Дмитрий Джулиус. Удивительное рядом

Пересматривая советскую фантастику. В 1974 году на советские экраны вышла «Москва — Кассиопея», а год спустя — «Отроки во Вселенной». Для подростков той эпохи дилогия стала культовой: фантастику в СССР тогда почти не снимали, а мировой жанр только набирал силу. Но Ричард Викторов умудрился в чём-то обставить даже признанного мастера Стэнли Кубрика. Студия имени Горького предложила Викторову взяться за сценарий Авенира Зака и Исайи Кузнецова — готовый, лежавший без движения. Начальству нужно было поставить «галочку»: мол, крупнейшая кинофабрика выпускает и фантастику. К самой картине при этом относились снисходительно как к очередной детской сказке. «Студия совершенно не представляла, на что она идёт, — вспоминал писатель Кир Булычёв. — В отличие от прочих, Ричард осознал принципиальную разницу между будущим фильмом и всеми сказками, что ставились раньше. За считанные дни он пересмотрел наши и зарубежные фантастические ленты, раздобыл всю возможную литературу. И тогда в его доме прозвуч

История от читателя. Художественная обработка моя. Из-под Усинска нас вывезли на сутки раньше, потому что зимник начинало отпускать, и начальник участка решил не ждать, пока «Уралы» сядут на мосты в болоте. Телефон я разбил ещё на прошлой неделе, когда уронил его с буровой площадки на замёрзшие трубы, поэтому Верке позвонить не смог. Думал, сюрприз будет. Купил на станции в Кожве ведро крупной клюквы и две пачки вологодского масла, которое она любила. До нашего посёлка добирался на попутном лесовозе. Водитель высадил меня у поворота на старую пилораму в половине второго ночи. Снег шёл мокрый, тяжёлый, прилипал к ресницам. Пока я дошёл по нашей улице до крайнего дома у ельника, куртка набухла и стала весить как кольчуга. В окнах было темно. Только на кухне за тюлем слабо желтел ночник, который Верка всегда оставляла включённым, когда я был в отъезде. Боялась спать в полной темноте с тех пор, как три года назад у соседей ласка подавила всех кур в сарае и всю ночь скреблась под полом. От

Бумажку Настя нашла в марте, когда разбирала материны документы. Клочок в клетку, вырванный из общей тетради, а на нём шариковой ручкой, мелко: «Осиновка, Круглов Егор Ильич» и рядом цифры, похожие на телефон, только семизначные и с двумя чёрточками. Мать умерла третьего марта. Сорок шесть лет, опухоль, полтора года в больницах, и всё это время она ни разу не сказала про отца, кроме одной фразы, которую Настя запомнила с детства: «Он умер, когда ты была маленькая». Оказалось, не умер. — Илюш, — сказала она мне через неделю, стоя у меня в гараже с этой бумажкой в руке. — Поехали. Я тогда как раз менял ступицу на чужой «четвёрке» и был по локоть в солидоле. — Куда поехали? — В Вологодскую. Тут написано Осиновка, я посмотрела, это за Тотьмой, четыреста километров. — Настя, у тебя девятый день в субботу. — В субботу вернёмся. Она стояла и смотрела на меня, и я по её лицу понял, что спорить бесполезно. У неё было такое же лицо, как у матери, я его видел на фотографиях: спокойное, тихое, и в

Курган стоял на склоне, поросшем ковылём, и с дороги был похож на простое вздутие земли, каких по Алтаю тысячи. Лев Ильич Барсуков искал здесь скифское погребение и в первый же день пообещал нам, что к концу июля пойдёт дождь, а мы пойдём пешком в Усть-Кан за продуктами. Дождь начался на девятый день. К тому времени мы вскрыли насыпь и вышли на впускную яму, которую до нас ограбили раза три. Я был шофёром и рабочим одновременно. Машина у нас была старая, с деревянной кабиной, и летом на перевалах я грел её на затяжном подъёме до такой ругани, что Кыдык выпрыгивал и шёл рядом. Кыдык, наш рабочий из села, знал местность так, как я не знаю собственный двор. Курганы он называл по-своему, а про этот сказал один раз и больше не повторял: — Не надо тут. — Почему? — Старики не велели. — Кыдык, двадцатый век. — Ну, — соглашался он. — Двадцатый. --- Ящики нашли на одиннадцатый день, в подбое, на глубине трёх метров. Мы уже вошли в древнюю яму, где было пусто и где Лев Ильич второй день подряд се

Первым ковчегом его назвал наш буровик Семёныч. До этого мы говорили «объект», «аномалия» и «та длинная хрень над ледником». Геолог Ирина Павловна называла его останцом и сердилась, когда мы лезли на него фотографироваться. — Останец чего? — спросил Семёныч. — Более прочной породы. — А нос ему тоже порода сделала? Нос у объекта действительно был. И корма. Полтораста метров тёмного камня лежали поперёк седловины, куда обычный корабль мог попасть только при очень дурном капитане. Я работал в экспедиции инженером. Мне было тридцать два, я отвечал за оборудование и меньше всего хотел найти Ноев ковчег. У нас оставалось горючего на четыре дня, вертолёт обещали только в пятницу, а спутниковый телефон заряжался, если прижать провод банкой тушёнки. — Если это ковчег, — сказал я, — у него обязательно должна быть туалетная комната. Иначе я в эту историю не верю. — Ищи, — ответила Ирина Павловна. — Только сначала керн подпиши. На глубине двух метров бур провалился. Семёныч заглушил установку и по

В июле две тысячи третьего мы с Димкой Мальцевым и его женой Леной шли на катамаране по притоку. Река была узкая, течение ленивое, мошка злая, и по карте впереди на сорок километров не значилось ни одного жилого пункта. Мы нашли её на третий день. За поворотом кончился лес, и открылось поле, а за полем — дома. Штук тридцать, все рубленые, все под тёмной дранкой, все с одинаковыми наличниками. И колокольни не было. Первое, что я подумал: заброшенная. Второе — когда из-за крайней избы вышел человек — что у меня с памятью на карты что-то не то. Мужик лет пятидесяти, в рубахе без пояса, в сапогах, посмотрел на нас через плечо. Потом повернулся и пошёл к нам. Мы поздоровались. Он не ответил. Он остановился в трёх метрах, поднял руку, закрыл нам лицо ладонью — я это до сих пор помню, как он это сделал, спокойно, будто смахивал мошку, — и сказал громко, не нам, а куда-то в сторону: — Белая, погляди. Чужие пришли. С ключом или без? И потом очень внимательно посмотрел на наши ноги. Нас не били.

«Мы все когда-нибудь умрём, и в этом — наше счастье. Большинство людей не умрёт, но только потому, что они и не рождались. На моём или вашем месте могли бы оказаться другие, нерождённые — потенциальных кандидатов на это место больше, чем песчинок в аравийских пустынях. Возможно, среди этих нерождённых фантомов — поэты, превосходящие Шекспира и Китса, и учёные, которые смогли бы затмить Ньютона». Ричард Докинз — Вы только не пишите, что мы оживляли мёртвых, — сказал Виктор Андреевич. — Мёртвых мы оживлять не умели. Мы возвращали тех, кого ещё можно было вернуть. Иногда. Ну, знаете этот эффект, когда всё остановилось, но у тебя ещё есть 3-7 минут, чтобы реанимировать человека. В то время почти во всех странах проводились подобные эксперименты. И мы не исключение. Он поставил передо мной чашку. На блюдце лежали два кусочка сахара, хотя я по телефону говорил, что пью без сахара. — Привычка, — объяснил он. — В лаборатории всегда так подавали. После смены сладкого хотелось. Виктору Андрееви

В последние дни мне в личку то и дело прилетают тревожные сообщения: «Ты видел? Говорят, 17 ноября банки обнулятся, а интернет отрубят на три месяца!». Я человек, который вообще не поддается панике при чтении таких новостей, но пару дней назад в Озон банке был массовый сбой, когда не работали карты и слетело приложение, которое не считывало мою биометрию. Я 5 минут стоял на кассе пытаясь пробить продукты, а продавец с подозрительным взглядом смотрел на меня, когда карта не принимала пин код. Покупку пришлось отменить и выложить продукты. В интернете началась паника. Озон винили во всех бедах сразу, но через час всё починили. Вот тогда я задумался насколько сильно мы зависим от сегодняшних технологий и какая реально будет паника, если всё полетит к чертям. Откуда пришла тень Началось всё с поста некоего пользователя под ником Wesley в соцсети X. Якобы ему «слил» информацию анонимный инсайдер из даркнета. Пост мгновенно разлетелся по миру, набрал миллионы просмотров и оброс зловещими по

Я много раз писал как видоизменяется мифология. По политическим, по этическим или по внешним чертам. На протяжении всех веков у людей меняется представление о Вселенной, бытие или Боге. Различные писатели и богословы вносят свою лепту в этой теме. Вот один монах трактует в 12 веке Библию по своему. А вот, спустя, 800 лет, эта мысль становится каноничной и приживается в сознании людей. И кажется, что так было всегда. Но есть одна фигура в этой истории, которой часто пугают общество, к ней ссылаются, ее проклинают и ей же пытаются объяснить всё зло на Земле. Сначала он был прекраснейшим ангелом. Потом возгордился, поднял восстание, проиграл войну на небесах и рухнул вниз. В Эдемском саду появился уже змеем, испортил жизнь первым людям, а затем обосновался в аду. Рога, копыта, вилы. Должность — главный по мировому злу. Имя — Люцифер. История настолько знакомая, что возникает ощущение: где-то в начале Библии ей обязательно посвящена отдельная глава. Но такой главы нет. Можете перечитать пи

Елена Борисовна Соколова сидела на деревянной скамейке, бережно держа обеими руками картонный стаканчик с горячим капучино. Ей было пятьдесят три года. До прошлой зимы она преподавала мировую художественную культуру в местном колледже, любила возиться с геранью на балконе и никогда не верила в мистику. Но четыре месяца назад на скользкой трассе под Ростовом Великим в ее «Ладу» влетел потерявший управление грузовик. Восемнадцать дней комы, две остановки сердца, тяжелая черепно-мозговая травма и почти нулевые шансы по шкале Глазго, о чем врачи честно предупреждали ее старшего брата. Рядом с ней на скамейке сидел ее лечащий врач, заведующий отделением нейрореанимации Павел Андреевич Рогов. Ему было под шестьдесят, за плечами сорок лет практики, и удивить его в медицине было трудно. Но случай Соколовой не давал ему покоя. — Как ваша рука, Елена Борисовна? — негромко спросил доктор, взглянув на ее пальцы. — Тремор прошел? — Почти, Павел Андреевич, — улыбнулась она уголками губ. — Только по