Мечты о «вѣчности»: Крестьянский поземельный банк в истории Ольховчанского сельского поселения
(продолжение)
С принятием нового Положения о Крестьянском поземельном банке 1895 года прежний финансовый лимит в 125 рублей на наличную душу окончательно утратил практическое значение: он оказался нивелирован стремительным ростом рыночной стоимости земли. На смену денежному лимиту пришла земельная норма.
Теперь главным ограничителем объёма кредитного землевладения стало предельное количество десятин, которое хозяйство могло приобрести с содействием банка. Один из базовых принципов, закреплённых в обновлённом Уставе, гласил, что содействие ограничивается случаями приобретения земли «не более того количества, которое может быть обработано силами покупщика и его семьи».
На практике банк опирался на земельные нормы, устанавливаемые Министерством финансов для каждой конкретной местности. В районе Греково-Степановской и Дёгтевской волостей эта норма составляла 40 десятин на двор и 10 десятин на душу мужского пола. Превышение данного лимита трактовалось инспекторами банка как признак того, что земля приобретается не для личного крестьянского труда, а для использования наёмных работников или последующей сдачи в аренду. В таких случаях банк был вправе отказать в выдаче ссуды, либо поставить условия, необходимые «для прочности сделки»: исключить из состава товарищества отдельных членов, владевших землёй сверх нормы.
В районе Ольховчика и Павловского, где острый дефицит земли сочетался с активностью отдельных зажиточных домохозяйств стремившихся расширить владения за счёт ссуд КПБ, инспекторы регулярно фиксировали попытки превысить установленный лимит. В результате часть заявлений либо отклонялась, либо возвращалась на доработку — с требованием привести состав покупателей в соответствие с фактическими трудовыми возможностями.
Показательным примером служит группа зажиточных крестьян, продемонстрировавшая невероятную настойчивость и изобретательность в своём стремлении к приобретению земли за счёт банковской ссуды. При этом в ходе одной из сделок были выявлены противозаконные схемы обхода установленных правил.
В 1899 году было сформировано Крейдовское товарищество, 16 домохозяев которого приобрели 399 десятин земли. Продавцами выступили четверо крестьян: Даниил Ефимов Крейда, Лаврентий Петров Лях, Степан Корнеев Потоцкий и Семён Емельянов Мирошников. В числе покупателей, наряду с другими, были Ефим, Семён и Михаил Даниловы Крейды — сыновья одного из продавцов. Но сделка не сводилась только к простой внутрисемейной передаче: Лях, Потоцкий и Мирошников были связаны с членами других объединений (эти же фамилии в тот же период фигурируют в составе других крестьянских товариществ — Потоцкого и Рыбалкинского). Это указывает на то, что несколько родственных или тесно связанных семейных кланов совместно консолидировали земельные владения, используя механизм банковской ссуды.
Из состава Крейдовского товарищества выделялась группа крестьян: Иван Касьмин, братья Ротко, Тимофей Тарасенко, Илья Савостов и братья Крейда. В 1901 году эта группа предприняла первую попытку приобрести смежный участок в 218 десятин у наследников Жеребцова, однако Совет банка 5 ноября 1901 года отказал в ссуде. Причина была указана предельно чётко: «так как все члены этого товарищества уже приобрели землю в составе Крейдовского товарищества, то количество земли, приобретаемое по новой сделке, превышало работоспособность их семей».
В 1902 году последовала следующая попытка получить ссуду через создание «2‑го Жеребцовского товарищества» с фиктивным составом. Легитимизация изменённого состава на бумаге потребовала административного ресурса и вылилась в сговор инициаторов сделки с местными органами самоуправления. Дёгтевский волостной старшина Чепуров и писарь Черепахин искусственно увеличивали количество «душ мужского пола», дающих право на ссуду: в графы «самостоятельные домохозяева» они вписывали несовершеннолетних детей и солдат, находившихся на действительной службе. При этом волостное правление намеренно скрыло от банка критически важный факт: семьи реальных выгодоприобретателей уже владели собственной землёй в общем количестве 330 десятин, что автоматически лишало их права на банковское субсидирование.
Выявить фальсификацию и дать ход делу для дальнейших разбирательств позволил полевой осмотр, проведённый непременным членом отделения И. А. Игнатьевым 3 мая 1902 года. По его данным, лица, заявленные как новые члены товарищества, фактически не проживали на участке и не вели на нём хозяйство. В докладе отмечено, что Иван Гулый «проживает на родине»; Артём Деменко, братья Далматий и Кирилл Мосейко «с 1902 по 1906 г. арендуют 150 дес. в другом месте»; Пётр Сибаркин «находится в 50 верст. на арендуемом участке, товариществу совершенно неизвестен».
Манипуляции касались не только состава, но и финансовых условий сделки. В договоре цена была установлена на уровне 110 рублей за десятину, в рапорте прямо указывалось на её завышение: соседние участки, приобретённые годом ранее с участием банка, были проданы по 85 рублей за десятину, а «в купчей же крепости показана сумма для обхода закона об уплате крепостных пошлин».
Теперь главным ограничителем объёма кредитного землевладения стало предельное количество десятин, которое хозяйство могло приобрести с содействием банка. Один из базовых принципов, закреплённых в обновлённом Уставе, гласил, что содействие ограничивается случаями приобретения земли «не более того количества, которое может быть обработано силами покупщика и его семьи».
На практике банк опирался на земельные нормы, устанавливаемые Министерством финансов для каждой конкретной местности. В районе Греково-Степановской и Дёгтевской волостей эта норма составляла 40 десятин на двор и 10 десятин на душу мужского пола. Превышение данного лимита трактовалось инспекторами банка как признак того, что земля приобретается не для личного крестьянского труда, а для использования наёмных работников или последующей сдачи в аренду. В таких случаях банк был вправе отказать в выдаче ссуды, либо поставить условия, необходимые «для прочности сделки»: исключить из состава товарищества отдельных членов, владевших землёй сверх нормы.
В районе Ольховчика и Павловского, где острый дефицит земли сочетался с активностью отдельных зажиточных домохозяйств стремившихся расширить владения за счёт ссуд КПБ, инспекторы регулярно фиксировали попытки превысить установленный лимит. В результате часть заявлений либо отклонялась, либо возвращалась на доработку — с требованием привести состав покупателей в соответствие с фактическими трудовыми возможностями.
Показательным примером служит группа зажиточных крестьян, продемонстрировавшая невероятную настойчивость и изобретательность в своём стремлении к приобретению земли за счёт банковской ссуды. При этом в ходе одной из сделок были выявлены противозаконные схемы обхода установленных правил.
В 1899 году было сформировано Крейдовское товарищество, 16 домохозяев которого приобрели 399 десятин земли. Продавцами выступили четверо крестьян: Даниил Ефимов Крейда, Лаврентий Петров Лях, Степан Корнеев Потоцкий и Семён Емельянов Мирошников. В числе покупателей, наряду с другими, были Ефим, Семён и Михаил Даниловы Крейды — сыновья одного из продавцов. Но сделка не сводилась только к простой внутрисемейной передаче: Лях, Потоцкий и Мирошников были связаны с членами других объединений (эти же фамилии в тот же период фигурируют в составе других крестьянских товариществ — Потоцкого и Рыбалкинского). Это указывает на то, что несколько родственных или тесно связанных семейных кланов совместно консолидировали земельные владения, используя механизм банковской ссуды.
Из состава Крейдовского товарищества выделялась группа крестьян: Иван Касьмин, братья Ротко, Тимофей Тарасенко, Илья Савостов и братья Крейда. В 1901 году эта группа предприняла первую попытку приобрести смежный участок в 218 десятин у наследников Жеребцова, однако Совет банка 5 ноября 1901 года отказал в ссуде. Причина была указана предельно чётко: «так как все члены этого товарищества уже приобрели землю в составе Крейдовского товарищества, то количество земли, приобретаемое по новой сделке, превышало работоспособность их семей».
В 1902 году последовала следующая попытка получить ссуду через создание «2‑го Жеребцовского товарищества» с фиктивным составом. Легитимизация изменённого состава на бумаге потребовала административного ресурса и вылилась в сговор инициаторов сделки с местными органами самоуправления. Дёгтевский волостной старшина Чепуров и писарь Черепахин искусственно увеличивали количество «душ мужского пола», дающих право на ссуду: в графы «самостоятельные домохозяева» они вписывали несовершеннолетних детей и солдат, находившихся на действительной службе. При этом волостное правление намеренно скрыло от банка критически важный факт: семьи реальных выгодоприобретателей уже владели собственной землёй в общем количестве 330 десятин, что автоматически лишало их права на банковское субсидирование.
Выявить фальсификацию и дать ход делу для дальнейших разбирательств позволил полевой осмотр, проведённый непременным членом отделения И. А. Игнатьевым 3 мая 1902 года. По его данным, лица, заявленные как новые члены товарищества, фактически не проживали на участке и не вели на нём хозяйство. В докладе отмечено, что Иван Гулый «проживает на родине»; Артём Деменко, братья Далматий и Кирилл Мосейко «с 1902 по 1906 г. арендуют 150 дес. в другом месте»; Пётр Сибаркин «находится в 50 верст. на арендуемом участке, товариществу совершенно неизвестен».
Манипуляции касались не только состава, но и финансовых условий сделки. В договоре цена была установлена на уровне 110 рублей за десятину, в рапорте прямо указывалось на её завышение: соседние участки, приобретённые годом ранее с участием банка, были проданы по 85 рублей за десятину, а «в купчей же крепости показана сумма для обхода закона об уплате крепостных пошлин».
Фрагмент копии архивного дела
Между тем систематический характер фальсификаций в волости подтверждает докладная записка управляющего Донским отделением банка на имя Войскового наказного атамана от 13 июля 1902 года. В документе подчёркивалось, что «подобного рода неправильности по Дёгтевской волости наблюдаются отделением не в первый раз». После разбирательств должностные лица были отстранены от работы и в последствии осуждены за подлог.
Отказ совета банка и выявление подлога в Дёгтевском волостном правлении сорвали очередную попытку группы Крейд, Ротко и Тарасенко получить ссуду. Лишённые возможности воспользоваться льготными условиями кредитования, они были вынуждены приобрести смежный участок за счёт частного займа.
Отказ совета банка и выявление подлога в Дёгтевском волостном правлении сорвали очередную попытку группы Крейд, Ротко и Тарасенко получить ссуду. Лишённые возможности воспользоваться льготными условиями кредитования, они были вынуждены приобрести смежный участок за счёт частного займа.
В 1885–1914 годах в Греково-Степановской и Дёгтевской волостях Донецкого округа доминирующим институтом долгосрочного аграрного кредитования было Донское отделение КПБ. Вместе с тем оно не являлось единственным кредитором: часть сделок проходила с привлечением альтернативных источников финансирования.
Коммерческие структуры, такие как Харьковский и Донской земельные банки, кредитовали в основном дворянские и купеческие сословия. Сельские общества или крестьянские товарищества не брали у них ссуды напрямую, но при покупке разорившихся или заложенных имений (например, Н. Т. Грекова или М. М. Жеребцова) фактически принимали на себя погашение прежних долгов, что существенно усложняло сделки.
Более заметную роль играло частное кредитование. Местные ростовщики — купцы, зажиточные мещане, отставные офицеры — выдавали займы под залог долей в участках или вексельные обязательства. Ставки достигали 8–10 % годовых на срок 3–5 лет, что делало частный кредит существенно короче и дороже банковского. К нему обращались вынужденно, и тому было несколько объективных причин.
Во-первых, многоступенчатая процедура одобрения ссуды — от полевой оценки местным отделением до утверждения Советом банка в Петербурге и последующего нотариального оформления — неизбежно занимала многие месяцы. Как показывают архивные дела, разрыв между заключением проекта условия покупки и вынесением официального постановления об одобрении ссуды мог достигать 6–12 месяцев.
Например, Акимовское товарищество заключило соглашение с продавцом о покупке (проект условия) 13 сентября 1899 года, а постановление Донского отделения последовало лишь 16 марта 1900 года. Долгопятовское товарищество подписало условие 18 декабря 1898 года, но официальное одобрение получило только 16 августа 1899 года. Аналогичная ситуация сложилась с Ольховчинским и Ново-Александровским товариществами: подав документы и фактически вступив во временное владение землей осенью 1900 года, они получили официальные постановления об одобрении ссуды лишь в мае и июле 1901 года соответственно. Продавцы требовали немедленной оплаты или значительного задатка, и срочность становилась критическим фактором: крестьяне вынуждены были действовать на опережение, внося задатки и заключая предварительные договоры.
Во вторых, возникала необходимость крупных «доплат» из за разрыва между рыночной и банковской ценой участка. И крестьянам приходилось изыскивать средства для внесения при совершении купчей.
Ключевым институциональным изменением стала статья 99 Устава (в редакции 1895 г.), впервые предоставившая КПБ право выдавать ссуды под земли, уже приобретённые крестьянами без его содействия, исключительно для погашения долгов по покупке этих участков. Эта норма, задуманная как «спасательный круг» для хозяйств, вынужденных занимать у частных кредиторов на кабальных условиях, на практике оказалась востребована в Греково-Степановской волости лишь десятилетие спустя, когда волна частных перезалогов обнажила масштаб долговой нагрузки.
К 1905 году наметилась тревожная тенденция: крестьянские хозяйства Ольховчика и Павловского оказывались не в состоянии обслуживать частные долги без привлечения ссуды КПБ. Перезалоги стали вынужденной мерой: через них они стремились погасить прежние долги за счёт нового кредита, рассчитывая на более мягкие условия кредитования. Но Донское отделение банка, опираясь на статьи о земельной норме, активно корректировало состав заёмщиков, отказываясь финансировать зажиточных крестьян.
28 ноября 1905 года Донское отделение рассматривало дело Берестовского товарищества о перезалоге земли для погашения частного кредита. Это стало финалом многолетней борьбы группы Крейд, Ротко, Савостова и Тарасенко за льготную банковскую ссуду.
После неудачной попытки получения ссуды в составе 2-го Жеребцовского товарищества крестьяне с помощью частного займа купили участок в 100 десятин земли у коллежского регистратора Александра Кумановского. Имея доли в Берестовском товариществе, они предложили их Донскому отделению в качестве залога.
Пытаясь погасить долг в 7000 рублей перед кредитором И. С. Форалоновым, наложившим на участок три частных запрещения, они столкнулись с тем же барьером, что и четыре года назад: совокупные владения ключевых участников по прежнему превышали лимит. Отделение банка выставило жёсткое условие: ссуда будет выдана лишь при том, что указанные лица продадут свои излишние доли посторонним лицам.
Отказ получило и Цибулевское товарищество, объединявшее девять крестьянских дворов (семьи Величкиных, Юдиных, Головковых, Рудаевых, Дядюк и Вареница). В 1907 году они приобрели в общую собственность 203 десятины земли на балке Рыбалкин Яр. Год спустя члены товарищества подали прошение о погашении частного займа за счёт новой ссуды.
Однако по результатам полевого осмотра, проведённого 29 июня 1908 года, инспектор в своём докладе констатировал нарушение «трудовой нормы» одним из участников объединения: Пётр Никоноров Юдин уже владел паем в 36,5 десятины на смежном участке, вследствие чего его совокупный надел достигал 81,5 десятины на один двор — это более чем вдвое превышало банковский лимит. На этом основании Донское отделение вынесло однозначный вердикт: «Цибулевскому товариществу в настоящем его составе отказать».
Один из немногочисленных примеров, когда крестьяне смогли переоформить частный долг в банковскую ссуду, стала история крестьян Волоховых, Бочковых, Долговых, Лимаревых и других, много лет арендовавших владение полковника Дмитрия Григорьевича Крюкова на балке Дубовой — в пяти верстах от Ольховчика. За годы аренды они основательно обустроили усадьбу: оценщик, осматривавший участок в 1912 году, в докладе отметил: «На участке имеется 4 хорошо обстроенных двора со всеми службами. Постройки глинобитные, много дерева в конструкциях, крыты соломой. Стоимость по материалу — свыше 1500 руб.».
После смерти Крюкова наследники выставили имение на продажу.
Коммерческие структуры, такие как Харьковский и Донской земельные банки, кредитовали в основном дворянские и купеческие сословия. Сельские общества или крестьянские товарищества не брали у них ссуды напрямую, но при покупке разорившихся или заложенных имений (например, Н. Т. Грекова или М. М. Жеребцова) фактически принимали на себя погашение прежних долгов, что существенно усложняло сделки.
Более заметную роль играло частное кредитование. Местные ростовщики — купцы, зажиточные мещане, отставные офицеры — выдавали займы под залог долей в участках или вексельные обязательства. Ставки достигали 8–10 % годовых на срок 3–5 лет, что делало частный кредит существенно короче и дороже банковского. К нему обращались вынужденно, и тому было несколько объективных причин.
Во-первых, многоступенчатая процедура одобрения ссуды — от полевой оценки местным отделением до утверждения Советом банка в Петербурге и последующего нотариального оформления — неизбежно занимала многие месяцы. Как показывают архивные дела, разрыв между заключением проекта условия покупки и вынесением официального постановления об одобрении ссуды мог достигать 6–12 месяцев.
Например, Акимовское товарищество заключило соглашение с продавцом о покупке (проект условия) 13 сентября 1899 года, а постановление Донского отделения последовало лишь 16 марта 1900 года. Долгопятовское товарищество подписало условие 18 декабря 1898 года, но официальное одобрение получило только 16 августа 1899 года. Аналогичная ситуация сложилась с Ольховчинским и Ново-Александровским товариществами: подав документы и фактически вступив во временное владение землей осенью 1900 года, они получили официальные постановления об одобрении ссуды лишь в мае и июле 1901 года соответственно. Продавцы требовали немедленной оплаты или значительного задатка, и срочность становилась критическим фактором: крестьяне вынуждены были действовать на опережение, внося задатки и заключая предварительные договоры.
Во вторых, возникала необходимость крупных «доплат» из за разрыва между рыночной и банковской ценой участка. И крестьянам приходилось изыскивать средства для внесения при совершении купчей.
Ключевым институциональным изменением стала статья 99 Устава (в редакции 1895 г.), впервые предоставившая КПБ право выдавать ссуды под земли, уже приобретённые крестьянами без его содействия, исключительно для погашения долгов по покупке этих участков. Эта норма, задуманная как «спасательный круг» для хозяйств, вынужденных занимать у частных кредиторов на кабальных условиях, на практике оказалась востребована в Греково-Степановской волости лишь десятилетие спустя, когда волна частных перезалогов обнажила масштаб долговой нагрузки.
К 1905 году наметилась тревожная тенденция: крестьянские хозяйства Ольховчика и Павловского оказывались не в состоянии обслуживать частные долги без привлечения ссуды КПБ. Перезалоги стали вынужденной мерой: через них они стремились погасить прежние долги за счёт нового кредита, рассчитывая на более мягкие условия кредитования. Но Донское отделение банка, опираясь на статьи о земельной норме, активно корректировало состав заёмщиков, отказываясь финансировать зажиточных крестьян.
28 ноября 1905 года Донское отделение рассматривало дело Берестовского товарищества о перезалоге земли для погашения частного кредита. Это стало финалом многолетней борьбы группы Крейд, Ротко, Савостова и Тарасенко за льготную банковскую ссуду.
После неудачной попытки получения ссуды в составе 2-го Жеребцовского товарищества крестьяне с помощью частного займа купили участок в 100 десятин земли у коллежского регистратора Александра Кумановского. Имея доли в Берестовском товариществе, они предложили их Донскому отделению в качестве залога.
Пытаясь погасить долг в 7000 рублей перед кредитором И. С. Форалоновым, наложившим на участок три частных запрещения, они столкнулись с тем же барьером, что и четыре года назад: совокупные владения ключевых участников по прежнему превышали лимит. Отделение банка выставило жёсткое условие: ссуда будет выдана лишь при том, что указанные лица продадут свои излишние доли посторонним лицам.
Отказ получило и Цибулевское товарищество, объединявшее девять крестьянских дворов (семьи Величкиных, Юдиных, Головковых, Рудаевых, Дядюк и Вареница). В 1907 году они приобрели в общую собственность 203 десятины земли на балке Рыбалкин Яр. Год спустя члены товарищества подали прошение о погашении частного займа за счёт новой ссуды.
Однако по результатам полевого осмотра, проведённого 29 июня 1908 года, инспектор в своём докладе констатировал нарушение «трудовой нормы» одним из участников объединения: Пётр Никоноров Юдин уже владел паем в 36,5 десятины на смежном участке, вследствие чего его совокупный надел достигал 81,5 десятины на один двор — это более чем вдвое превышало банковский лимит. На этом основании Донское отделение вынесло однозначный вердикт: «Цибулевскому товариществу в настоящем его составе отказать».
Один из немногочисленных примеров, когда крестьяне смогли переоформить частный долг в банковскую ссуду, стала история крестьян Волоховых, Бочковых, Долговых, Лимаревых и других, много лет арендовавших владение полковника Дмитрия Григорьевича Крюкова на балке Дубовой — в пяти верстах от Ольховчика. За годы аренды они основательно обустроили усадьбу: оценщик, осматривавший участок в 1912 году, в докладе отметил: «На участке имеется 4 хорошо обстроенных двора со всеми службами. Постройки глинобитные, много дерева в конструкциях, крыты соломой. Стоимость по материалу — свыше 1500 руб.».
После смерти Крюкова наследники выставили имение на продажу.
Донские областные ведомости, 1907, № 257
Стремясь сохранить уже налаженное хозяйство, крестьяне приняли решение о покупке: в 1910 году 200 десятин были приобретены за 23 000 рублей. Из них 6000 рублей внесли из собственных средств, а недостающие 18 000 рублей заняли у частных кредиторов — 6000 рублей у купца В. А. Хоменко и 12 000 рублей у полковника Н. И. Кунделекова. К 1912 году сроки займов истекали, и в заявлении в КПБ крестьяне прямо указывали: «Ввиду крайне обременительности уплаты 8 % по этим закладным и наступления срока по ним 3 июля 1912 г.».
Фрагмент копии архивного дела о выдаче ссуды Волоховскому товариществу
Для решения проблемы покупателями было оформлено Волоховское товарищество и подано прошение на перезалог. Банк оценил участок в 30 960 рублей и выдал ссуду в 20 000 рублей — ровно столько, сколько требовалось для погашения долгов перед Хоменко и Кунделековым. В результате вместо 1440 рублей ежегодных выплат только по процентам по частному займу крестьяне стали выплачивать банку 900 рублей: часть этой суммы шла на погашение процентов, а часть — на погашение основного долга. В итоге их долговая нагрузка сократилась на 37,5 %. Этот случай демонстрирует сбалансированный подход банка: с одной стороны, учреждение строго следило за соблюдением кредитных правил, с другой — предлагало механизмы, позволявшие крестьянам снизить бремя платежей и сохранить хозяйство.
Волна перезалогов середины 1900 х годов стала первым тревожным признаком: крестьяне брали на себя чрезмерно обременительные обязательства, чтобы удержать земельные участки. При этом у них не было денежных запасов — и любое стихийное бедствие, обрушившееся на и без того обременённые долгами хозяйства, лишало их последней опоры для поддержания платёжеспособности.
Волна перезалогов середины 1900 х годов стала первым тревожным признаком: крестьяне брали на себя чрезмерно обременительные обязательства, чтобы удержать земельные участки. При этом у них не было денежных запасов — и любое стихийное бедствие, обрушившееся на и без того обременённые долгами хозяйства, лишало их последней опоры для поддержания платёжеспособности.
Ситуацию усугубляли природно-климатические особенности местности. Земледелие в Греково-Степановской волости в этот период отличалось крайней неустойчивостью: регулярные неурожаи подрывали и без того шаткое состояние хозяйств.
Историк И. В. Тимощенков, отмечая специфику региона указывал, что неблагоприятные для земледелия явления в Греково-Степановской волости проявляются особенно резко: «Волость эта, с одной стороны, представляет собой почти безлесную равнину, с другой же стороны — весьма удобное место для беспрепятственного разгула юго-восточному ветру, как известно, господствующему в Донской области и самому зловредному для растительности. Земля здесь… обнаруживает какие то странные свойства: то она без всяких особых, видимых причин заклёкнет (зачерствеет) и засушится так, что на ней ничего не родится, то она даёт урожай, но хлеб поваляется и перепутается ветрами так, что убирать его или стоит очень дорого, или вовсе нельзя»
В 1905 году неблагоприятные погодные условия проявились особенно остро: засушливые весна и лето привели к гибели посевов. Донецкое окружное по крестьянским делам присутствие официально отмечало неурожай в Греково-Степановской волости. В постановлении от 7 февраля 1906 года констатировалось: «Благодаря неурожаю 1905 года, удостоверенному Окружным распорядительным по земским делам комитетом, крестьяне лишены возможности уплатить причитающиеся с них Крестьянскому банку платежи».
Неурожай 1905 года оказался катастрофическим: крестьяне лишились не только возможности оплачивать банковские долги, но и самого необходимого — хлеба для прокорма семей. Это вынудило их экстренно обращаться к правительству за продовольственной помощью.
О масштабах кризиса в Греково-Степановской и Дёгтевской волостях свидетельствует «Ведомость о выдаче хлебных ссуд населению за счёт Императорского продовольственного капитала»: документ фиксирует, что помощь требовалась не отдельным хозяйствам, а целым сельским обществам.
Наиболее тяжёлая ситуация наблюдалась в посёлках Ольховчик и Павловский. Общество крестьян № 1 посёлка Ольховчик получило свыше 8 400 пудов зерна. Крестьяне общества № 2 также оказались в числе наиболее нуждающихся — ему выделили более 5 250 пудов. В Павловском (обществах № 1 и № 2) суммарно было выдано свыше 5 770 пудов; при этом только продовольственной ржи селению предоставили 3 621 пуд 10 фунтов — это наибольший разовый объём помощи по всей Дёгтевской волости.
Значительная потребность в ссудах отмечена и среди крестьянских товариществ, а также отдельных хуторов:
Историк И. В. Тимощенков, отмечая специфику региона указывал, что неблагоприятные для земледелия явления в Греково-Степановской волости проявляются особенно резко: «Волость эта, с одной стороны, представляет собой почти безлесную равнину, с другой же стороны — весьма удобное место для беспрепятственного разгула юго-восточному ветру, как известно, господствующему в Донской области и самому зловредному для растительности. Земля здесь… обнаруживает какие то странные свойства: то она без всяких особых, видимых причин заклёкнет (зачерствеет) и засушится так, что на ней ничего не родится, то она даёт урожай, но хлеб поваляется и перепутается ветрами так, что убирать его или стоит очень дорого, или вовсе нельзя»
В 1905 году неблагоприятные погодные условия проявились особенно остро: засушливые весна и лето привели к гибели посевов. Донецкое окружное по крестьянским делам присутствие официально отмечало неурожай в Греково-Степановской волости. В постановлении от 7 февраля 1906 года констатировалось: «Благодаря неурожаю 1905 года, удостоверенному Окружным распорядительным по земским делам комитетом, крестьяне лишены возможности уплатить причитающиеся с них Крестьянскому банку платежи».
Неурожай 1905 года оказался катастрофическим: крестьяне лишились не только возможности оплачивать банковские долги, но и самого необходимого — хлеба для прокорма семей. Это вынудило их экстренно обращаться к правительству за продовольственной помощью.
О масштабах кризиса в Греково-Степановской и Дёгтевской волостях свидетельствует «Ведомость о выдаче хлебных ссуд населению за счёт Императорского продовольственного капитала»: документ фиксирует, что помощь требовалась не отдельным хозяйствам, а целым сельским обществам.
Наиболее тяжёлая ситуация наблюдалась в посёлках Ольховчик и Павловский. Общество крестьян № 1 посёлка Ольховчик получило свыше 8 400 пудов зерна. Крестьяне общества № 2 также оказались в числе наиболее нуждающихся — ему выделили более 5 250 пудов. В Павловском (обществах № 1 и № 2) суммарно было выдано свыше 5 770 пудов; при этом только продовольственной ржи селению предоставили 3 621 пуд 10 фунтов — это наибольший разовый объём помощи по всей Дёгтевской волости.
Значительная потребность в ссудах отмечена и среди крестьянских товариществ, а также отдельных хуторов:
Ведомость о выдаче хлебных ссуд населению в 1906 году за счёт Императорского продовольственного капитала
Суммарный объём продовольственной и семенной помощи, выделенной исключительно перечисленным населённым пунктам и товариществам в 1906 году, составил около 26 075 пудов — приблизительно 427 тонн зерна.
Посёлки Греково‑Степановской волости на практике столкнулись с работой системы государственной продовольственной помощи. Неурожай 1905 года стал отправной точкой затяжного аграрного кризиса, охватившего хозяйства местных крестьян во второй половине 1900‑х годов. Даже те хозяйства, которые успели обзавестись землёй, оказались не в состоянии обеспечить себя базовыми ресурсами.
Наглядным свидетельством глубины проблемы служит пример сельских обществ Ольховчика: они обращались за ссудой на протяжении четырёх лет подряд.
Тяжёлое положение крестьян усугублялось тем, что государственная помощь нередко запаздывала или оказывалась недостаточной. При этом ссуду требовалось вернуть государству после первого же урожая.
В этих условиях часть жителей была вынуждена брать хлеб в взаймы у зажиточных односельчан. Как прямо писал в акте проверки участковый заседатель, «крестьяне упомянутого посёлка брали хлеб у зажиточных людей без всякого дозволения и таким образом задолжались, как говорится, „по самую шею“». В результате собранный хлеб крестьяне в первую очередь отдавали тем, у кого ранее брали в долг. «Многие из них остались без хлеба». При этом у большинства домохозяев не было «лишнего имущества», которое можно было бы продать для покупки продовольствия.
Посёлки Греково‑Степановской волости на практике столкнулись с работой системы государственной продовольственной помощи. Неурожай 1905 года стал отправной точкой затяжного аграрного кризиса, охватившего хозяйства местных крестьян во второй половине 1900‑х годов. Даже те хозяйства, которые успели обзавестись землёй, оказались не в состоянии обеспечить себя базовыми ресурсами.
Наглядным свидетельством глубины проблемы служит пример сельских обществ Ольховчика: они обращались за ссудой на протяжении четырёх лет подряд.
Тяжёлое положение крестьян усугублялось тем, что государственная помощь нередко запаздывала или оказывалась недостаточной. При этом ссуду требовалось вернуть государству после первого же урожая.
В этих условиях часть жителей была вынуждена брать хлеб в взаймы у зажиточных односельчан. Как прямо писал в акте проверки участковый заседатель, «крестьяне упомянутого посёлка брали хлеб у зажиточных людей без всякого дозволения и таким образом задолжались, как говорится, „по самую шею“». В результате собранный хлеб крестьяне в первую очередь отдавали тем, у кого ранее брали в долг. «Многие из них остались без хлеба». При этом у большинства домохозяев не было «лишнего имущества», которое можно было бы продать для покупки продовольствия.
Фрагмент копии архивного дела о выдаче ссуды хлеба нуждающимся крестьянам Донского и Донецкого округа 1908 год
К 1908 году глубина проблемы стала очевидна и для властей: окружной комитет прямо признавал, что причина бедствия лежит глубже текущего неурожая. В документе отмечалось: «Ходатайство жителей посёлка Ольховчик о ссудном хлебе вызвано не столько неурожаем хлебов в 1907 году, сколько недородами предыдущих двух лет — 1905–1906 годов, от которых они никак не могут оправиться».
В приговоре сельского схода от 8 января 1908 года крестьяне прямо указывали на причину неурожая: «Выданная правительством ссуда хлеба в 1907 году была разрешена поздно, из за чего пахота затянулась, часть полей осталась незасеянной, а засеянные поздно дали очень плохой урожай». Акты проверки фиксируют крайне низкую урожайность: озимые дали 3–4 пуда с десятины, яровые — 6–7 пудов; при этом общественные хлебозапасные магазины были совершенно пусты.
Осенью 1908 года сельские сходы крестьян Ольховчика вновь приняли решение просить продовольственную ссуду на весну 1909 года.
Но кризис ударил не только по крестьянам. Землевладельцы, сдававшие свои угодья в аренду, также оказывались в затруднительном положении из-за массовых неплатежей. В ноябре 1906 года владелица срочного участка в п. Павловском вдова действительного статского советника Е. И. Марченкова в прошении на имя Управляющего Государственным Дворянским и Крестьянским Поземельным Банками прямо описывала эту ситуацию: «Тяжелое материальное положение, вызванное неплатежом крестьянами арендной платы за мое имение, понудило меня подать заявление... в виду вышеизложенного обращаюсь к Вашему Превосходительству с покорнейшей просьбой рассмотреть мое дело вне очереди возможно скорее, так как, не получая дохода с имения и платя повинности за землю и проценты по залогу, я не в состоянии содержать себя и свою семью».
В приговоре сельского схода от 8 января 1908 года крестьяне прямо указывали на причину неурожая: «Выданная правительством ссуда хлеба в 1907 году была разрешена поздно, из за чего пахота затянулась, часть полей осталась незасеянной, а засеянные поздно дали очень плохой урожай». Акты проверки фиксируют крайне низкую урожайность: озимые дали 3–4 пуда с десятины, яровые — 6–7 пудов; при этом общественные хлебозапасные магазины были совершенно пусты.
Осенью 1908 года сельские сходы крестьян Ольховчика вновь приняли решение просить продовольственную ссуду на весну 1909 года.
Но кризис ударил не только по крестьянам. Землевладельцы, сдававшие свои угодья в аренду, также оказывались в затруднительном положении из-за массовых неплатежей. В ноябре 1906 года владелица срочного участка в п. Павловском вдова действительного статского советника Е. И. Марченкова в прошении на имя Управляющего Государственным Дворянским и Крестьянским Поземельным Банками прямо описывала эту ситуацию: «Тяжелое материальное положение, вызванное неплатежом крестьянами арендной платы за мое имение, понудило меня подать заявление... в виду вышеизложенного обращаюсь к Вашему Превосходительству с покорнейшей просьбой рассмотреть мое дело вне очереди возможно скорее, так как, не получая дохода с имения и платя повинности за землю и проценты по залогу, я не в состоянии содержать себя и свою семью».
Фрагмент копии архивного дела
Для Е. И. Марченковой банк стал единственной надеждой: только он мог выкупить обременённое долгами имение. Но и здесь быстрой сделки ждать не приходилось.
Продовольственный кризис 1905–1909 годов стал фактором, который способствовал переходу разовых просрочек в хроническую неплатёжеспособность целых крестьянских обществ и товариществ. Его разрушительное действие заключалось не столько в самом факте неурожая, сколько в механизме, который этот кризис запустил: он разорвал цикл воспроизводства крестьянского хозяйства, лишив его возможности одновременно прокормить семью, засеять поля и выполнить обязательства перед банком.
Публичные торги за недоимки в этот период стали регулярным явлением для большинства земельных товариществ Греково-Степановской и Дёгтевской волостей. Кредитный механизм, призванный облегчить крестьянское землевладение, в условиях неурожая оборачивался ростом долговой нагрузки: пени, проценты и земельные повинности накапливались, усугубляя финансовое положение хозяйств.
Донское отделение КПБ, фиксируя стабильный рост проблемных ссуд, действовало по чёткому регламенту: на основании постановления Совета банка участки, по которым недоимка не была погашена в течение двух полугодий после установленного срока, продавали с публичных торгов.
О продаже участков, оценённых свыше одной тысячи рублей, производилась троекратная публикация в местных губернских ведомостях. В этих объявлениях указывались данные о владельце, местоположении и площади земли, суммах первоначальной ссуды и текущего долга, а также время и место торгов.
Обращение взыскания на землю оставалось крайней мерой, к которой прибегали, когда иные способы взыскания оказывались безрезультатными. Процедура жёстко синхронизировалась с фискальными интересами государства: из вырученной на торгах суммы в первую очередь погашали казённые недоимки и сборы и лишь затем — долг перед банком.
В 1906–1916 годах в «Донских областных ведомостях» массово публиковали объявления о продаже земель за недоимки: на торги выставлялись участки десятков крестьянских товариществ Ольховчика и Павловского. Список должников практически повторяет перечень участников земельного рынка прежних лет: Акимовское, Бочковское, Гордеевское, Закаляевское, Крейдовское, Кудимовское, Маноцкое, Марковское, Морозовское, Ольховчинское, Трубниковское, Хоперское, Чуевское.
Некоторые из них в реестре недоимок числились по несколько лет подряд:
• Крейдовское — рекордсмен по числу повторных торгов: 1906 год, дважды в 1907 году, 1908 и 1909 годы.
• Акимовское — отмечается в 1908 и 1909 годах; при этом сумма долга оставалась почти неизменной.
• Закаляевское — в впервые выставлялось на продажу 1903 году, а в 1909 году вновь фигурирует в списке участников торгов.
Наряду с практикой публичных торгов Донское отделение банка в ряде случаев шло навстречу заёмщикам, предоставляя отсрочки и рассрочки платежей. Это диктовалось не столько соображениями благотворительности, сколько прагматичным расчётом: полное разорение хозяйства было крайне нежелательно, поскольку принудительная продажа такого имения на публичных торгах часто осуществлялась по цене значительно ниже залоговой стоимости, что вело к прямым финансовым потерям для Банка.
В делах сохранились многочисленные примеры, когда банк соглашался на реструктуризацию задолженности — особенно если причины неплатёжеспособности были объективными и подтверждёнными местными властями. Так, неурожай хлебов и трав 1906 года затронул многие товарищества Греково-Степановской волости. Рассмотрев их ходатайства, Донское отделение приняло ряд постановлений о представлении в Совет Банка заключений на рассрочку задолженности.
В частности, 2 октября 1906 года Отделение рассмотрело дело Хопёрского товарищества п. Ольховчика и постановило рассрочить недоимки по платежам за октябрь 1905 года и апрель 1906 года (в сумме 315 рублей) на шесть полугодий, считая срок льготы со дня просрочки каждого взноса.
Аналогичные меры были приняты 22 марта 1907 года в отношении Кудимовского, Ново-Александровского и ряда других товариществ. Банк счёл возможным рассрочить их апрельские и октябрьские платежи 1906 года: суммы недоимок варьировались от 390 рублей у Кудимовского товарищества до 2 903 рублей у Ново Александровского. Рассрочка предоставлялась на три года. Подобная реструктуризация позволяла крестьянским хозяйствам постепенно восстановить платёжеспособность и избежать принудительного отчуждения земли.
Даже при наличии средств для уплаты банковских долгов перед крестьянами порой возникали форс мажорные обстоятельства, превращавшие рутинную финансовую операцию в серьёзное испытание для хозяйства.
Один из наиболее показательных эпизодов, раскрывающих сложности взаимодействия с КПБ, связан с Гордеевским товариществом посёлка Павловского. К началу 1909 года за ним числилась недоимка в 715 рублей 33 копейки — в эту сумму входили пени, публикационные расходы и два просроченных полугодовых платежа за 1907 год. В результате постановлением Совета Банка земли товарищества были назначены к продаже с публичных торгов в марте 1909 года.
19 марта 1909 года Донское отделение констатировало: «За невзнос недоимок… а также за неявкой желающих торговаться, оставить за Крестьянским поземельным банком».
Не согласившись с обвинением в неуплате, 30 марта 1909 года товарищество подало в банк ходатайство о проведении расследования. Его результаты, проведённые Донским отделением, выявили совокупность неблагоприятных обстоятельств — как человеческих, так и природных.
Так, ещё в 1907 году крестьяне отправили через Дегтевское почтовое отделение 450 рублей в счёт уплаты платежей банку, однако деньги поступили в Отделение банка лишь 6 марта 1909 года. После завершения разбирательств выяснилось, как указывалось в постановлении от 2 апреля 1909 года, «причиною неисправности Гордеевского товарищества послужила растрата в 1907 году заведовавшим почтово-телеграфным отделением платежей банка».
Дополнительным ударом стала природная стихия. 15 марта 1909 года товарищество сдало в Дёгтевское почтовое отделение 600 рублей для погашения недоимки, но деньги поступили в кассу отделения лишь 23 марта. В документах чиновники зафиксировали причину задержки: «…позднее поступление этой суммы в отделение произошло от трудности сообщения с почтовым отделением вследствие половодья, так как разлившиеся в текущем году балки и речки сильно разлились и препятствовали проезду в слободу Дёгтеву».
С учётом этих обстоятельств, а также слабого урожая 1908 года, Донское отделение пришло к выводу: «…усматривается, что Гордеевское товарищество от уплаты банку срочных платежей не уклонялось». На этом основании оно ходатайствовало перед Советом Банка о возвращении земли товариществу.
Публичные торги за недоимки в этот период стали регулярным явлением для большинства земельных товариществ Греково-Степановской и Дёгтевской волостей. Кредитный механизм, призванный облегчить крестьянское землевладение, в условиях неурожая оборачивался ростом долговой нагрузки: пени, проценты и земельные повинности накапливались, усугубляя финансовое положение хозяйств.
Донское отделение КПБ, фиксируя стабильный рост проблемных ссуд, действовало по чёткому регламенту: на основании постановления Совета банка участки, по которым недоимка не была погашена в течение двух полугодий после установленного срока, продавали с публичных торгов.
О продаже участков, оценённых свыше одной тысячи рублей, производилась троекратная публикация в местных губернских ведомостях. В этих объявлениях указывались данные о владельце, местоположении и площади земли, суммах первоначальной ссуды и текущего долга, а также время и место торгов.
Обращение взыскания на землю оставалось крайней мерой, к которой прибегали, когда иные способы взыскания оказывались безрезультатными. Процедура жёстко синхронизировалась с фискальными интересами государства: из вырученной на торгах суммы в первую очередь погашали казённые недоимки и сборы и лишь затем — долг перед банком.
В 1906–1916 годах в «Донских областных ведомостях» массово публиковали объявления о продаже земель за недоимки: на торги выставлялись участки десятков крестьянских товариществ Ольховчика и Павловского. Список должников практически повторяет перечень участников земельного рынка прежних лет: Акимовское, Бочковское, Гордеевское, Закаляевское, Крейдовское, Кудимовское, Маноцкое, Марковское, Морозовское, Ольховчинское, Трубниковское, Хоперское, Чуевское.
Некоторые из них в реестре недоимок числились по несколько лет подряд:
• Крейдовское — рекордсмен по числу повторных торгов: 1906 год, дважды в 1907 году, 1908 и 1909 годы.
• Акимовское — отмечается в 1908 и 1909 годах; при этом сумма долга оставалась почти неизменной.
• Закаляевское — в впервые выставлялось на продажу 1903 году, а в 1909 году вновь фигурирует в списке участников торгов.
Наряду с практикой публичных торгов Донское отделение банка в ряде случаев шло навстречу заёмщикам, предоставляя отсрочки и рассрочки платежей. Это диктовалось не столько соображениями благотворительности, сколько прагматичным расчётом: полное разорение хозяйства было крайне нежелательно, поскольку принудительная продажа такого имения на публичных торгах часто осуществлялась по цене значительно ниже залоговой стоимости, что вело к прямым финансовым потерям для Банка.
В делах сохранились многочисленные примеры, когда банк соглашался на реструктуризацию задолженности — особенно если причины неплатёжеспособности были объективными и подтверждёнными местными властями. Так, неурожай хлебов и трав 1906 года затронул многие товарищества Греково-Степановской волости. Рассмотрев их ходатайства, Донское отделение приняло ряд постановлений о представлении в Совет Банка заключений на рассрочку задолженности.
В частности, 2 октября 1906 года Отделение рассмотрело дело Хопёрского товарищества п. Ольховчика и постановило рассрочить недоимки по платежам за октябрь 1905 года и апрель 1906 года (в сумме 315 рублей) на шесть полугодий, считая срок льготы со дня просрочки каждого взноса.
Аналогичные меры были приняты 22 марта 1907 года в отношении Кудимовского, Ново-Александровского и ряда других товариществ. Банк счёл возможным рассрочить их апрельские и октябрьские платежи 1906 года: суммы недоимок варьировались от 390 рублей у Кудимовского товарищества до 2 903 рублей у Ново Александровского. Рассрочка предоставлялась на три года. Подобная реструктуризация позволяла крестьянским хозяйствам постепенно восстановить платёжеспособность и избежать принудительного отчуждения земли.
Даже при наличии средств для уплаты банковских долгов перед крестьянами порой возникали форс мажорные обстоятельства, превращавшие рутинную финансовую операцию в серьёзное испытание для хозяйства.
Один из наиболее показательных эпизодов, раскрывающих сложности взаимодействия с КПБ, связан с Гордеевским товариществом посёлка Павловского. К началу 1909 года за ним числилась недоимка в 715 рублей 33 копейки — в эту сумму входили пени, публикационные расходы и два просроченных полугодовых платежа за 1907 год. В результате постановлением Совета Банка земли товарищества были назначены к продаже с публичных торгов в марте 1909 года.
19 марта 1909 года Донское отделение констатировало: «За невзнос недоимок… а также за неявкой желающих торговаться, оставить за Крестьянским поземельным банком».
Не согласившись с обвинением в неуплате, 30 марта 1909 года товарищество подало в банк ходатайство о проведении расследования. Его результаты, проведённые Донским отделением, выявили совокупность неблагоприятных обстоятельств — как человеческих, так и природных.
Так, ещё в 1907 году крестьяне отправили через Дегтевское почтовое отделение 450 рублей в счёт уплаты платежей банку, однако деньги поступили в Отделение банка лишь 6 марта 1909 года. После завершения разбирательств выяснилось, как указывалось в постановлении от 2 апреля 1909 года, «причиною неисправности Гордеевского товарищества послужила растрата в 1907 году заведовавшим почтово-телеграфным отделением платежей банка».
Дополнительным ударом стала природная стихия. 15 марта 1909 года товарищество сдало в Дёгтевское почтовое отделение 600 рублей для погашения недоимки, но деньги поступили в кассу отделения лишь 23 марта. В документах чиновники зафиксировали причину задержки: «…позднее поступление этой суммы в отделение произошло от трудности сообщения с почтовым отделением вследствие половодья, так как разлившиеся в текущем году балки и речки сильно разлились и препятствовали проезду в слободу Дёгтеву».
С учётом этих обстоятельств, а также слабого урожая 1908 года, Донское отделение пришло к выводу: «…усматривается, что Гордеевское товарищество от уплаты банку срочных платежей не уклонялось». На этом основании оно ходатайствовало перед Советом Банка о возвращении земли товариществу.
В период с ноября 1905 по сентябрь 1910 года покупки земли с помощью ссуд банка в посёлках Ольховчик и Павловский заметно сократились. Это хорошо видно на примере пяти товариществ, возникших за эти семь лет: каждое из них отражало неоднородность земельного рынка. Три товарищества объединяли всего от трёх до пяти домохозяев, а площадь приобретаемых ими участков составляла от 53 до 100 десятин — величины, несопоставимые со сделками 1901–1902 годов. При этом заметной оставалась социальная разнородность продавцов: землю продавали представители разных сословных групп.
Первым в этом ряду стало Головятенковское товарищество, объединявшее трёх родственников — Акима, Игната и Григория Головятенко. В ноябре 1905 года они взяли ссуду в 5 280 рублей на покупку 62 десятин земли у последнего потомственного владельца в этом районе — войскового старшины Николая Петровича Кумшацкого, который постепенно, небольшими наделами распродавал своё имение.
Совершенно иную картину представляло Калининское товарищество. Оно включало в свой состав всего четырёх домохозяев и являлось, наряду с Головятенковским, одним из самых малочисленных за всю историю крестьянских земельных покупок в данном районе. Состав отличался крайней разнородностью: в него входили выходец из Черниговской губернии Леонтий Авраамов Рось, уроженец Калужской губернии — Ипат Ипатов Лексюнин, а также два брата Белокудренко из Таганрогского округа Области Войска Донского. Членов товарищества не связывали ни родственные, ни земляческие узы; их объединяло исключительно стремление приобрести землю. В ноябре 1906 года они получили ссуду в 3 000 рублей на покупку 100 десятин.
Земельный надел был приобретён у генерала майора Бориса Матвеевича Калинина. Участок, расположенный на балке Волчьей при речке Лозовой, имел свою предысторию: прежде он находился в собственности вдовы хорунжего Фёклы Григорьевны Почикаевой. Переход этой земли к Калинину не был случайным. Генерал практиковал выдачу денежных ссуд разорившимся помещикам под залог имений, и в случае неспособности должников расплатиться заложенные угодья переходили в его собственность. Так, в его владение перешли как 670 десятин, принадлежавших обанкротившемуся Фёдору Барабанщикову, так и упомянутый участок, приобретённый Калининским товариществом.
Если Головятенковское и Калининское товарищества представляли собой покупку земли у представителей привилегированных сословий, то Дегтярёвское товарищество ознаменовало качественно новый этап в эволюции земельного рынка.
Пять домохозяев посёлка Ольховчика приобрели 66 десятин у местного крестьянина Григория Моисеевича Дегтярёва и у наследников умершего Кузьмы Григорьевича Дегтярёва — его вдовы Пелагеи Семёновой и дочерей: Анны и Александры Дегтярёвых, а также Прасковьи Бояковой.
Земля, которая ранее принадлежала помещикам и чиновникам и перешла в руки крестьян, теперь перераспределялась внутри самого крестьянского сообщества. Сделка состоялась в сентябре 1910 года.
Ещё одну грань рынка этого периода раскрывает Максинское товарищество, объединившее 75 дворов посёлка Ольховчика. В июле 1910 года оно приобрело 112 десятин у вдовы мещанина Федосьи Семёновой Максиной и её несовершеннолетних детей. Участок был смежным с надельной землёй, и крестьяне стремились присоединить его к своим наделам, чтобы хоть немного восполнить малоземелье своих хозяйств. Как констатировал оценщик: «почти все покупщики мало или совсем безземельны и после приобретения покупаемой земли будут иметь 4 дес. на двор или немного более».
Наконец, 2-е Еленовское товарищество стало последним в поселении, которому удалось приобрести участок значительной площади. В июле 1910 года 34 домохозяина посёлка Павловский получили ссуду в размере 41 480 рублей на покупку 441 десятины у поселянина собственника Херсонской губернии Петра Тобиасовича Унру. Фактически они выкупали землю, которую арендовали у Унру с 1908 года, стремясь навсегда закрепить её за собой.
При этом ситуация ярко иллюстрирует острую конкуренцию на земельном рынке: оценщик М. В. Саринов в докладе прямо зафиксировал расчёт владельца — в случае отказа в ссуде Унру «не замедлит продать имение другим крестьянам», отдавая приоритет тем, «кто больше даст доплатных денег», то есть переселенцам из других губерний. Заключение того же оценщика о том, что участок «вполне пригоден для образования самостоятельного посёлка», лишь усиливало интерес со стороны иногородних покупателей.
Анализ деятельности пяти товариществ 1905–1910 годов позволяет заключить, что земельный рынок в посёлках Ольховчик и Павловский в этот период переживал новый этап трансформации: масштаб сделок заметно сократился по сравнению с началом века, а сама структура землевладения усложнилась. Всё большую роль начало играть внутрикрестьянское перераспределение земли. При этом острую конкуренцию местным крестьянам по прежнему составляли иногородние переселенцы, чья более высокая платёжеспособность напрямую влияла на стратегию продавцов и динамику цен.
Первым в этом ряду стало Головятенковское товарищество, объединявшее трёх родственников — Акима, Игната и Григория Головятенко. В ноябре 1905 года они взяли ссуду в 5 280 рублей на покупку 62 десятин земли у последнего потомственного владельца в этом районе — войскового старшины Николая Петровича Кумшацкого, который постепенно, небольшими наделами распродавал своё имение.
Совершенно иную картину представляло Калининское товарищество. Оно включало в свой состав всего четырёх домохозяев и являлось, наряду с Головятенковским, одним из самых малочисленных за всю историю крестьянских земельных покупок в данном районе. Состав отличался крайней разнородностью: в него входили выходец из Черниговской губернии Леонтий Авраамов Рось, уроженец Калужской губернии — Ипат Ипатов Лексюнин, а также два брата Белокудренко из Таганрогского округа Области Войска Донского. Членов товарищества не связывали ни родственные, ни земляческие узы; их объединяло исключительно стремление приобрести землю. В ноябре 1906 года они получили ссуду в 3 000 рублей на покупку 100 десятин.
Земельный надел был приобретён у генерала майора Бориса Матвеевича Калинина. Участок, расположенный на балке Волчьей при речке Лозовой, имел свою предысторию: прежде он находился в собственности вдовы хорунжего Фёклы Григорьевны Почикаевой. Переход этой земли к Калинину не был случайным. Генерал практиковал выдачу денежных ссуд разорившимся помещикам под залог имений, и в случае неспособности должников расплатиться заложенные угодья переходили в его собственность. Так, в его владение перешли как 670 десятин, принадлежавших обанкротившемуся Фёдору Барабанщикову, так и упомянутый участок, приобретённый Калининским товариществом.
Если Головятенковское и Калининское товарищества представляли собой покупку земли у представителей привилегированных сословий, то Дегтярёвское товарищество ознаменовало качественно новый этап в эволюции земельного рынка.
Пять домохозяев посёлка Ольховчика приобрели 66 десятин у местного крестьянина Григория Моисеевича Дегтярёва и у наследников умершего Кузьмы Григорьевича Дегтярёва — его вдовы Пелагеи Семёновой и дочерей: Анны и Александры Дегтярёвых, а также Прасковьи Бояковой.
Земля, которая ранее принадлежала помещикам и чиновникам и перешла в руки крестьян, теперь перераспределялась внутри самого крестьянского сообщества. Сделка состоялась в сентябре 1910 года.
Ещё одну грань рынка этого периода раскрывает Максинское товарищество, объединившее 75 дворов посёлка Ольховчика. В июле 1910 года оно приобрело 112 десятин у вдовы мещанина Федосьи Семёновой Максиной и её несовершеннолетних детей. Участок был смежным с надельной землёй, и крестьяне стремились присоединить его к своим наделам, чтобы хоть немного восполнить малоземелье своих хозяйств. Как констатировал оценщик: «почти все покупщики мало или совсем безземельны и после приобретения покупаемой земли будут иметь 4 дес. на двор или немного более».
Наконец, 2-е Еленовское товарищество стало последним в поселении, которому удалось приобрести участок значительной площади. В июле 1910 года 34 домохозяина посёлка Павловский получили ссуду в размере 41 480 рублей на покупку 441 десятины у поселянина собственника Херсонской губернии Петра Тобиасовича Унру. Фактически они выкупали землю, которую арендовали у Унру с 1908 года, стремясь навсегда закрепить её за собой.
При этом ситуация ярко иллюстрирует острую конкуренцию на земельном рынке: оценщик М. В. Саринов в докладе прямо зафиксировал расчёт владельца — в случае отказа в ссуде Унру «не замедлит продать имение другим крестьянам», отдавая приоритет тем, «кто больше даст доплатных денег», то есть переселенцам из других губерний. Заключение того же оценщика о том, что участок «вполне пригоден для образования самостоятельного посёлка», лишь усиливало интерес со стороны иногородних покупателей.
Анализ деятельности пяти товариществ 1905–1910 годов позволяет заключить, что земельный рынок в посёлках Ольховчик и Павловский в этот период переживал новый этап трансформации: масштаб сделок заметно сократился по сравнению с началом века, а сама структура землевладения усложнилась. Всё большую роль начало играть внутрикрестьянское перераспределение земли. При этом острую конкуренцию местным крестьянам по прежнему составляли иногородние переселенцы, чья более высокая платёжеспособность напрямую влияла на стратегию продавцов и динамику цен.
Оценщики и члены банка в своих докладах неоднократно указывали на причины стремительного удорожания земли. Ключевыми факторами выступали постоянный рост населения и наплыв переселенцев из других губерний — Харьковской, Воронежской, Курской, Екатеринославской. Местные крестьяне также стремились расширить свои наделы. При этом объём частновладельческих земель неуклонно сокращался: большинство участков уже было раскуплено крестьянскими товариществами.
Таблица. Доля иногородних в составе товариществ
Конкуренция за оставшиеся наделы — особенно за смежные с уже приобретёнными землями либо отличавшиеся благоприятными природными условиями — существенно разгоняла цены. Наиболее высоко ценились участки, имевшие «куты» (низинные пойменные луга), хорошее обводнение (за счёт реки Лозовой, прудов и родников) и ровный рельеф. Крестьяне были готовы переплачивать, чтобы выйти из под зависимости от долгосрочной или погодной аренды, цены на которую также росли: с 1,5–2 рублей в 1880 х годах до 10–15 рублей к 1910 м годам. Дополнительно на рыночную стоимость земли влияли инфляционные и макроэкономические процессы в Российской империи в период аграрных реформ начала XX века.
Дефицит земли и конкуренция между группами покупателей создавали благоприятную почву для спекулятивного ценообразования: продавцы охотно учитывали наличие банковского кредита у крестьян, превращая его в повод для завышения стоимости участков. Это подтверждается как публицистическими свидетельствами эпохи, так и локальными архивными данными.
Газета «Донская речь», ещё в 1895 году отмечала такой механизм формирования цен: «С каждым годом, какая покупка совершалась крестьянами через банк, уменьшалось количество продажных земель и, как естественное следствие, увеличивалось несоответствие между существовавшими до этих покупок арендными и продажными ценами. <...> Продавцы, зная, что крестьяне имеют кредит, завышали цены, и банк оказывался бессильным помочь им».
Архивные материалы по сделкам Крестьянского поземельного банка (КПБ) в окрестностях посёлков Ольховчик и Павловский подтверждают эту тенденцию на локальном уровне. Землевладельцы Греково-Степановской и Дёгтевской волостей учитывали острую нехватку земли у крестьян и диктовали цены на свои срочные участки.
Например, в 1906 году братья Андрей и Иван Ивановичи Петровские предложили банку своё имение в 400 десятин, запросив 120 рублей за десятину. При этом банковская оценка участка составила лишь 85 рублей, и сделка не состоялась.
Сходная ситуация повторилась двумя годами позже. В 1908 году, когда банк пытался выкупить имение сотника Льва Львовича Матвеева, оценщик П. А. Бараусов зафиксировал уровень цен, который крестьяне Ольховчика были готовы предложить владельцу. Как отмечалось в материалах: «Крестьяне давали Матвееву за его землю по 70 рублей за десятину и дали бы даже больше — до 90 рублей, но Матвеев и слышать не хотел о продаже имения менее чем за 110 рублей за десятину».
Эти примеры убедительно свидетельствуют о том, что землевладельцы отчётливо осознавали остроту крестьянского малоземелья и рассчитывали на то, что либо сам банк, либо покупатели будут вынуждены согласиться с запрашиваемой ими ценой.
Динамика цен на удобную десятину в Греково-Степановскую и Дёгтевской волостях показывает, как трансформировались стоимость земли в сделках:
Дефицит земли и конкуренция между группами покупателей создавали благоприятную почву для спекулятивного ценообразования: продавцы охотно учитывали наличие банковского кредита у крестьян, превращая его в повод для завышения стоимости участков. Это подтверждается как публицистическими свидетельствами эпохи, так и локальными архивными данными.
Газета «Донская речь», ещё в 1895 году отмечала такой механизм формирования цен: «С каждым годом, какая покупка совершалась крестьянами через банк, уменьшалось количество продажных земель и, как естественное следствие, увеличивалось несоответствие между существовавшими до этих покупок арендными и продажными ценами. <...> Продавцы, зная, что крестьяне имеют кредит, завышали цены, и банк оказывался бессильным помочь им».
Архивные материалы по сделкам Крестьянского поземельного банка (КПБ) в окрестностях посёлков Ольховчик и Павловский подтверждают эту тенденцию на локальном уровне. Землевладельцы Греково-Степановской и Дёгтевской волостей учитывали острую нехватку земли у крестьян и диктовали цены на свои срочные участки.
Например, в 1906 году братья Андрей и Иван Ивановичи Петровские предложили банку своё имение в 400 десятин, запросив 120 рублей за десятину. При этом банковская оценка участка составила лишь 85 рублей, и сделка не состоялась.
Сходная ситуация повторилась двумя годами позже. В 1908 году, когда банк пытался выкупить имение сотника Льва Львовича Матвеева, оценщик П. А. Бараусов зафиксировал уровень цен, который крестьяне Ольховчика были готовы предложить владельцу. Как отмечалось в материалах: «Крестьяне давали Матвееву за его землю по 70 рублей за десятину и дали бы даже больше — до 90 рублей, но Матвеев и слышать не хотел о продаже имения менее чем за 110 рублей за десятину».
Эти примеры убедительно свидетельствуют о том, что землевладельцы отчётливо осознавали остроту крестьянского малоземелья и рассчитывали на то, что либо сам банк, либо покупатели будут вынуждены согласиться с запрашиваемой ими ценой.
Динамика цен на удобную десятину в Греково-Степановскую и Дёгтевской волостях показывает, как трансформировались стоимость земли в сделках:
Таблица. Рост стоимости цены за 1 удобную десятину
Рост стоимости удобной десятины в период с 1885 по 1910 год составил более чем в 3,5–4,5 раза (свыше 300 %). Этот колоссальный скачок не был следствием общего экономического процветания или пропорционального роста доходности земли. Напротив, он отражал глубокий структурный кризис: исчерпание земельного фонда и спекулятивное давление банковского кредита на рыночные цены.
Пик цен на землю пришёлся на предвоенные годы — накануне Первой мировой войны. Земельный рынок в районе посёлков Ольховчик и Павловский к этому времени исчерпал предложение: свободных частновладельческих участков практически не осталось, а цены, запрашиваемые продавцами, многократно превышали как реальную доходность земли, так оценку банка. Последние сделки наглядно демонстрируют, насколько критичным стал разрыв между продажной ценой и возможностями банковского кредитования.
В декабре 1913 года было образовано 1-е Мастеровское товарищество. Пятнадцать крестьянских дворов договорились о покупке 200 десятин удобной земли у торгового казака Владимира Михайловича Мастерова — по 287 рублей за десятину. Общая стоимость участка составила 57 400 рублей. В качестве залога уплатили продавцу 13 000 рублей задатка и рассчитывали получить ссуду в размере 44 400 рублей.
Банковский оценщик К. К. Красовский, рассчитав стоимость участка исходя из арендного дохода в 10 рублей с десятины, определил цену десятины в 189 рублей 20 копеек. Такая оценка позволяла выдать ссуду лишь в размере 30 270 рублей. При этом оценщик предложил крестьянам изыскать дополнительно 14 130 рублей для доплаты. Мастеров согласился предоставить рассрочку на 5 000 рублей из этой суммы. Однако оставшиеся 9 130 рублей требовалось внести единовременно при совершении купчей крепости.
На этом этапе финансовая проблема становилась вопросом самого существования хозяйства: у крестьян не оставалось ничего, что можно было продать без прямого уничтожения собственного хозяйства.
20 февраля 1914 года уполномоченные товарищества Фёдор Чередниченко и Иван Пащенко направили в Петербург прошение на имя Управляющего Крестьянским поземельным банком. В нём они с предельной откровенностью описали безвыходность своего положения: «При этом у нас нет иного выхода, кроме как продать оставшийся у членов товарищества необходимый скот, который нужен для обработки земли, и хлеб, необходимый для засевания полей и прокорма семейств на дальнейший период. Чрез это может последовать полное разорительное положение: мы останемся без рабочего скота, без хлеба, необходимого для пропитания семейств, и в ужасе и страхе окажемся в состоянии полной несостоятельности и нищеты».
В июле 1914 года Кумшацкое товарищество, объединившее шесть домохозяев, столкнулось с самой высокой ценой за всю историю сделок с КПБ в этом районе. Продавцами выступили дворяне Пётр Николаевич и Надежда Акимовна Кумшацкие, а также Мария Николаевна Базикина: они запросили за 100 десятин по 330 рублей за десятину — всего 33 000 рублей.
Оценщик, проводивший полевой осмотр, признал, что земельные угодья — «одни из лучших», но определил стоимость лишь в 241 рубль 16 копеек за десятину и сделал вывод: «Покупщики покупают весьма дорогую землю, сравнительно помногу… Полагаю, что это и служит причиной невозможности собрать полностью доплату. Ввиду непосильности доплаты полагал бы в ссуде отказать».
Донское отделение не согласилось с заключением оценщика, отметив: «Ввиду высокой ценности участка расстройство сделки из-за доплаты было бы нежелательно». Пересчитав стоимость низинных угодий — кутов и заливных лугов, — отделение повысило общую оценку земли и предложило максимальную ссуду в размере 21 630 рублей. Но даже после этой корректировки доплата составляла 8 370 рублей. По расчетам Отделения, с учетом уже имеющихся у крестьян средств, им не хватало около 3 300 рублей — суммы, которую они собрать не могли.
При этом выдача ссуды была поставлена банком в жесткую зависимость от согласия продавцов: Донское отделение одобрило её лишь при обязательном условии, что Кумшацкие согласятся рассрочить недостающую часть доплаты.
Таким образом, разрыв между запрашиваемой продавцами ценой и официальной оценкой банка неуклонно увеличивался: если в 1885 году он составлял 15–17 рублей за десятину, то к 1914 году возрос до 75–100 рублей. Из-за этого доля собственных средств покупателей, требуемых в виде доплаты, достигала до 47 % от общей стоимости участка. Чтобы изыскать эти суммы, крестьяне были вынуждены распродавать рабочий скот и семенной фонд. В результате покупка земли, ради которой и создавались товарищества, становилась не фундаментом благополучия хозяйств, а причиной их разорения.
Пик цен на землю пришёлся на предвоенные годы — накануне Первой мировой войны. Земельный рынок в районе посёлков Ольховчик и Павловский к этому времени исчерпал предложение: свободных частновладельческих участков практически не осталось, а цены, запрашиваемые продавцами, многократно превышали как реальную доходность земли, так оценку банка. Последние сделки наглядно демонстрируют, насколько критичным стал разрыв между продажной ценой и возможностями банковского кредитования.
В декабре 1913 года было образовано 1-е Мастеровское товарищество. Пятнадцать крестьянских дворов договорились о покупке 200 десятин удобной земли у торгового казака Владимира Михайловича Мастерова — по 287 рублей за десятину. Общая стоимость участка составила 57 400 рублей. В качестве залога уплатили продавцу 13 000 рублей задатка и рассчитывали получить ссуду в размере 44 400 рублей.
Банковский оценщик К. К. Красовский, рассчитав стоимость участка исходя из арендного дохода в 10 рублей с десятины, определил цену десятины в 189 рублей 20 копеек. Такая оценка позволяла выдать ссуду лишь в размере 30 270 рублей. При этом оценщик предложил крестьянам изыскать дополнительно 14 130 рублей для доплаты. Мастеров согласился предоставить рассрочку на 5 000 рублей из этой суммы. Однако оставшиеся 9 130 рублей требовалось внести единовременно при совершении купчей крепости.
На этом этапе финансовая проблема становилась вопросом самого существования хозяйства: у крестьян не оставалось ничего, что можно было продать без прямого уничтожения собственного хозяйства.
20 февраля 1914 года уполномоченные товарищества Фёдор Чередниченко и Иван Пащенко направили в Петербург прошение на имя Управляющего Крестьянским поземельным банком. В нём они с предельной откровенностью описали безвыходность своего положения: «При этом у нас нет иного выхода, кроме как продать оставшийся у членов товарищества необходимый скот, который нужен для обработки земли, и хлеб, необходимый для засевания полей и прокорма семейств на дальнейший период. Чрез это может последовать полное разорительное положение: мы останемся без рабочего скота, без хлеба, необходимого для пропитания семейств, и в ужасе и страхе окажемся в состоянии полной несостоятельности и нищеты».
В июле 1914 года Кумшацкое товарищество, объединившее шесть домохозяев, столкнулось с самой высокой ценой за всю историю сделок с КПБ в этом районе. Продавцами выступили дворяне Пётр Николаевич и Надежда Акимовна Кумшацкие, а также Мария Николаевна Базикина: они запросили за 100 десятин по 330 рублей за десятину — всего 33 000 рублей.
Оценщик, проводивший полевой осмотр, признал, что земельные угодья — «одни из лучших», но определил стоимость лишь в 241 рубль 16 копеек за десятину и сделал вывод: «Покупщики покупают весьма дорогую землю, сравнительно помногу… Полагаю, что это и служит причиной невозможности собрать полностью доплату. Ввиду непосильности доплаты полагал бы в ссуде отказать».
Донское отделение не согласилось с заключением оценщика, отметив: «Ввиду высокой ценности участка расстройство сделки из-за доплаты было бы нежелательно». Пересчитав стоимость низинных угодий — кутов и заливных лугов, — отделение повысило общую оценку земли и предложило максимальную ссуду в размере 21 630 рублей. Но даже после этой корректировки доплата составляла 8 370 рублей. По расчетам Отделения, с учетом уже имеющихся у крестьян средств, им не хватало около 3 300 рублей — суммы, которую они собрать не могли.
При этом выдача ссуды была поставлена банком в жесткую зависимость от согласия продавцов: Донское отделение одобрило её лишь при обязательном условии, что Кумшацкие согласятся рассрочить недостающую часть доплаты.
Таким образом, разрыв между запрашиваемой продавцами ценой и официальной оценкой банка неуклонно увеличивался: если в 1885 году он составлял 15–17 рублей за десятину, то к 1914 году возрос до 75–100 рублей. Из-за этого доля собственных средств покупателей, требуемых в виде доплаты, достигала до 47 % от общей стоимости участка. Чтобы изыскать эти суммы, крестьяне были вынуждены распродавать рабочий скот и семенной фонд. В результате покупка земли, ради которой и создавались товарищества, становилась не фундаментом благополучия хозяйств, а причиной их разорения.
Таблица. Рост доплат 1900-1914 гг.
В период с мая 1885 года и по июль 1914 года деятельность КПБ на территории современного Ольховчанского поселения привела к созданию более 30 земельных товариществ. С их помощью крестьяне приобрели более 8000 десятин земли, а Донское отделение банка выдало по этим сделкам ссуд на общую сумму более 473 000 рублей.
Анализ архивных дел о выдаче ссуд показывает противоречивый результат этой работы. К 1914 году крестьяне контролировали чуть более 60 % земельного фонда посёлков Ольховчик и Павловский, при этом почти две трети этих угодий находились в залоге у банка. За три десятилетия жители вложили в покупку не менее 188 тысяч рублей собственных средств — задатков, доплат при купчих крепостях и рассрочек, представлявшихся продавцами.
Приобретение земли не принесло крестьянам подлинной экономической независимости, а напротив, обрекало хозяйства на многолетнюю долговую зависимость. К началу Первой мировой войны ни одно из товариществ не погасило основной суммы займа, а начисленные проценты, пени и сопутствующие сборы не только сравнялись с исходной суммой ссуды, но в ряде случаев превзошли её.
Анализ архивных дел о выдаче ссуд показывает противоречивый результат этой работы. К 1914 году крестьяне контролировали чуть более 60 % земельного фонда посёлков Ольховчик и Павловский, при этом почти две трети этих угодий находились в залоге у банка. За три десятилетия жители вложили в покупку не менее 188 тысяч рублей собственных средств — задатков, доплат при купчих крепостях и рассрочек, представлявшихся продавцами.
Приобретение земли не принесло крестьянам подлинной экономической независимости, а напротив, обрекало хозяйства на многолетнюю долговую зависимость. К началу Первой мировой войны ни одно из товариществ не погасило основной суммы займа, а начисленные проценты, пени и сопутствующие сборы не только сравнялись с исходной суммой ссуды, но в ряде случаев превзошли её.
Таблица. Рост задолженности по товариществам
Анализ объявлений о публичных торгах свидетельствует, что по 15 товариществам, чья земля выставлялась на продажу в 1906–1916 годах, общий долг достиг 208 487 руб. при первоначальной сумме ссуд в 196 780 руб. (превышение составило около 6 %). По отдельным же объединениям итоговая сумма долга превышала первоначальную ссуду на 9–13 %. Ежегодная платёжная нагрузка всех действующих товариществ составляла около 23 500 рублей. В пересчёте на одно хозяйство (при ~500 дворах в товариществах) приходилось к выплате примерно 47 рублей в год.
Банковская документация выявляет существенное противоречие: за тридцать лет рыночная цена земли выросла в 8–10 раз, тогда как её доходность осталась прежней. Например, арендная плата в 1914 году держалась на уровне 10–15 рублей с десятины, а чистый годовой доход, по расчётам самого банка, не превышал 6–11 рублей. Но для крестьян это была не экономическая сделка, а исполнение нравственного долга перед потомками.
Банковская документация выявляет существенное противоречие: за тридцать лет рыночная цена земли выросла в 8–10 раз, тогда как её доходность осталась прежней. Например, арендная плата в 1914 году держалась на уровне 10–15 рублей с десятины, а чистый годовой доход, по расчётам самого банка, не превышал 6–11 рублей. Но для крестьян это была не экономическая сделка, а исполнение нравственного долга перед потомками.
Многие хутора, существовавшие на территории Ольховчанского сельского поселения, сформировались как прямой результат банковского кредитования. В подавляющем большинстве случаев их основу составили иногородние переселенцы. При этом уровень их земельной обеспеченности в 2–5 раз превышал показатели местных крестьян.
Например, в крупнейших товариществах — Ново Александровское (23,7 дес./двор), Дёгтевское (29,4 дес./двор), Чуевское (19,0 дес./двор), Крейдовское (~35,7 дес./двор).
Тогда как в п. Ольховчике приходилось всего 6,6 десятины на двор, в п. Павловский — 11,7. Усреднённая статистика выглядела ещё безнадёжнее: на одну мужскую душу во всех крестьянских поселениях и товариществах приходилось по 3,8 десятины. Эта величина немногим превышала норму, установленную реформой 1861 года (3,5 десятины), и в 2,8 раза уступала банковской норме — 10 десятин на душу мужского пола.
Таким образом, деятельность Крестьянского поземельного банка не смогла разрешить хроническую проблему малоземелья: пик миграционного и демографического роста, приходившийся на 1910–1915 годы, полностью нивелировал все приращения земельного фонда, а обеспеченность пашней на одного едока продолжала неуклонно снижаться. В результате мечта о «вечной земле», ради которой крестьяне шли на серьёзные лишения, так и осталась неосуществлённой.
Например, в крупнейших товариществах — Ново Александровское (23,7 дес./двор), Дёгтевское (29,4 дес./двор), Чуевское (19,0 дес./двор), Крейдовское (~35,7 дес./двор).
Тогда как в п. Ольховчике приходилось всего 6,6 десятины на двор, в п. Павловский — 11,7. Усреднённая статистика выглядела ещё безнадёжнее: на одну мужскую душу во всех крестьянских поселениях и товариществах приходилось по 3,8 десятины. Эта величина немногим превышала норму, установленную реформой 1861 года (3,5 десятины), и в 2,8 раза уступала банковской норме — 10 десятин на душу мужского пола.
Таким образом, деятельность Крестьянского поземельного банка не смогла разрешить хроническую проблему малоземелья: пик миграционного и демографического роста, приходившийся на 1910–1915 годы, полностью нивелировал все приращения земельного фонда, а обеспеченность пашней на одного едока продолжала неуклонно снижаться. В результате мечта о «вечной земле», ради которой крестьяне шли на серьёзные лишения, так и осталась неосуществлённой.
Таблица. Список товариществ 1885-1914 гг.
Дальнейший ход исторических событий принёс только новые потрясения. Первая мировая война нанесла тяжёлый удар по местным хозяйствам ещё до крушения империи.
Революционные преобразования 1917 года радикально изменили правовой и экономический ландшафт. Отмена частной собственности на землю, упразднение Крестьянского поземельного банка и ликвидация долговых обязательств перед ним принесли одним хозяйствам освобождение от бремени долгов, а другим — утрату статуса собственника.
Последующее закрепление нового порядка Земельным кодексом РСФСР 1922 года подвело черту под целой эпохой частного землевладения и открыло принципиально иной этап в истории крестьянского землепользования.
СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Книги и статьи
Ветчинкин, В. Н. Очерк поземельного владения на Дону в связи с развитием межевания // Труды Донского войскового статистического комитета. — Новочеркасск : Донской войсковой статистический комитет, 1905. — Вып. 2. — С. 69–83.
Хлыстов И. П. Дон в эпоху капитализма (60-е – середина 90-х годов XIX века). — Ростов-на-Дону : Издательство Ростовского университета, 1962. — 332 с. — Текст : электронный. — URL: http://rostov-region.ru/books/item/f00/s00/z0000084/st005.shtml (дата обращения: 11.07.2026).
Зак, А. Н. Крестьянский поземельный банк. 1883–1910. — Москва : Склад издания у Н. П. Карбасникова, 1911. — XII, 17 с.
Батуринский, Д. А. Аграрная политика царского правительства и Крестьянский поземельный банк. — Москва : Новая Деревня, 1925. — 59 с.
Кушнырев, М. А. Положение сельскохозяйственного промысла в Области войска Донского : (Очерки местного земледелия) / Правительственный агроном в Донской области М. А. Кушнырев ; представляется в качестве отчёта Департаменту земледелия Г. У. З. и З. — Новочеркасск : Типография «Донской печатник», 1913. — С. 12–13.
Ермолов, А. С. Неурожай и народное бедствие. — Санкт-Петербург : Тип. В. Киршбаума, 1892. — 15 с.
Алфавитный список населенных мест Области Войска Донского = Карта-справочник Области Войска Донского [Электронный ресурс] / Обл. Войска Дон. стат. ком. — Новочеркасск, 1915. — VIII, 658 с. : 27. — URL: https://viewer.rusneb.ru/ru/000199_000009_004202219?page=220&rotate=0&theme=white (дата обращения: 30.04.2026).
Успенский Г. И. Власть земли // Собрание сочинений в девяти томах. Т. 5 / под общ. ред. В. П. Друзина ; подгот. текста Н. И. Пруцкова ; коммент. Г. М. Фридлендера. М. : ГИХЛ, 1956. URL: https://ru.wikisource.org/wiki/Власть_земли_(Успенский) (дата обращения: 22.08.2026).
Периодические издания
Донская речь. — 1895. — № 159 (19 декабря). — Статья: К вопросу крестьянского банка в Донской области.
Донская речь. — 1895. — № 74. — 25 июня.
Донские областные ведомости. — 1903. — № 104 (18 мая).
Донские областные ведомости. — 1906. — № 178 (18 авг.).
Донские областные ведомости. — 1907. — № 174 (15 авг.).
Донские областные ведомости. – 1907. – № 257 (02 дек.).
Донские областные ведомости. — 1908. — № 176 (17 авг.).
Донские областные ведомости. — 1908. — № 274 (21 дек.).
Донские областные ведомости. — 1909. — № 167 (14 авг.).
Донские областные ведомости. — 1916. — № 1 (1 янв.).
Струков, И. И. По вопросу о краткосрочной и долгосрочной аренде земли в Донской области / И. И. Струков // Донские областные ведомости. — Новочеркасск, 1880. — № 44.
Тимощенков, И. В. Из поездки по Донскому округу / И. В. Тимощенков // Приазовский край. — 1899. — № 318–324.
Официальные документы
Положение о Крестьянском поземельном банке [Утв. 18/V 1882 г.]. — Санкт-Петербург, 1883.
Устав крестьянского поземельного банка... [утв. 27 ноября 1895 г.] : Со включением узаконений, на которые в нем сделаны ссылки, и образцов бумаг. — Неофиц. изд. — Санкт-Петербург : Юрид. кн. маг. Н.К. Мартынова, 1896. — 56 с. : 17.
Устав Крестьянскаго поземельнаго банка = Устав Крестьянского поземельного банка [Текст]. — С.-Петербург : Товарищество "Печатня С. П. Яковлева", 1900. — 48, II с. : табл.
Устав крестьянскаго поземельнаго банка = Устав крестьянского поземельного банка издание неоффициальное : св. Зак. т.XI, ч.II, Уст. Кред., изд. 1903 г. и Прод. 1906 и 1908 г.г. : с приложением касающихся Банка узаконений, последовавших после издания Продолж. 1906 г. Уст. Кред.. — С.-Петербург : Товарищество "Печатня С.П. Яковлева", 1910. — 82 с
Россия. Министерство внутренних дел. Отчет по продовольственной кампании … 1906–1907 гг. : денежно-материальная часть. — Т. VI. — Санкт-Петербург : Типография Министерства внутренних дел, 1908. — 1257 с. разд. паг. : табл. — (Область войска Донского). — URL: https://archive.org/details/rossijaministerstvovnutrennihdelotchet599/page/n984/mode/1up (дата обращения: 26.05.2026).
Россия. Министерство внутренних дел. Отчет по продовольственной кампании … 1906–1907 гг. : денежно-материальная часть. — Т. VI. — Санкт-Петербург : Типография Министерства внутренних дел, 1908. — 1257 с. разд. паг. : табл. — (Область войска Донского). — URL: https://archive.org/details/rossijaministerstvovnutrennihdelotchet599/page/n979/mode/1up (дата обращения: 26.05.2026).
Архивные документы
Российский государственный исторический архив (РГИА):
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 23.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 32.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 41.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 56.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 91.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 96.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 97.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 105.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 166.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 176.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 188.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 199.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 202.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 204.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 224.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 264.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 276.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 323.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 339.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 341.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 342.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 369.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 415.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 494.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 495.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 497.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 552.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 650.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 652.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 658.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 684.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 706.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 708.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 790.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 806.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 3714.
Государственный архив Ростовской области (ГАРО):
ГАРО. Ф. 41. Оп. 1. Д. 6.
ГАРО. Ф. 52. Оп. 1. Д. 811.
ГАРО. Ф. 52. Оп. 4. Д. 85.
ГАРО. Ф. 213. Оп. 1. Д. 86213.
ГАРО. Ф. 226. Оп. 2. Д. 6132.
ГАРО. Ф. 226. Оп. 3. Д. 7165. Л. 91 об.
ГАРО. Ф. 226. Оп. 3. Д. 10188. Л. 38 об., 89 об.
ГАРО. Ф. 226. Оп. 3. Д. 11737. Л. 24 об.
ГАРО. Ф. 226. Оп. 3. Д. 11893. Л. 168, 159, 175.
ГАРО. Ф. 232. Оп. 1. Д. 6252.
ГАРО. Ф. 232. Оп. 1. Д. 6261.
ГАРО. Ф. 301. Оп. 24. Д. 552.
ГАРО. Ф. 429. Оп. 1. Д. 1807.
ГАРО. Ф. 429. Оп. 25. Д. 111.
ГАРО. Ф. 429. Оп. 25. Д. 150.
ГАРО. Ф. 429. Оп. 25. Д. 396.
ГАРО. Ф. 429. Оп. 26. Д. 374.
Российский государственный архив древних актов (РГАДА)
РГАДА. Ф. 1354. Оп. 1354. Алфавит
Революционные преобразования 1917 года радикально изменили правовой и экономический ландшафт. Отмена частной собственности на землю, упразднение Крестьянского поземельного банка и ликвидация долговых обязательств перед ним принесли одним хозяйствам освобождение от бремени долгов, а другим — утрату статуса собственника.
Последующее закрепление нового порядка Земельным кодексом РСФСР 1922 года подвело черту под целой эпохой частного землевладения и открыло принципиально иной этап в истории крестьянского землепользования.
СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Книги и статьи
Ветчинкин, В. Н. Очерк поземельного владения на Дону в связи с развитием межевания // Труды Донского войскового статистического комитета. — Новочеркасск : Донской войсковой статистический комитет, 1905. — Вып. 2. — С. 69–83.
Хлыстов И. П. Дон в эпоху капитализма (60-е – середина 90-х годов XIX века). — Ростов-на-Дону : Издательство Ростовского университета, 1962. — 332 с. — Текст : электронный. — URL: http://rostov-region.ru/books/item/f00/s00/z0000084/st005.shtml (дата обращения: 11.07.2026).
Зак, А. Н. Крестьянский поземельный банк. 1883–1910. — Москва : Склад издания у Н. П. Карбасникова, 1911. — XII, 17 с.
Батуринский, Д. А. Аграрная политика царского правительства и Крестьянский поземельный банк. — Москва : Новая Деревня, 1925. — 59 с.
Кушнырев, М. А. Положение сельскохозяйственного промысла в Области войска Донского : (Очерки местного земледелия) / Правительственный агроном в Донской области М. А. Кушнырев ; представляется в качестве отчёта Департаменту земледелия Г. У. З. и З. — Новочеркасск : Типография «Донской печатник», 1913. — С. 12–13.
Ермолов, А. С. Неурожай и народное бедствие. — Санкт-Петербург : Тип. В. Киршбаума, 1892. — 15 с.
Алфавитный список населенных мест Области Войска Донского = Карта-справочник Области Войска Донского [Электронный ресурс] / Обл. Войска Дон. стат. ком. — Новочеркасск, 1915. — VIII, 658 с. : 27. — URL: https://viewer.rusneb.ru/ru/000199_000009_004202219?page=220&rotate=0&theme=white (дата обращения: 30.04.2026).
Успенский Г. И. Власть земли // Собрание сочинений в девяти томах. Т. 5 / под общ. ред. В. П. Друзина ; подгот. текста Н. И. Пруцкова ; коммент. Г. М. Фридлендера. М. : ГИХЛ, 1956. URL: https://ru.wikisource.org/wiki/Власть_земли_(Успенский) (дата обращения: 22.08.2026).
Периодические издания
Донская речь. — 1895. — № 159 (19 декабря). — Статья: К вопросу крестьянского банка в Донской области.
Донская речь. — 1895. — № 74. — 25 июня.
Донские областные ведомости. — 1903. — № 104 (18 мая).
Донские областные ведомости. — 1906. — № 178 (18 авг.).
Донские областные ведомости. — 1907. — № 174 (15 авг.).
Донские областные ведомости. – 1907. – № 257 (02 дек.).
Донские областные ведомости. — 1908. — № 176 (17 авг.).
Донские областные ведомости. — 1908. — № 274 (21 дек.).
Донские областные ведомости. — 1909. — № 167 (14 авг.).
Донские областные ведомости. — 1916. — № 1 (1 янв.).
Струков, И. И. По вопросу о краткосрочной и долгосрочной аренде земли в Донской области / И. И. Струков // Донские областные ведомости. — Новочеркасск, 1880. — № 44.
Тимощенков, И. В. Из поездки по Донскому округу / И. В. Тимощенков // Приазовский край. — 1899. — № 318–324.
Официальные документы
Положение о Крестьянском поземельном банке [Утв. 18/V 1882 г.]. — Санкт-Петербург, 1883.
Устав крестьянского поземельного банка... [утв. 27 ноября 1895 г.] : Со включением узаконений, на которые в нем сделаны ссылки, и образцов бумаг. — Неофиц. изд. — Санкт-Петербург : Юрид. кн. маг. Н.К. Мартынова, 1896. — 56 с. : 17.
Устав Крестьянскаго поземельнаго банка = Устав Крестьянского поземельного банка [Текст]. — С.-Петербург : Товарищество "Печатня С. П. Яковлева", 1900. — 48, II с. : табл.
Устав крестьянскаго поземельнаго банка = Устав крестьянского поземельного банка издание неоффициальное : св. Зак. т.XI, ч.II, Уст. Кред., изд. 1903 г. и Прод. 1906 и 1908 г.г. : с приложением касающихся Банка узаконений, последовавших после издания Продолж. 1906 г. Уст. Кред.. — С.-Петербург : Товарищество "Печатня С.П. Яковлева", 1910. — 82 с
Россия. Министерство внутренних дел. Отчет по продовольственной кампании … 1906–1907 гг. : денежно-материальная часть. — Т. VI. — Санкт-Петербург : Типография Министерства внутренних дел, 1908. — 1257 с. разд. паг. : табл. — (Область войска Донского). — URL: https://archive.org/details/rossijaministerstvovnutrennihdelotchet599/page/n984/mode/1up (дата обращения: 26.05.2026).
Россия. Министерство внутренних дел. Отчет по продовольственной кампании … 1906–1907 гг. : денежно-материальная часть. — Т. VI. — Санкт-Петербург : Типография Министерства внутренних дел, 1908. — 1257 с. разд. паг. : табл. — (Область войска Донского). — URL: https://archive.org/details/rossijaministerstvovnutrennihdelotchet599/page/n979/mode/1up (дата обращения: 26.05.2026).
Архивные документы
Российский государственный исторический архив (РГИА):
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 23.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 32.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 41.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 56.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 91.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 96.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 97.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 105.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 166.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 176.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 188.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 199.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 202.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 204.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 224.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 264.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 276.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 323.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 339.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 341.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 342.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 369.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 415.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 494.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 495.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 497.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 552.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 650.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 652.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 658.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 684.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 706.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 708.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 790.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 806.
(РГИА). Ф. 592. Оп. 9. Д. 3714.
Государственный архив Ростовской области (ГАРО):
ГАРО. Ф. 41. Оп. 1. Д. 6.
ГАРО. Ф. 52. Оп. 1. Д. 811.
ГАРО. Ф. 52. Оп. 4. Д. 85.
ГАРО. Ф. 213. Оп. 1. Д. 86213.
ГАРО. Ф. 226. Оп. 2. Д. 6132.
ГАРО. Ф. 226. Оп. 3. Д. 7165. Л. 91 об.
ГАРО. Ф. 226. Оп. 3. Д. 10188. Л. 38 об., 89 об.
ГАРО. Ф. 226. Оп. 3. Д. 11737. Л. 24 об.
ГАРО. Ф. 226. Оп. 3. Д. 11893. Л. 168, 159, 175.
ГАРО. Ф. 232. Оп. 1. Д. 6252.
ГАРО. Ф. 232. Оп. 1. Д. 6261.
ГАРО. Ф. 301. Оп. 24. Д. 552.
ГАРО. Ф. 429. Оп. 1. Д. 1807.
ГАРО. Ф. 429. Оп. 25. Д. 111.
ГАРО. Ф. 429. Оп. 25. Д. 150.
ГАРО. Ф. 429. Оп. 25. Д. 396.
ГАРО. Ф. 429. Оп. 26. Д. 374.
Российский государственный архив древних актов (РГАДА)
РГАДА. Ф. 1354. Оп. 1354. Алфавит
Нет комментариев