Свернуть поиск
Золото ПЕТЕРБУРГА — Город, как Художник
Петербург готовится к зиме красиво. Он не сбрасывает листья — он их пишет. Медленно, слой за слоем, как художник, который знает: в художественном рассказе финал важнее начала, и заканчивать нужно на самой яркой ноте. Посмотрите на этот кадр — и вы увидите холст. Небо здесь — не фон, а первый замес: свинцовые белила, разведённые тёплой охрой, чуть тронутые марсом. Оно не серое — оно сложное. В нём есть глубина, какая бывает только у красок, положенных не в один слой, а в три, четыре, пять — пока под поверхностью не начнёт просвечивать что-то живое. Художники называют это лессировкой: когда тон наносят прозрачно, тонко, и сквозь него дышит предыдущий слой. Небо над Петербургом осенью — сплошная лессировка. А листья... Листья — это отдельная палитра. Кадмий жёлтый — чистый, звонкий, почти дерзкий. Золотая охра — тёплая, тягучая, как мёд, стекающий с кисти. Сиена жжёная — там, где лист уже тронут временем, где появилась та самая коричневая горчинка по краю. И всё это — на просвет. Солнце
Показать еще
«Мадам, я войду в историю на подоле вашего платья» — Джошуа Рейнольдс, Сара Сиддонс и подпись, спрятанная в вышивке
В 1784 году Рейнольдс — первый президент Королевской академии, законодатель вкуса, автор «Рассуждений об искусстве» — пишет портрет Сары Сиддонс, актрисы, которую Лондон называл королевой Друри-Лейн. Ей двадцать девять; за плечами — триумфы в «Макбете» и «Греческой дочери», впереди — десятилетия славы. Рейнольдс изображает её не в роли, а в аллегории: она — Мельпомена, Трагическая муза, сидящая на троне среди облаков. Позади, в сумраке, — две фигуры: Ужас с отравленной чашей (его гримаса, по преданию, написана с самого художника) и Сострадание с кинжалом. Полотно огромно — почти два с половиной метра в высоту; оно не столько портрет, сколько театральное видение, застывшее на границе сна и сцены. Сама Сиддонс вспоминала, что позу приняла спонтанно: Рейнольдс попросил показать, как она представляет себе Трагическую музу, — и, увидев, сказал только: «Просто оставайтесь так». В этой фразе — весь метод художника: не диктовать, а уловить, не позировать, а быть. Рейнольдс подписывал свои пор
Показать еще
- Класс
ТЕРМИНАЛ — между прошлым и будущим.
Фильм «Терминал» начинается как трагикомедия о человеке, попавшем в бюрократический капкан. Но постепенно эта история превращается в притчу о том, как человек остаётся человеком, когда у него отняли всё, кроме себя самого. И о том, что даже в застеколье — в буквальном и переносном смысле — можно не просто выжить, но и состояться. Аэропорт — пространство между «здесь» и «там», между пунктом отправления и пунктом назначения. Здесь никто не задерживается надолго, всё подчинено движению: объявления, спешка, чемоданы на колёсиках и взгляды поверх стеклянных стен. Но именно аэропорт становится вынужденным домом для Виктора Наворски — на долгих девять месяцев. Не по своей воле, не по плану — а потому, что мир вокруг внезапно перестал быть прежним. Пока его самолёт был в воздухе, страна, гражданином которой он был, просто исчезла с карты. Его документы превратились в бессмысленную бумагу. Домой нельзя — дома больше нет. В Америку нельзя — нет оснований для въезда. И остаётся только одно прос
Показать еще
«Пейзаж, освещённый солнцем» Шарль-Франсуа Добиньи
Шарль-Франсуа Добиньи принадлежит к числу тех мастеров XIX века, чьё имя известно сегодня преимущественно специалистам, тогда как его влияние на последующее развитие живописи трудно переоценить. Родившийся в Париже в 1817 году в семье потомственных художников, он получил первые уроки у отца, Эдма-Франсуа Добиньи, а затем занимался у Жака Реймона Бракаса и в мастерской Поля Делароша, от которой, впрочем, довольно скоро отошёл. Работа реставратора в Лувре, где молодой Добиньи копировал Пуссена, Лоррена и голландских пейзажистов XVII века, дала ему школу, которую не могла дать никакая академия, — школу внимательного вглядывания в природу света и воздуха. С середины 1840-х годов Добиньи сблизился с Жюлем Дюпре и Теодором Руссо и это сближение определило его принадлежность к барбизонской школе, однако Добиньи всегда стоял в ней несколько особняком. Его истинной мастерской стала река. В 1857 году он приобрёл старую лодку, переоборудовал её в плавучую мастерскую и назвал «Ботэн». С этого су
Показать еще
Два взгляда на «ГОРДОСТЬ и ПРЕДУБЕЖДЕНИЕ»: что открывается при пересмотре
Есть вечера, которые созданы для возвращения к знакомой истории. Когда за окном — промозглая сырость уходящей осени, розы и гортензии укрыты на зиму, а дом, кажется, становится уютнее и теплее, чем обычно. Когда время замедляется, истончается до размеров комнаты, до круга света от торшера, до мягкости пледа на коленях. В такие вечера классика перестаёт быть «программой» и становится собеседником. И тогда в знакомом тексте — будь то роман или его экранизация — вдруг проступают слои, которых раньше не замечал. Именно так случилось и у нас на этих выходных с «Гордостью и предубеждением» — тем шестисерийным фильмом 1995 года, где Колин Ферт создал, пожалуй, самого молчаливого и самого выразительного Дарси в истории экранизаций Остин. При пересмотре — неторопливом, внимательном — открылись два момента, которые при первом просмотре прошли незамеченными. Оба они касаются не сюжета, а нравственной ткани романа. И оба оказываются важнее, чем кажутся на первый взгляд. В четвёртой серии Лиззи
Показать еще
ЛОДКА ИМПРЕССИОНИСТОВ: как одна плавучая мастерская соединила три имени
Может ли лодка повлиять на историю искусства? Может ли старая речная посудина, переделанная в мастерскую, связать воедино три имени, три судьбы и один из главных переломов в живописи XIX века? Да, оказывается, может. И история эта начинается с человека, чьё имя сегодня известно куда меньше, чем имена тех, кому он открыл дорогу. Шарль-Франсуа Добиньи (1817–1878) — французский пейзажист, которого принято относить к барбизонской школе, хотя он редко работал в самой деревне Барбизон. Его часто называют предшественником импрессионизма: ещё в 1860-е годы критика говорила о нём как о «художнике впечатлений», а его интерес к передаче света, воздуха и времени дня во многом предвосхитил то, что через десятилетие сделают Моне и его друзья. При этом Добиньи не просто предчувствовал новое искусство — он активно помогал ему состояться, поддерживая молодых художников в жюри Салонов и в частных разговорах. Но самая, пожалуй, неожиданная его идея была не стилистической, а технической. И именно она зап
Показать еще
О. РЕНУАР и загадка «Танцев» — Почему художник вернулся к одной теме трижды?
В Музее Орсе в Париже представлены две картины, которые невозможно смотреть по отдельности. Обе написаны в 1883 году, обе — одного размера, обе изображают танцующую пару. И мужчина на них — один и тот же. Но стоит перевести взгляд с одной на другую, как что-то неуловимо меняется. Это «что-то» — не просто деталь композиции. Это целый мир. Точнее — два мира, которые Ренуар заставляет разговаривать друг с другом. Есть еще и третий — «Танец в Буживале» — он хранится в Музее изящных искусств Бостона и завершает историю. Всё началось с Поля Дюран-Рюэля — торговца, который первым поверил в импрессионистов и покупал их работы тогда, когда они ещё никому не были нужны. Он заказал Ренуару серию картин на тему танца. Но ему нужны были не просто красивые полотна. Ему нужен был диалог. Что-то, что можно повесить рядом и смотреть, как картины взаимодействуют. Ренуар ответил даже не двумя, а тремя холстами: «Танец в городе», «Танец в деревне» и «Танец в Буживале». Все — 1883 года, все одного размер
Показать еще
О. РЕНУАР и загадка «Зонтиков» — почему на одной картине встретились две эпохи?
В Лондонской национальной галерее находится картина, которая выглядит как единое целое, но на самом деле состоит из двух разных произведений. Парижская улица, дождь, зонты, спешащие прохожие — всё это кажется схваченным в одно мгновение. Однако стоит присмотреться к фигурам внимательнее, и становится очевидно: они написаны не просто по-разному. Они написаны в разные годы. И это не метафора. Ренуар начал работу над «Зонтиками» около 1881 года. Это был ещё тот Ренуар, которого знали и любили: импрессионист, певец света и движения, мастер лёгкого мазка и светящейся палитры. Он писал парижские улицы, женщин, детей, праздники — всё то, что делало его искусство таким тёплым и живым. «Зонтики» задумывались как ещё одна такая сцена: фриз изысканно одетых женщин разных возрастов и сословий, прогуливающихся под дождём. Он работал над картиной, но что-то не складывалось. Возможно, он чувствовал, что импрессионизм исчерпал себя. Возможно, ему нужно было время, чтобы понять, куда двигаться дальше
Показать еще
О. РЕНУАР и загадка «мальчика в платье» — что скрывает портрет семьи Шарпантье?
Совсем скоро на нашем канале выйдет статья о Пьере-Огюсте Ренуаре, художнике, который умел писать счастье так, как не умел никто. А пока предлагаем задержаться у одного из его самых известных портретов и разгадать загадку, которая невольно возникает у современного зрителя: почему сын Шарпантье одет в платье своей сестры? Так почему же на семейном портрете, написанном Пьером-Огюстом Ренуаром в 1878 году, трёхлетний мальчик одет в платье, почти неотличимое от платья своей старшей сестры? Этот вопрос возникает сам собой, едва взгляд останавливается на фигуре Поля Шарпантье. Сидя на диване с матерью, Маргаритой Шарпантье, в элегантном туалете от Уорта, и рядом с шестилетней Жоржеттой, устроившейся на огромном ньюфаундленде, Поль выглядит так, словно художник или заказчики стерли границу между мальчиком и девочкой. Но впечатление обманчиво. Перед нами не странность, не ошибка и не художественный каприз, а точное свидетельство эпохи, в которой детство понималось иначе, чем сегодня. В XIX в
Показать еще
загрузка
Показать ещёДополнительная колонка
О группе
Поговорим о:
🔹 Архитектура, Интерьер ➤ dzen.ru/interioletti
🔹 Живопись ➤ dzen.ru/lettiart
🔹 Мода и Дизайн ➤ dzen.ru/lettielena
____________
Контакты:
⌨️ interioletti@mail.ru
Россия, Санкт-Петербург
____________
Архитектор-дизайнер. Художник • Елена Летти
Показать еще
Скрыть информацию
Правая колонка