщиц Веру Сергеевну, Иду Аркадьевну, а также про их помощников Дениску и маленькую собачку Матрёну Кузьминичну
***
Первую неделю после возвращения из "Соснового бора" Вера Сергеевна отсыпалась, отлёживалась и отъедалась. Сказывалась и физическая, и моральная усталость после работы в санатории строгого режима. Матрёна Кузьминична без возражений приняла ленивый режим жизни и с удовольствием нежилась в постели вместе со своей хозяйкой. Во время дневного сна настойчивый звонок телефона разбудил Веру.
- Матя, ты слышишь телефон звонит? Где мы его с тобой оставили? - поинтересовалась Вера Сергеевна, пытаясь понять, откуда доносится рингтон мелодии песни "А ну-ка, девушки!", который она в своё время поставила на свою подругу Иду Аркадьевну. И да, теперь с уверенностью можно было сказать, что бывшая коллега после смерти Ирины так резво вошла в её жизнь, что незаметно стала самым близким и надёжным человеком.
Вера встала и ойкнула от того, что ноги категорически отказывались шагать, отзываясь болью в коленях. Ида не унималась и продолжала звонить.
- Да, Идочка! - ответила Вера Сергеевна, наконец-то добравшись до телефона.
- Верочка, ты где пропадаешь? Звоню, звоню, а никто не отвечает... Ты хотя бы Матрёну научила отвечать на звонки, - с усмешкой в голосе прилетел совет от подруги. - Я уж грешным делом подумала, что у тебя несварение желудка случилось и нужно срочно ехать спасать тебя...
- Спасибо, но с желудком всё в порядке, только урчит от голода. А вот ноги болят. Пришлось подождать, когда суставы согласятся работать...
- О, как же я понимаю тебя. Собственно, по этому поводу и звоню. С утра занимаюсь подбором санатория. Оздоровиться нам явно не помешает, и, как оказалось, твоим суставам тоже требуется помощь. Нашла несколько подходящих вариантов. Конечно, не Карловы Вары, но отзывы неплохие.
- На южном взморье? - поинтересовалась Вера Сергеевна, вернувшись на диван к Матрёне Кузьминичне.
- Какая ты смешная, - захохотала в трубку Ида. - Турция кричала: "Приезжай купаться и загорать!". Париж приглашал: "Приезжай гулять по Елисейским полям". Египет напоминал о красивых снимках на фоне пирамид… А кошелёк хихикнул и сказал: "Иди погуляй по лесу и искупайся в снегу, фантазёрка!" Тебе пенсии за весь год не хватит, чтобы подлечиться в санаториях Краснодарского края...
- И что ты предлагаешь? После недавних событий при упоминании о санатории дрожь по телу идёт...
- Да брось ты! Там дом для престарелых выдавали за санаторий, а мы поедем в лечебное учреждение. Я даже уже созвонилась. Сейчас у них скидки. Сама понимаешь, зимой спрос не такой большой, как летом...
- И что это за заведение? - с недоверием спросила Вера Сергеевна, приготовившись сразу искать недостатки у этого санатория.
- И кстати, это не санаторий, а курорт с красивым русским названием "Сосновское"... Его лечебный профиль - заболевания опорно-двигательного аппарата и нервной системы. Ровно то, что нам и надо... Вот что они пишут про себя. На курорте есть все условия для комфортного отдыха и эффективного лечения: медицинский центр, грязелечебница, столовая и спальный корпус соединены тёплыми переходами. Работает бассейн, SPA-центр, библиотека, культурно-досуговый центр. В лесу вокруг курорта проложены прогулочно-оздоровительные маршруты. Будем с тобой гулять. А ещё они принимают с животными, а это значит, что не нужно будет искать, к кому пристроить Матрёну. Поедем все вместе - три престарелых женщины поваляться в грязи...
- В прошлый раз был "Сосновый бор", здесь ты предлагаешь "Сосновское". Как-то всё перекликается, и от этого у меня плохое предчувствие... Сколько стоит это удовольствие? - осторожно поинтересовалась Вера.
- Сначала, когда я посмотрела прайс и соизмерила свой скромный бюджет, я решила, что совсем не устала и абсолютно здорова. Но потом увидела волшебные слова "Горящие путёвки", заглянула туда и обрадовалась. Оказалось, что в феврале цены низкие, потому что не сезон, плюс пенсионерам полагается дополнительная скидка десять процентов...
- Если цена путёвки соразмерна стоимости крыла самолёта, то скидка не спасёт... Сколько со скидкой получается?
- Приблизительно три наших пенсии, зато нам останется ещё девять... Верочка, там такая чудесная природа! Я пересмотрела все фотографии и перечитала все отзывы. Людям очень нравится! Подлечим ноги и нервишки... - впервые за всё время Ида Аркадьевна выступила в непривычной для себя роли просителя. - Я еле хожу...
- Звучит слишком заманчиво, чтобы быть правдой... Либо красиво обманывают, либо ничего подобного на месте не окажется. У меня же есть возможность немного подумать?
- Прости, дорогая, но подумать не получится, потому что предоплату я уже отправила, но перед этим два раза набрала тебе, но оба раза ты не ответила. Мне пришлось принимать решение самой, потому что было всего две горящие путёвки.
- Как оплатила? Ида, разве так можно? Со мной Николай Антонович до сих пор не разговаривает после той поездки. Он рассчитывал после возвращения из командировки новогодние праздники провести вместе, а тут опять сюрприз...
- Тем более, пока он не разговаривает, мы успеем оздоровится. А когда он увидит тебя здоровую и красивую, про все обиды забудет сразу. Мы выезжаем в следующий понедельник. Так что у тебя есть несколько дней, чтобы собрать все необходимые справки...
- Ида... - Вера Сергеевна приготовилась возразить подруге, но та, почуяв это, сразу свернула разговор.
- Извини, Верочка, мне звонят по второй линии. Я отключаюсь. Созвонимся вечером...
Ида Аркадьевна обладала редким даром убеждения и прекрасно знала свою подругу. Уже через пятнадцать минут Верочка успокоилась и начала рисовать в своём воображении картины заснеженного леса, где они с Идой и Матрёшкой будут гулять каждый день.
"Ида говорила про бассейн и грязелечение, значит, понадобится купальник. А если я из него выросла?" - сразу включился в работу мозг Веры Сергеевны. "И надо посмотреть состояние спортивного костюма..."
Когда Ида Аркадьевна позвонила в следующий раз, они уже спокойно обсуждали, что им следует взять с собой и как будут добираться до места...
***
Поехать в "Сосновское" решили на машине, чтобы в случае чего можно было вернуться домой. Об этом очень переживала Вера Сергеевна, которая так и не верила, что на местном курорте могло быть что-нибудь стоящее. А вот Ида Аркадьевна придерживалась другой точки зрения.
- Для трёх недель деньги небольшие. Снять гостиницу на такое время дороже получится, а тут ещё и лечить, и кормить обязуются... И потом, рядом с курортом или санаторием, если честно, я не улавливаю разницы между этими учреждениями, находится посёлок городского типа. Вдруг кормить будут неважно, там можно будет организовать дополнительное питание. Сынуля выдал мне карманных денег. Так что, подруга, не переживай! Три недели продержимся точно... - рассуждала Ида на заднем сиденье старенького "Форда", оставшегося в наследство от покойного мужа и который водить она не научилась и уже не научится. - Нам главное Матрёну Кузьминичну не оставить без пайка. Ты достаточно с собой взяла?
- Должно хватить, если, конечно, на свежем воздухе у Мати не откроется второе дыхание, - ответила Вера, остановившись перед воротами с вывеской "Сосновское". - Но места здесь на самом деле очень красивые. Девственно чистый лес, закутанный в белую пуховую шаль...
- Насчёт девственности леса, ты, конечно, загнула. Местные жители, персонал и пациенты "Сосновского" утоптали его вдоль и поперёк, а соплеменники Матрёны не только его топчут, но ещё и оскверняют. А вот с белой пуховой шалью, пожалуй, соглашусь. После ночного снегопада у меня такая же ассоциация. А ещё слегка подморозило - похоже, день будет что надо. Даже солнце впервые за последние две недели наконец-то появилось на небосводе. Снег искрится так, что глаза режет. Сразу всё принарядилось, посвежело. Красотища! Помнишь, как Фёдор Иванович Тютчев написал:
"Чародейкою Зимою
Околдован, лес стоит -
И под снежной бахромою,
Неподвижною, немою,
Чудной жизнью он блестит..."
Запарковав машину на большой стоянке возле ворот санатория, подруги в сопровождении Матрёны Кузьминичны отправились оформляться.
- Девушки, - окликнул гостей бойкий мужской голос. - Вы новенькие?
Ида с Верой обернулись на голос, а Матя злобно тявкнула, не понимая кто посмел их остановить. Перед женщинами стоял мужичок возрастом явно моложе их, невысокого роста, но крепкого телосложения. Он стоял возле тентованной газели и слащаво улыбался. Его меховые унты с ярким незамысловатым орнаментом сразу привлекли внимание Иды Аркадьевны.
- Должно быть, тёплые? - запросто, будто старого друга, спросила она.
- Не то слово... Ношу на тонкий носок и ни разу ноги не замёрзли... - с готовностью ответил незнакомец. - Я покороче купил, чтобы водить машину было удобнее... Так вы новенькие? - повторил свой вопрос он.
- Новенькие... Только приехали... - согласилась Вера Сергеевна, отодвигая от собеседника тявкающую Матрёшку. - Не подскажете, куда идти оформляться?
- Что-то вы поздновато приехали. Люди загодя приезжают, чтобы очередь не стоять. Теперь до вечера будет сидеть... - уверенно заявил мужичок и, хитро посмотрев на новеньких, предложил: - Тысячу дадите - оформлю без очереди...
- Тысячу? - лицо Верочки вытянулось от недоумения. - Вы предлагаете дать вам взятку?
Ида Аркадьевна, уставшая с дороги и мечтающая поскорее оказаться в уютной комнатке санатория-курорта, локтём ткнула подругу в бок.
- Мы можем позволить себе немного гульнуть. Мне же сын дал денег... - шепнула Ида Верочке, а вслух спросила: - Надеюсь, тысяча это за двоих?
- Вообще-то за каждую, но для вас сегодня действует акция: три по цене одной. У вас же ещё шавка, - весело ответил мужичок. - Согласны или стоять очередь будете?
- Только потому что акция, мы согласны, - ответила Ида, залезла в сумочку, не доставая наружу, извлекла из кошелька купюру и протянула её водителю. - Какие теперь наши действия?
- Ждите здесь! Я сейчас... - на ходу крикнул незнакомец и скрылся за большими дверями...
(часть 2)
Вера Сергеевна одёрнула бросившуюся на мужичка Матрёну Кузьминичну и спросила подругу:
- Ты уверена, что нужно было платить за такое оформление? Какая может быть очередь в местный санаторий да ещё и в феврале? Деньги нужно тратить с умом, а не раздавать сомнительным работникам. Вот и Мате он не понравился.
- К сожалению, понимание того, как следует с умом потратить деньги, приходит только тогда, когда деньги уже потрачены. А вкус Мати, поверь, в силу определённых физических различий может не совпадать с нашим. Да, мужичок далеко не красавец, но бегает вполне себе бодро и унты у него красивые...
- А если он умыкнул деньги и сбежал? - снова засомневалась Вера.
- Дорогая, не будь такой занудой. Во-первых, бежать нужно как минимум с тысячей долларов, а во-вторых, машина его стоит здесь. Отсюда следует, что мужчина из местных сотрудников, а стало быть, ему нет смысла открыто обманывать клиентов. Думаю, это своего рода плата за повышенный сервис. Давай не будем делать спешных выводов и, как в старые добрые времена, насладимся блатом.
Словно в подтверждение слов Иды Аркадьевны, на входе появился добровольный помощник в красивых унтах и, помахивая перед собой ключами, громко произнёс:
- Девчонки, выбил для вас лучший номер с видом на реку...
- Звучит, будто номер с видом на море или горы... - проворчала Вера Сергеевна.
- Вы сейчас отправляйтесь размещаться и отдыхать, а часа через два подойдёте оформляться, - продолжил мужичок и в одно мгновение очутился рядом с новенькими и торжественно вручил им ключ.
- Вот и замечательно! Хорошее решение, тем более что мы с дороги устали, - улыбнулась Ида и спросила: - А вы, стало быть, здесь работаете?
- Да я извозчик этой кобылы, - кивнул он в сторону "Газели". - Увезти, привезти и прочее...
- А как к вам можно обращаться? - на всякий случай поинтересовалась Ида Аркадьевна.
- Меня зовут Вениамин, можно просто Веня.
- Спасибо, Веня! Мы с удовольствием воспользуемся вашим предложением и отправимся размещаться.
- Вам в этот вход, третий этаж, лифт есть, - с этими словами Вениамин резво запрыгнул на свою кобылу и выехал за ворота.
Номер оказался на самом деле неплохим. Современная мебель, на окнах шторы симпатичной расцветки, плоский телевизор на стене, маленький холодильник, люстра в виде цветка и точно такие же бра над кроватями, только меньшего размера.
- Вполне себе уютненько! Учитывая, что ещё и вид из окна на реку, то мне всё нравится. Отдыхать и лечиться будем с комфортом, - выдала заключение Ида и тут же спросила: - Верочка, вы с Матей какую кровать займёте?
- Они, собственно, одинаковые. Давай эту... - Вера Сергеевна кивнула в сторону кровати, что стояла справа, и, осматриваясь по сторонам, добавила: - Соглашусь, здесь неплохо... Чистенько и уютненько!
- Ну слава богу, понравилось! А то я всё время ощущаю себя виноватой, что посмела сдвинуть тебя с места. Становишься тяжёлой на подъём. Похоже, старость у тебя не за горами...
- Ничего подобного, просто ты неожиданно обрушила на меня эту информацию... Прости, если у тебя сложилось такое впечатление! На самом деле я тебе признательна за заботу! Ну что, давай размещаться?
Ида разложила в тумбочку предметы личной гигиены и продолжила что-то искать в чемодане.
- Неужели я её забыла? Точно помню, что приготовила взять её с собой... - немного растерянно пробормотала она.
- Что ищешь?
- Помнишь, мне парни-афганцы мазь для суставов заморскую подарили? Хотела её врачу показать... Фу, вот она... Оказывается, не забыла, а убрала в кармашек под молнию. А то запереживала, что тётушка деменция меня за локоток взяла...
Ида Аркадьевна достала из чемодана яркий тюбик и показала Вере.
- Там ни одного русского слова. Как мне кажется, всё написано на немецком, а я учила английский. Я подумала, что действующее вещество в любом случае на латыни и врач подскажет, подойдёт она мне или нет...
- Мазь же не таблетки, давно бы попробовала намазаться. Как по мне, так любая мазь на все случаи жизни.
- Не скажи, у бюргеров так не бывает. У них всё применяется по назначению, поэтому не хотелось бы какую-нибудь смазку для интимных мест приложить к своим суставам. Мало ли какая реакция организма на такую мазь последует...
- Соглашусь, тогда лучше уж уточнить, - улыбнулась Верочка, развешивая на плечики платье, юбку, брюки и несколько блузок.
- Похоже, ты сюда не лечиться приехала, а блистать нарядами и сводить с ума донжуанов в отставке... - присвистнула Ида. - А я дурочка взяла только халаты, тапки и пару спортивных костюмов.
- А вдруг какой-нибудь концерт или литературный вечер организуют? В халате туда что ли идти? У тебя самой наряд есть... - заметила Вера Сергеевна, когда подруга извлекла из чемодана помятое платье и критически осматривала его.
- Взяла одно на всякий случай и то помялось...
- Кстати, ты совсем не рассказываешь, как Леонид Кириллович поживает? Вы с ним созванивайтесь?
- Лёня звонит каждый день. Говорит, что скучает по нашим вечерним посиделкам... - с грустинкой в голосе сообщила Ида Аркадьевна.
- Это же хорошо, когда есть человек, который думает про тебя и скучает. И как друг он надёжный!
- Не знаю... - вздохнула Ида. - Человек он в правду неплохой, но меня смущает, что он так привязался ко мне, а что с этим дальше делать, не знаю...
- Может, стоит пригласить в гости? Покажем город, покормим пирогами. По-моему, Леониду твои пироги очень нравились. В конце концов, ты ничего не теряешь. Как ты говорила мне однажды: девственности ты лишилась лет пятьдесят назад...
- Если быть точнее, то сорок шесть годочков назад, - поправила подругу Ида и, немного опешив от её красноречия, спросила: - Мне как-то хочется, чтобы человеку нравилась я, а не мои пироги... Верочка, и вообще, где твоя интеллигентность?
- На месте. Просто я цитирую классика. Помнишь, как ты меня призывала общаться с Николаем?
Их милую беседу прервал стук в дверь. Матрёна недовольно затявкала, слегка приподняв мордочку на кровати.
- Входите! Открыто! - громко ответила Ида Аркадьевна.
Тотчас на пороге появилась приветливая женщина-администратор.
- Добрый день! Это вас Вениамин заселил? Я правильно пришла?
- Да, он любезно вызвался нам помочь, - подтвердила Ида и выжидающе посмотрела на пришедшую.
- Пойдёмте оформимся! Вы сегодня ещё можете успеть посетить кабинет физиопроцедур. Собачку лучше оставить в номере, чтобы она не отвлекала от важных дел.
Оформление в общей сложности заняло не больше часа. Из кабинета врача подруги по очереди вышли с кучей назначений.
- Раз вы уже оформились, то давайте, я покажу ваши места в столовой, - прожурчал рядом голос администратора. - Обед будет через час. Ваш стол номер пятнадцать. Обратите внимание, номерки стоят на каждом столе.
- Спасибо большое, всё понятно. Будет здорово, если вы нам подскажете, как пройти в кабинет физиопроцедур и бассейн.
- Это всё в одной стороне. Пройдёте по переходу в соседнее здание, а там везде есть указатели. Кстати, у нас очень грамотный физиотерапевт - Уфимцева Елена Геннадьевна. После её процедур пациенты уезжают обновлёнными.
На удачу очереди в кабинет к разрекламированному доктору не оказалось. В дверях подруги столкнулись с возрастным мужчиной, только что закончившим лечение. Он изучающе осмотрел новеньких, задержал взгляд на Вере Сергеевне, галантно пропустил дам в кабинет, а лишь затем вышел в коридор.
- Добрый день! - встретила пациентов приветливая докторша. - Меня зовут Елена Геннадьевна. Если вы не против, то я приму вас по очереди.
- Вам, Ида Аркадьевна, я предлагаю начать с магнитотерапии, - произнесла врач, просмотрев её карточку, проведя осмотр и задав кучу вопросов. - Проходите, пожалуйста, за эту ширму! - пригласила Елена Геннадьевна пациентку.
Врач оказалась очень любезной молодой особой. На вид ей было лет тридцать или немногим больше. Но несмотря на такой возраст, держалась она уверенно и профессионально. Грамотно задавала вопросы и поясняла предстоящие манипуляции.
- Магнитотерапия - методика, которая использует переменные низкочастотные магнитные поля. Механизм действия магнитного поля на тело человека очень сложен и до сих пор не объяснён во многих деталях. Тем не менее, эта процедура позволяет достичь хороших результатов. Больные чувствуют облегчение уже после нескольких сеансов...
- Это хорошо, - согласилась Ида Аркадьевна. - Боль и скованность меня совсем замучили. Придумали бы поскорее волшебную таблетку или мазь, чтобы помазал и всё сразу прошло.
- Чтобы не болело, нужно лечить причину, а не следствие. Это один из ключевых принципов в медицине. Он означает, что для эффективного избавления от боли или других симптомов необходимо воздействовать на источник проблемы, а не только на её проявления. Физиопроцедуры отчасти на это и направлены, - любезно делилась своими знаниями Елена Геннадьевна, устанавливая прибор на нужную частоту.
- Согласна, но следствие тоже доставляет много проблем, и нужно как-то с ним справляться. Скажите, а как вы относитесь к обезболивающим мазям?
- Намного лучше, чем к таблеткам. Только используя мази, нужно понимать, что, намазав суставы один раз, облегчение не наступит. Большинство мазей имеют накопительный эффект, и пользоваться нужно в системе. А вы чем-то уже пользовались?
- Пользовалась, но особо не впечатлилась. Похоже, сейчас вы объяснили причину. Именно так я и делала: намазала один раз, не помогло, и мазь очутилась в ведре. Мне недавно друзья подарили волшебную мазь для суставов, но она без перевода. Там инструкция на немецком языке, а я учила английский. Хотела посоветоваться со специалистом перед применением. Не посмотрите?
- Конечно, посмотрю, - улыбнулась Елена Геннадьевна. - Тем более что немецкий язык я знаю в совершенстве. Одно время я время жила у бабушкиной подруги, а она много лет с мужем прожила в Германии. Он у неё военный человек - полковник, проходил там службу в составе ГСВГ...
- ГСВГ - это что за штуковина? - переспросила Ида Аркадьевна, не сразу сообразив, о чём сказала доктор.
- Это расшифровывается как группа советских войск в Германии...
- Слышала про такое... - согласилась Ида Аркадьевна. - Так я завтра принесу вам мазь? Посмотрите, подойдёт ли она мне?
- Конечно, приносите! Точно знаю, что в Германии много хороших препаратов. Я прихожу на работу в девяти часам и работаю до трёх. Приходите в любое время...
1 комментарий
10 классов
Лёшкино детство. Рассказ восьмой. Суббота
Загребая босыми ногами тёплую мягкую пыль, Лёшка шла в магазин. Шла она туда уже долго, так как по своему обыкновению постоянно заглядывалась то на порхающую бабочку, то на какой-нибудь скромный придорожный цветок, то на парящих в небе птиц… Солнце ласково обнимало девочку тёплыми лучами, лёгкий ветерок игриво колыхал подол выгоревшего сарафанчика, блики света, отражаясь от озёрной ряби, порхали по лицу, иногда заглядывая в глаза и слепя Лёшку. Тогда девочка зажмуривалась и тихонько смеялась от переполнявшего её чувства, которое она выражала словом «вкусно». Почему «вкусно», Лёшка и сама не знала, просто так чувствовала. Вкусным было ослепительной голубизны небо, вкусными были тёплый солнечный свет, заросли травы и растущие вдоль берега ивы, вкусной была даже серая дорожная пыль и полуразрушенная церковь, да и вся деревня в целом, вместе с окружающими её лесами и поскотиной при одном только воспоминании о ней вызывали чувство… насыщения, что-ли? Девочка всем своим существом впитывала в себя всю эту красоту, сама растворяясь в ней без остатка! Поэтому не очень-то и любила она шумные детские игры, стараясь уединиться куда-нибудь в укромный уголок и наслаждаться созерцанием суетливой работы муравьёв, причудливой вязи прожилок на листиках растений или броуновским движением рыбных мальков среди качающихся водорослей… Из-за этой особенности деревенские ребята без особой охоты принимали Лёшку в свою компанию, называя её «полоротой потёмой», но девочка не обижалась. Ну и ладно! И не больно-то и хотелось!
Деревенский магазин, находящийся в единственном кирпичном доме, оставшемся от жившего здесь когда-то купца, обладал интересной особенностью – в любую жару здесь было прохладно.
Магазин в деревне – это не просто торговая точка, это средоточие всех местных новостей и сплетен, место встреч и дискуссий, деревенских сходов, словом, не будь магазина – жизнь в деревне просто замерла бы! Сегодня здесь было особенно многолюдно – с утра продавщица Зинка принимала новый товар, заранее предупредив об этом деревенских кумушек. Собравшись на крыльце магазина после утренней дойки, бабы терпеливо ждали открытия, перемывая друг другу косточки и тихонько переругиваясь, но когда Лёшка подошла к магазину, тот уже открылся. Войдя внутрь, девочка сразу же свернула налево, к витринам с галантерейной мелочёвкой, вся очередь же толпилась справа, у продовольственных товаров. Разглядывая разложенные в витрине иголки, булавки, брошки, нитки и прочие нужные в хозяйстве мелочи, а также висящие на плечиках халаты, платья, фуфайки и расставленную по полкам обувь, и тугие рулоны ткани, Лёшка вдыхала запах магазина, невзначай прислушиваясь к разговорам кумушек.
Кто хоть раз побывал в деревенском магазине, никогда не забудет тот неповторимый запах, присущий только таким маленьким помещениям, где перемешались ароматы парфюмерии и кирзовых сапог, новеньких тканей и свежих пряников, мукИ и резиновых галош, но доминировал над всем этим запах хлеба! Летом хозяйки печи не топили и хлеб не пекли, поэтому покупали «магазинский». Сейчас бабы с интересом расспрашивали Зинку о том, что нового она сегодня получила. Покупать товар никто не торопился – выходить из прохлады на жару неохота, да и почесать языками для женщин – святое дело!
- Зинк, а Зинк, я у тебя в прошлый раз губнушку спрашивала, дак привезли нынче, али нет? – это подала голос Антонина.
- Привезли. Айда сюда, покажу. Цену пока не знаю – Федька опять фактуры перепутал! – Зина, сердясь, повысила голос, -Вот куда карасинская Танька глядит, когда фактуры подписыват? Знать-то не глядя подмахиват, да и всё! А я виновата! Вот пока Федька в Караси сгонят да фактуры поменят, тогда и цену скажу. – Зина подала Антонине синий пластиковый тюбик. Открыв крышку и выкрутив цилиндрик светлой перламутровой помады, Тоня удивлённо выпучила глаза:
- Эт-та чё такоё? Пошто она такая белая? Я же у тебя красную просила!
- Кака была, таку и привезли! Чего вережашся? Щас такой цвет самый модный!
- Чё за мода такая – ходить с белыми губами? Ну чисто покойник! Тьфу! Не-е, мне такого щастья не надо! Этакую моду не признаю! А ну-ка, чё у тебя там за мануфактура новенькая? Расцветка уж больно весёлая.
- Это шёлк, как его, ацетатный! Бери на кофту, не пожалеешь! Шикарная кофта получится!
- А сколь на кофту надо?
- Почём я знаю? Я ить не швея! Сходи к Нюре, вымеряйте с ней всё ладом, опосля и купишь. Всё одно цены на его пока нет. Ране-то мне такого не привозили.
- А ситчика нету? – Это вмешалась тётка Дарья. – Остатки – то у тебя каки-то блёклыё, а я хочу задергушки на полатцах поменять, дак мне поярче надо бы. Не привезли ситчик-от?
- Нет, Дашутка, ситца мне нынче не дали. Бери шёлк – вон какой красивый!
- Больно уж яркий… - Дарья пощупала рулон, - да ишо сопливый како-т. Не, не пойдёт на задергушки…
- Зинка, хватит там языком чесать! Свесь-ка мне три кило песку, кило рожек да грамм сто шоколадных конфет. Хоть на это-то цена есть? – Ехидно встряла в разговор Светлана.
- На это-то, конечно, знаю! Тут-то цена всегда одна! – ответила Зина.
- Лико чё! Чё это тебя на шоколад-от потянуло? Сроду никогда не брала, а тут накося – цельных сто грамм!
- Ой, старая, тебя не спросила! Хочу и беру!
- А не прихоти ли у тебя, а? – раздался голос из бабьей толпы, - Бабы, гляньте, всех на солёненько тянет, а нашу королевну – на сладенько!
Послышались смешки: все знали, что Светка мечтает забеременеть, но это у неё почему-то никак не получается. Деревенские же бабы, рожавшие чуть ли не каждый год, не могли поверить, что так бывает, и своими ядовитыми языками доводили бедную женщину до слёз. Вот и сейчас, забрав покупки, Света с покрасневшими глазами выскочила из магазина.
- Бабы, ну чего вы к ней привязались? Может, не она виноватая в том, что дитё родить не может! – Зина жалела бездетную Светку, считая, что виноват в этом Светкин муж, мужик непутёвый и сильно пьющий.
- А чо ты за иё заступашша? Пустоцвет – она и есть пустоцвет!- снова вылезла баушка Маша. - Раз у мужика всё тамока работат – стал быть в ей дело-то, а не в ём!
Зинка только рукой махнула и принялась обслуживать женщин. Подождав, когда магазин опустеет, Лёшка купила булку хлеба и пачку маргарина.
- Оля, передай ребятам, что сегодня мороженое привезут. Пусть ближе к обеду прибегают.
- Хорошо, тётя Зина. – ответила девочка и шагнула из магазинной прохлады в уличное пекло. По дороге домой Лёшка, как водится, обгрызла все углы у буханки. Кто так не делал? Да все так делали! По дороге зашла к сродному брату Серёге и сообщила ему о приезде мороженщицы. Разумеется, Серёга тут же оповестил всю деревенскую ребятню!
Живя в городе, Лёшка видела тележки с мороженками на каждом углу, а в деревне это была большая редкость, поэтому к приезду долгожданной тётеньки возле магазина собралась большая ватага ребятишек с зажатыми в кулаках монетками, выпрошенными у родителей. Здесь же были и Лёшка с братом. Ребятня без конца выскакивала на поворот дороги, высматривая фургон, и, наконец, раздался вопль: «Е-е-еду-у-ут!!!»
Лёшка с удивлением разглядывала, как продавщица в белом, далеко не первой свежести, халате доставала вафелные рожкИ и круглой ложкой накладывала в них полурастаявшие шарики мороженого. В городе все мороженки продавались уже готовыми – либо в бумажных, либо в вафельных стаканчиках, с прилепленной сверху бумажкой, и они всегда были очень холодные и твёрдые, а таять начинали лишь тогда, когда съешь не меньше половины, а тут…Вокруг летали полчища мух, привлечённых сладким запахом, они падали в белую массу, откуда тётка доставала их той же ложкой и стряхивала на землю… Серёга, купив две порции – для себя и Лёшки – сразу стал лизать его, закрыв глаза от удовольствия. Сестрёнка же не могла заставить себя притронуться к лакомству, видя, как по рукам брата стекают липкие дорожки растаявшего мороженого и на них тут же налипает пыль и грязь…
- А ты чего не ешь? – с удивлением спросил Лёшку мальчик. Ему было непонятно – как можно держать в руках такую вкуснятину и даже не притронуться к ней!
- Я что-то не хочу… А ты, если хочешь, бери и мою порцию!
- Конечно хочу! А ты потом баушке не станешь жаловаться, что я твою мороженку съел?
- Точно не буду! Держи! – и Лёшка отдала свой раскисший рожок брату. Тот, почувствовав себя на вершине блаженства, с двух рук уплетал лакомство, что-то благодарно урча.
Позже, сидя на лавочке, растроганный Серёга решил поделиться с сестрёнкой своей радостью. Протянув сжатый кулак, брат таинственно зашептал:
- Зазырь, чего у меня есть! ЗЫканский, правда? – и сам замер, с гордостью и восхищением глядя на лежащий на ладони перочинный ножик. Лёшка посмотрела на нож, не нашла в нём ничего зЫканского, но, из-за боязни обидеть брата, сказала:
- Ага, красивый!
- Краси-ивый! – презрительно протянул Серёга, - ничего ты в ножиках не понимаешь! Зырь, сколько у него лезвий! Вот, и вот, а вот ещё и штопор есть! – крутя нож в руках, мальчишка демонстрировал девочке всё новые и новые возможности своего сокровища.
- Ты всё равно штопором ничего открывать не будешь, и чего так ему радоваться?
- Мало ли, а вдруг пригодится! Это мне батя ножик подарил! Просто так!
- Три ха-ха, «просто так»! Дядя Андрей просто так никогда ничего не делает, так моя мама говорит! Так что не обманывай!
- Да точно тебе говорю – просто так! Ну, чтобы я мамке не сказал, где он бутылку прячет.. Но это же не считается! Я бы и так не сказал!
Серёгин отец дядя Андрей был хорошим агрономом, но любил выпить. Тётя Валя, его жена, ругала мужа за пьянки и постоянно выискивала его заначки. Одно время мужчина повадился ходить к своей тёще, Лёшкиной бабушке, когда той не было дома, и попивать брагу, что стояла в большой корчаге в горенке. Женщины никак не могли взять в толк, кто и как попадает в избу, не имея ключа от замка на дверях, а потом решили схитрить и оставили Лёшку в закрытом доме караулить выпивоху. Девочка и обнаружила, что это дядя Андрей приходит и просто выставляет хлипкую раму в окне горенки, и таким образом добывает себе выпивку. После этого бабушка попросила местного плотника сделать ей новую крепкую раму. Тогда дядя Андрей стал покупать водку и прятать её в разных местах, которые дети иногда и обнаруживали.
- А почему ты не хочешь тёте Вале про водку рассказать? Ты хочешь, чтобы папка пил? Пьяные дядьки – это плохо! Это очень плохо! Вот мой папка пил, нас с мамой бил, даже с ножиком за нами гонялся! Мама тогда меня взяла и спряталась в маленькой комнатке. Кровать к двери придвинула, чтоб папку задержать, меня в тумбочку спрятала, а сама из окошка вылезла и в милицию позвонила. Мы тогда ещё наверху жили, над подвалом, где сейчас живём. А я в щелочку подглядывала и видела, как папка дверь ножиком бьёт, а ножик через фанерку проходит и щепочки отслаиваются… Знаешь, как страшно было! – Лёшка сжала маленькие кулачки. – А когда милиция приехала, он их не пустил – двери закрыл. Тогда один дяденька милиционер в окошко залез и меня из тумбочки вытащил… - Лёшка зябко повела плечами, вновь переживая испытываемый тогда ужас. – Потому мы папку и выгнали! Лучше жить без него, чем с таким пьяницей!
- Много ты понимаешь, дура! – набычившись, ответил Серёга. Немного помолчав, продолжил – В деревне без мужика нельзя… Пусть хоть такой будет. Он ведь, когда трезвый, хороший, добрый. И я его люблю! И мамка тоже! И не лезь, куда не просят! – сорвавшись с места, мальчишка бросился бежать, оставив Лёшку сидеть на скамейке. Девочка гнала от себя воспоминания о той страшной ночи, но они упрямо лезли к ней в голову… Снова и снова вспоминала она, как открывалась дверца тумбочки и как обмирала она от ужаса, ожидая, что это отец смог проникнуть в комнатку и найти её, и как разревелась, увидев милиционера, как кинулась к нему… Перед глазами вставал другой милиционер, которому девочку передали из окна прямо в руки, а мама стояла, прислонившись к забору, набросив на плечи поданный кем-то милицейский китель, потому что была ночь, было холодно… Затем вспомнился вечер следующего дня, как шли они с мамой из садика, как радовались, что этот вечер проведут спокойно вдвоём… И как обмякли ноги девочки, когда, войдя в дом, она увидела отца, лежавшего на диване и читающего газету…
- А-а, Лёшка пришла! – приторно-ласково проговорил отец, а у девочки дар речи пропал от страха, что снова всё повторится – и ругань, и нож…
Почему так быстро хулигана отпустили домой? Да очень просто – его отец, Лёшкин дед, работал в милиции и имел там большой вес (как в прямом, так и в переносном смысле). А потом мама ушла на работу (она много работала, чтобы выплатить долги мужа), а отцу захотелось к друзьям, а Лёшка никак не хотела ложиться спать так рано… Отец стал кричать на дочку, а та в ответ назвала его пьяницей. Тогда он, поставив девочку на диван (видимо, так ему было сподручней), отхлестал ребёнка по щекам так, что на следующий день Лёшкино лицо напоминало «этюд в багровых тонах». После этого мама подала на развод… Когда девочка рассказывала про произошедшее, все взрослые уверяли её, что она НИКАК не может этого помнить, потому что была ещё совсем маленькой, но она всё ПОМНИЛА…
Встряхнув головой, Лёшка велела себе забыть обо всех прошлых перипетиях и направилась к озеру. Созерцание колыхающейся воды всегда успокаивало девочку и давало её мыслям философское направление. Вот и сейчас, устроившись на ивовой ветви, протянувшейся над самой водой, Лёшка любовалась солнечными бликами под стрёкот стрекозиных крыльев. Вот один из живых вертолётиков присел на ивовый лист прямо перед глазами. Прозрачные крылышки, пронизанные тончайшими прожилками, переливались всеми цветами одновременно, а стрекоза, словно модель на подиуме, поворачивалась то одним, то другим боком, позволяя девочке рассмотреть себя со всех сторон: посмотри, мол, какая я красивая! Лёшка замерла, боясь спугнуть это чудо… Сновали по воде водомерки, колыхались под водой водоросли, малюсенькие рыбки резвились, то прячась в водных зарослях, то выплывая оттуда, а девочка всё не могла насмотреться на красавицу-стрекозу…
- Олька, ты там? – прервал идиллию голос брата, - мамка моя тебя везде обыскалась! Иди зови баушку – батя баню истопил.
Баню Лёшка любит, несмотря на то, что в первый раз еле очухалась после парилки. Зато потом… Взрослые говорят – как заново родился. А как это – заново родиться? Снова стать маленьким? Но они же не становятся детьми, а остаются такими же, как и до бани! Непонятно… А Лёшке нравилась лёгкость, появлявшаяся после бани, поэтому она вперёд всех залазила на полок и просила её сразу веником хлестать, но тётушка не торопилась.
- Ты сначала прогрейся хорошенько, чтобы все поры открылись! Вот садись на полок и считай капельки пота, что с тебя падать будут. Как 50 капель насчитаешь, так и париться пора!
И Лёшка терпеливо считала падающие с неё капли. Правда, иногда мухлевала, когда было особенно жарко, но оправдывала себя тем, что не все упавшие капли смогла увидеть и сосчитать. После парилки она шла отдыхать на улицу (баня была без предбанника). Сидя на лавочке, завёрнутая в полотенце, девочка с упоением вдыхала прохладный воздух и не могла им надышаться – такой ВКУСНЫЙ! Отдохнув, снова ныряла в жаркое нутро бани. К тому времени тётушка наводила щёлок в тазу и, намылив Лёшкины волосы, принималась нещадно тереть голову, а затем и всю Лёшку. Воду в баню брали из озера, и была она такой мягкой, что мыло мылилось в ней лучше всякого шампуня! Смыть пену с длинных девчачьих волос- та ещё задача! Но тётя Валя легко с ней справилась.
После бани Лёшке предстояло пройти очень неприятную процедуру – расчёсывание волос. Волосы были длинные, но тонкие, и их было много. Почему-то они всегда «пОлстились», бабушка говорила, что это Буканушко Лёшку любит и поэтому «косы» ей плетёт. Такая любовь девочке вовсе не была нужна, тем более, что потом расчесать эти колтуны было занятием весьма болезненным. Но тётя Валя сначала наклонила Лёшкину голову вниз и несколько раз резко и быстро провела ребром ладони по мокрым патлам, и только после этого взялась за расчёску. И правда, после той странной процедуры волосы сами расправлялись под зубьями расчёски. Разглаживая Лёшкины космы, тётя Валя приговаривала:
- Расти, коса, до пояса, не вырони ни волоса! Расти, коса, до пят – женихи торопЯт!
Девочка, слушая тётушку, недоумевала – зачем ей какие-то женихи? Ей и брата Серёги выше крыши хватает!
Бабушка тоже причесалась полукруглым гребешком, свернула волосы в пучок и воткнула в него гребень. Все бабушки в деревне ходили с такими вот гребешками в голове. Лёшка так и не поняла – зачем, когда есть нормальные расчёски? Потом все пили чай, сидя за круглым столом. Как стемнело, бабушка ушла к себе домой, а Лёшка осталась ночевать у тётушки. В деревне взрослые ложатся спать рано, ну а молодёжи сам Бог велел погулять! Лёшка с Серёгой ещё не доросли до таких гулянок, но уж больно им туда хотелось! Поэтому, потихоньку прокравшись в палисадник, они спрятались в кустах и стали наблюдать за старшими, облюбовавшими лавочку за воротами. Соседский парень Вовка бренчал на гитаре и заунывным голосом выводил:
- Иволга в малиннике поё-ё-ёт,
Иволга смеётся и рыдае-е-ет…
Отчего я вырос чудако-о-ом –
Этого никто не разгадае-е-ет!
Почему-то считалось, что чем заунывнее поётся песня, тем она ништяковее. Вовка, в простой жизни разговаривавший басом, петь предпочитал почему-то фальцетом, с жуткими подвывами, но девчонкам это нравилось. Вот он и старался.
- А у нас на озере-е
Лилии цвету-ут,
А мою любимую-у-у
Наденькой зову-ут… - завёл другую песню Вовка. Все знали, что он сохнет по Лёшкиной сродной сестре Наде, но та редко приезжала в гости к бабушке – в своём селе работы хватало. Лёшка не выдержала и хихикнула. Тут же к палисаднику подскочила Танька – девка бойкая, дородная, как говорят – кровь с молоком! Она давно была неравнодушна к Вовке и всеми правдами и неправдами пыталась его соблазнить.
- Эй, мелюзга! Чего вы тут вынюхиваете? А ну пошли отсюдова! Вот я вас щас поймаю! Вот я вас щас крапивой!
Серёжка с сестрёнкой, конечно же, не стали дожидаться, пока их отстегают крапивой, и ломанулись через кусты к дому, к своему «убежищу». Об этом «убежище» расскажу поподробнее. Однажды летом дети оборудовали под своё жильё пристройку к бане, где некогда хранили разную утварь. Когда пристрой освободили, Серёга, как истинный хозяин, изладил там топчан, приколотил полку (ну и что, что криво! Зато сам!), тётя Валя дала ребятам матрас, подушки и одеяла, и с тех пор каждое лето брат с сестрой ночевали в этом пристрое. Вот и сейчас, пробравшись в свой домик, дети улеглись на топчан, ещё немного поворочались, прислушиваясь к Вовкиным завываниям, и постепенно заснули. Первым уснул Серёга, а Лёшка никак не могла понять, что ей мешает и колет под боком. Нашарив рукой помеху, она вытащила Серёгин «зЫканский» ножик, вздохнула: «Ох уж, эти мужики!», положила нож на полку и после этого спокойно уснула сама.
3 комментария
14 классов
Камень лежит, а жизнь мимо бежит
Глава 6.
Свадьба прошла хорошо, хотя Пелагея заметила, что сватья не очень довольна выбором дочки.
- Где они будут жить? – спросила она у Пелагеи. – В деревне? И что Аня будет там делать?
Пелагея улыбнулась:
- Ваня ведь закончил техникум, он поедет по направлению, а направили его в Таганрог, оттуда его и в армию взяли. Он отработал там два месяца, так что после армии он поедет туда. А у Анечки такая специальность, что она может работать где угодно.
- Нам стоило столько усилий, чтобы ее направили сюда, в наш город…
- Инна Валерьевна, не переживайте, ведь главное – чтобы они любили друг друга.
- Вам хорошо рассуждать – у вас их много, а у меня она одна, - вздохнула сватья.
Пелагея удивленно посмотрела на нее: а какая разница, сколько детей? Неужели если их много, как она сказала, то их меньше любят, чем единственного ребенка? Она ничего не ответила ей, ведь бесполезно объяснять, если человек сам не понимает. Да и откуда ей это понимать, если она не знает, что значит иметь не одного ребенка, а несколько?
Глядя на сына и его молодую жену, Пелагея залюбовалась: какая красивая пара! Как они смотрят друг на друга! Зря волнуется сватья: девочка счастлива, а что еще должно волновать мать?
Пелагею проводили на третий день. Она приглашала родителей невестки приезжать, посмотреть, что такое кубанское село, попробовать самых натуральных, домашних продуктов. Молодые еще оставались: нужно было получить документы, Ане нужно было уволиться, да и Ване еще нужно было дослужить немного.
Когда Пелагея вернулась, узнать, как она съездила, захотели узнать многие. Конечно, первой пришла Дуська.
- Ну, рассказывай! В самолете не страшно было? Я б, наверное, штаны меняла потом!
- Да ничего страшного, правда, когда взлетал и когда садился, было страшновато, а потом даже и не трясло, как на машине. Сидишь, как будто дома на диване. А еще тебе и водичку подвезут на тележке, и конфетку дадут. А можешь соку попросить или лимонаду.
- И что бесплатно все дают?
- Конечно!
- А как твои сваты? Наверное, интеллигенты? Как ты с ними там общалась?
- Да, Дуся, люди как люди, интеллигенты, конечно. Он офицер, она учительница, но все было нормально. И общалась я с ними как обычно, как с другими людьми.
- А невестка как? Тебя мамой назвала?
- А я и не требовала. По имени-отчеству звала.
- Ну, это никуда не годится! Свекруху – по имени-отчеству! Как-то у них там, в городе, неправильно это.
- А фотографии привезла?
- Да не успели их еще сделать. Пришлют по почте, тогда покажу.
- А где они жить будут?
Пелагея встала. Она, конечно, привыкла к Дуське, к ее любопытству – та все должна узнать первой, а потом разнести все по селу.
- Так Ванюшка должен ехать в Таганрог, откуда призывался в армию, там и жить будут.
В конце ноября Ваня приехал с женой в село. Они привезли всем гостинцы, а вечером пошли в клуб – Ваня хотел, чтоб все увидели его жену. Конечно, это стало последней новостью, которая обсуждалась потом целую неделю.
А молодые уехали в Таганрог, где Ваня поступил в пожарную часть, правда, не рядовым пожарным, а командиром группы, так как он уже был очень опытным по сравнению с только что окончившими техникум. Аня стала работать бухгалтером на заводе. Им скоро выделили квартиру, и они занялись ее устройством. Ребенка решили пока не заводить: нужно хорошо встать на ноги, обставить квартиру, да и мать Ани говорила им, что они еще очень молоды, что им нужно проверить, насколько крепка их семья, а потом уже обзаводиться ребенком.
Аня писал в письмах, что у них все хорошо, а в свой отпуск они поедут на море – на Черное, теплое. Пелагея, конечно, огорчилась, она ждала их к себе, но в письме об этом не написала, только попросила на обратном пути заехать к ним.
Так прошло пять лет, наконец они решили, что пора родить ребенка, но случилось то, чего никто из них не ожидал. Двадцать шестого апреля восемьдесят шестого года на утренней планерке начальник пожарной части сообщил, что в Чернобыле произошла авария на атомной станции. Подробностей он не знает, но нужны добровольцы, потому что ликвидировать последствия нужно быстро, поэтому вылетать нужно сегодня. Добровольцев нашлось много, однако брали не всех, а только молодых, здоровых, и среди них был Иван Светов. Он позвонил Ане, сказал, что улетает в командировку, скорее всего на несколько дней, в крайнем случае – на неделю…
Они работали на месте взрыва без необходимой защиты – на них была их обычная брезентовая роба да выданные маски. Никто тогда еще не знал, чем грозит воздух, вся атмосфера на станции…
Через неделю Ваня не приехал. Вместе с другими ребятами из его отряда он попал в больницу, где не сразу определили степень их состояния. Когда поняли, лучевая болезнь, уже сделала свое дело. Ане сообщили, что Иван лежит в больнице в Киеве и что к нему нельзя ехать. Но она поехала, хотя в палату ее не пустили. На ее вопросы, долго ли он будет лечиться, отводили глаза. Говорили, что зависит от многого, но организм молодой, может, выкарабкается… И Ваня все-таки держался до осени, ему сделали пересадку костного мозга, перед Новым годом даже выписали и отпустили домой, но в январе восемьдесят седьмого он все же умер.
После похорон Пелагея подошла к Анне, спросила:
- Ты не в положении? Дитя не будет?
Она покачала головой:
- Нет, мы хотели пожить для себя сначала…
- А детей что ж, не для себя рожают?
- Ваня говорил, что через годик родим…
А годика-то у них и не случилось… Вот и получилось, что остался от Ванечки только портрет на стене да память в материнском сердце.
Анюта уехала к родителям, через год замуж вышла, уже двое детишек у нее, а Ванечкиного нет….
Трудно пережила Пелагея эту потерю. Будто сердце вынули, так пусто стало. Все казалось ей, что это неправда, что вернется он. И если бы не Алеша, трудно сказать, что стало бы с ней. Только через полгода повесила она портрет сына рядом с портретом Андрея.
Глава 7
Многое заставил вспомнить Николай своим приходом…
И когда хоронили Ванечку, его, конечно, в селе не было, но пришла его мать, Ульяна. Она уже еле ходила и вошла во двор, поддерживаемая дочкой, Антониной. День был пасмурный, снежный, но от калитки к дому уже была протоптана дорожка. В черном платке, из-под которого выбивались белые пряди, опираясь на палку и на руку дочки, она, не глядя ни на кого, вошла в комнату. Люди расступились перед ней, пропуская к гробу. Положив руку на край, она всмотрелась в лицо лежащего внука.
- Прости, Ванечка! – прошептала она. – Я должна была уйти раньше тебя, но, видно, Бог решил оставить меня, чтоб я помучилась еще на этом свете. Виноватая я перед тобой, а теперь вина моя осталась со мной на всю оставшуюся мою жизнь.
Пелагея сидела рядом с гробом, время от времени трогая пальцами подушку, на которой лежала голова сына, его волосы, иногда что-то шептала…
Ульяна сделала движение в ее сторону, но Антонина удержала ее:
- Не надо, мама, не трогай ее, - прошептала она.
В толпе людей, собравшихся в доме, прозвучали негромкие слова:
- Вспомнила Ульяна внука!
- Поздно теперь!
- А Николай и не знает, что сына уже нету…
- Да он и живого не очень привечал…
- Да нет, это Пелагея не подпускала его, говорила, что это сын Андрея.
Ульяну Пелагея увидела, но не стала ничего говорить, хотя вспыхнула мгновенная обида за сына, отвергнутого отцом, и погасла перед тем горем, горше которого не бывает ничего на свете.
А Ульяна вышла из дома, сопровождаемая разными взглядами: и сочувствующими, и осуждающими. Она смотрела прямо перед собой под ноги, и Антонина не поднимала глаз на людей. Дуська Шелудева не вытерпела, сказала:
- Ну что, Тоська, повидала племянника? Или просто мать привела, чтоб та с внуком попрощалась? Живого нужно было любить, а не мертвого!
- Да не трогай ты их! – проговорила Нина Иванькова. – Если Николай не признал, то их какое дело?
- Как это какое? – вспыхнула Дуська. – Все село знало, чей это сын, а они не знали?
- Тихо ты, не шуми, - одернула ее Нина. – Андрей записал как своего, и Пелагея сама не хотела их знать. Ульяна как-то приходила, когда он маленький был, Поля не пустила.
- А Николай, небось, и не знает, что сына уже и нет.
Дуська махнула рукой и отошла.
Пелагея, казалось, ничего не видела и не слышала, она сидела с сухими глазами. Перед ней пробегала вся жизнь Ванечки – от рождения до его отъезда на учебу. Она тогда уже пыталась представить, как он женится, как будут у него дети… И вот все кончилось, почти не начавшись. Лида иногда говорила ей:
- Мама, поплачь, легче будет.
Но Пелагея будто не слышала, она не понимала, как может стать легче…
Дома Ульяна сказала дочке:
- Тося, найди конверт с письмом Николая.
- Мама, да где ж я его найду? Он когда писал тебе в последний раз?
- Письмо лежит в ящике в буфете.
- Зачем оно тебе, мама?
- Напишу ему, что нету его сына.
Антонина вздохнула:
- Мама, да, может, его уже там нету, откуда он писал, может, уехал куда еще.
- Я напишу. Если нету – письмо вернется.
Антонина открыла ящик буфета. Там лежало много разных вещей, чаще всего уже ненужных. Почти на самом дне она обнаружила конверт, затертый, видно, открытый не один раз. Она протянула его матери. Ульяна взяла его, не торопясь, достала сложенный листок, пробежала по нему глазами. Она знала содержание этого короткого письма наизусть, ведь открывала его столько раз…
- Дай мне листок бумаги – там лежит тетрадка, я когда-то купила. И ручка там лежит.
- Мама, ты что ж, прямо сейчас писать будешь?
- Прямо сейчас, - ответила Ульяна. – У меня мало времени – кто знает, сколько мне осталось? А ты сразу отнесешь на почту.
- Мама, мне некогда ждать, мне домой нужно! – недовольно проговорила Антонина. – Скоро Сашка домой придет, а мне еще приготовить нужно.
- Ну и ничего, - сурово сказала Ульяна, - не так часто ты приходишь к матери. Скоро освобожу вас от себя, отдохнете.
Антонина вздохнула: несмотря на возраст и болезни, мать была еще крепкой, сама справлялась с хозяйством и любила командовать. Вот только командовать сейчас ей было некем – сын и дочка приходили редко, внуки выросли, обзавелись своими семьями. Ванюшка был самым младшим…
- На, напиши адрес, у меня не получится ровно, совсем плохо видеть стала.
- Нужно очки купить, скажи, пусть Василий свозит тебя в район.
- Вас дождешься, хоть тебя, хоть Ваську, - снова проворчала Ульяна.
Антонина надписала адрес с того конверта, взяла письмо и ушла. Ульяна подошла к иконе в углу, перекрестилась, произнесла слова молитвы, отошла, прилегла на диван. Она уже привыкла жить одной, но по Николаю скучала.
А Пелагея словно очнулась уже на кладбище, когда мужики собрались закрывать крышку. Она вдруг бросилась к сыну, будто собралась закрыть его своим телом от всех, кто собирался забрать его у нее. Слезы брызнули из ее глаз вместе с криком, похожим на стон:
- Ванечка, сынок!..
На минуту мужики отошли, закурили в сторонке, пряча глаза друг от друга, словно виноваты в чем-то.
…Вспомнив это в который раз, Пелагея взяла альбом с фотографиями, где на снимках все были живы, здоровы, веселы. Глядя на них, Пелагея и сама улыбалась, словно в ответ на улыбки тех, кто был на этих фотографиях. Да, быстро прошла жизнь, столько в ней было всего – и хорошего, и плохого, но она продолжается, и значит, нужно жить. Нужна она еще и детям своим, и внукам. Скоро, глядишь, у Алеши появится кто-то, вот так и продолжится ее жизнь в детях и внуках.
А если бы Николай не появился в селе, то и вспоминала бы Пелагея его нечасто, так, по разным поводам. Теперь вот он живет в материном доме. Ульяна не дождалась его, умерла через год после похорон Вани. Говорят, затосковала, перестала выходить со двора, а осенью слегла и уже не встала. Ходили за ней дочка и невестка, а она все Николая ждала, все спрашивала, нет ли письма от него. Кто приходил к ней, не моли узнать Ульяну: если поднималась с кровати, то сразу шла к иконе, молилась и просила прощения, а у кого, за что – знала только она.
Николай узнал о том, что матери нет только когда приехал. Ее письмо не застало его на стройке, он уже уехал с молодой женой в другое место и адреса не оставил никому. Когда письмо Ульяны вернулось к ней, она расстроилась, хотела уже в розыск подавать:
- А вдруг его уже нету в живых? Пускай поищут!
Но Василий и Антонина отговорили ее, убедив, что если бы что с ним случилось, то им сообщили бы обязательно. Так что когда он вернулся, матери уже не было.
Увидев его, Пелагея не испытала ничего, кроме удивления: все давно уже перестали его ждать.
6 комментариев
50 классов
Тигровая падь.
...ЮНОСТЬ ВТОРАЯ
...01:51
Письма на небо
...Лёшкино детство.
...Был бы милый рядом.
Глава 46. Письма найдутся позже, а пока будут ждать своего часа. Анины брат и сестра были заняты насущными делами. О том, чтобы определить племянницу в Дом малютки не могло быть и речи, Ульяна сразу сказала, что заберёт девочку, чего бы это ни стоило, благо, любящий муж поддержал её в этом вопросе. Смерть Анюты потрясла всех, Уля плакала и винила себя, что так и не нашла в себе мужества приехать в родное село и поговорить с сестрёнкой начистоту. Дело было вовсе не в гордыне, просто она не была уверена, что той это нужно. До своего ареста Аня только и делала, что звонила ей с угрозами. Вместо того, чтобы признать свои ошибки, и попросить помощи, она продолжала пакостзагрузка
Показать ещёДополнительная колонка
О группе
Всё для чтения.
Рассказы,повести ,романы, стихи, сказки.
Присоединяйтесь к уютному общению
Показать еще
Скрыть информацию
Фото из альбомов
Правая колонка