Сказка о моле поблеано, или Как монахиня победила дракона перца
Рассказ Дмитрия ГанинаВ давние времена, когда ещё по дорогам Пуэблы ходили караваны с серебром, жила в монастырской келье монахиня Андреа. Была она тихой, но упрямой — и однажды сказала то, чего боялись все повара города: «Я приготовлю блюдо, где уживутся острое и сладкое, горькое и тёплое. А если не выйдет — буду готовить его, пока не выйдет».
Старший повар монастыря рассмеялся: «Такого соуса не бывает. Огонь и мёд — как волк и овца. Не смешиваются».
Но Андреа уже шла по рынку.
Первая ночь: охота на перцыНа рассвете она стояла перед прилавком старика Чучо, где пахло так, что у прохожих слезились глаза от счастья.
— Мне нужны три перца анчо, — сказала она. — Три пасильи. И два мульато.
— Ты знаешь, что делаешь? — спросил старик. — Эти перцы сушёные и гордые. С ними нельзя торопиться. Их надо разрезать вдоль, вынуть семена и прожилки — и хоть они и выглядят грозно, в каждой прожилке сидит горечь, как жаба в болоте. Вынь жабу — и перец станет добрым.
Андреа кивнула и выложила монеты.
Дома она сделала всё, как велел Чучо, а потом положила перцы на сухую сковороду. Поддержала каждую секунду по двадцать — не больше. Перцы зашипели, потемнели, заблестели, как аметисты.
— Дыши, — шептала она им. — Но не гори. Если задымится — вся горечь пойдёт в соус, и соус тогда не спасти никакими молитвами.
Перцы послушались. Она уложила их в миску с горячей водой — только не с кипятком, кипяток ожёг бы им спины, — и накрыла. Полчаса перцы отмокали, как купцы после долгой дороги.
Воду Андреа не вылила. Она уже знала: в этой воде теперь живёт душа перцев.
Пока перцы отмокали, монахиня занялась сухофруктами. Изюм и миндаль она залила тёплой водой и оставила на час: «Всему своё время. Сухофрукты, как старики, не любят, когда их торопят».
Три черствых ломтика бриоши она подсушила в печи до бледно-золотистого цвета. Семена кунжута поджарила на сухой сковороде до золотистого блеска и половину отложила в сторонку — «они ещё пригодятся на финале, как кавалеры на балу».
Вторая ночь: жарить всех по очередиВ Кастрюле Андреа разогрела масло. И начался парад.
Изюм жарился одну минуту. Миндаль с грецкими орехами — две. Семена тыквы — одну. Хлеб — по минуте с каждой стороны.
— Ты почему всех жарят по-разному? — спросил её поварёнок Томас, который мыл посуду и хотел стать поваром, но пока умел только мыть посуду.
— Потому что у каждого своё терпение, — ответила Андреа. — Изюм вспыхивает быстро, орехи держатся дольше. Повар, который жарит всех сразу, получает кашу. Повар, который жарит по очереди, получает оркестр.
В том же масле она обжарила помидор, половину луковицы и два зубчика чеснока — до подпалин, пока они не стали пахнуть жареным летом. Потом добавила коричневый перезревший банан, финики и цедру апельсина.
Томас зажмурился: «Банан в соусе к перцам?! Это же безумие!»
— Это Пуэбла, — сказала Андреа. — Здесь безумие — это способ мышления.
Всё сняла с огня и остудила десять минут. Потом занялась специями.
Третья ночь: малый оркестрКориандр. Анис. Душистый перец. Четыре гвоздики. Палочка корицы, разломанная на куски. Тимьян. Орегано.
Всё это Андреа прокалила на сухой сковороде две-три минуты — ровно до того момента, когда специи закричат: «Мы готовы!» Глаза не подскажут — только нос.
Потом в сковороду она капнула масло и бросила кусочки горького шоколада. Считала до тридцати. Сняла на двадцать восьмой.
— Почему раньше времени? — спросил Томас.
— Потому что шоколад тает раньше, чем кажется, — сказала она. — Как люди. Кто-то тает в первой же печали. Кто-то держится до конца, но и он держится недолго.
В духовке она подсушила кунжут — восемь-десять минут, помешивая каждые три. Обжарила арахис до золотистого цвета и сняла с него кожуру, растирая в полотенце, — потому что кожура арахиса горчит, а моле не терпит горечи лишней.
Последним делом Андреа подготовила курицу. Натёрла солью, перцем и орегано и оставила на полчаса — «курице нужно обдумать свою жизнь, прежде чем отправиться в соус».
Обжарила её до золотистой корочки. Залила куриным бульоном на две трети высоты, добавила лавровый лист и тушила сорок минут под крышкой. Потом достала, а бульон процедила и бережно отставила: «Из него родится сердце соуса».
Томас оглянулся на окно: «Уже рассветает. Сколько же дней ты работаешь?»
— Один, — сказала Андреа. — Но завтра будет второй.
Последний день: соединение несоединимогоУтром Андреа достала перцы, отжала их и пропустила через мясорубку — вместе со ста граммами воды, в которой они отмокали. Протёрла через сито: «Шкурки уйдут. Они горчили всю жизнь и не должны горчить теперь».
Отдельно измельчила фруктово-ореховую базу, добавив сто миллилитров куриного бульона. Отдельно смолола специи в ступке. Отдельно превратила арахис, кунжут и чеснок в грубую пасту.
Всё было готово. И тогда началось то, о чём до сих пор говорят в Пуэбле.
В казане Андреа разогрела масло и вливала перечную пасту. Жарила двадцать пять минут. Томас держал часы и не верил, что кто-то может столько стоять у плиты.
— Смотри, — сказала Андреа. — Соус темнеет. Масло отделяется и собирается в лужицы. Это значит, что перец «зажаривается» — теряет свой сырой, зелёный, дикой травы вкус. Если не додержать — соус будет пахнуть сырым перцем. Если передержать — пахнуть пеплом. Повар всю жизнь учится чувствовать эту тонкую границу.
Добавила фруктово-ореховую пасту — десять минут жарки.
Добавила специи — три минуты. Специи не любят долгого огня: они вспыльчивы.
Затем порциями, по черпаку, вливала куриный бульон. Каждый раз — размешивала до полной однородности, как будто разговаривала с соусом, а не готовила его.
Потом арахисово-кунжутная паста. Изюм. Сахар. Соль. Горький шоколад.
И — полтора часа на самом тихом огне. Помешивать каждые десять минут. Томас держал часы, а Андреа держала деревянную ложку и не отпускала её.
— Почему так долго? — прошептал он.
— Потому что моле, — сказала Андреа, — легко пригорает по дну. А что пригорает в казане, горчит в тарелке. Так и в жизни, Томас: что не перемешиваешь вовремя, отравляет всё, что строил.
Сито и финалКогда соус загустел, Андреа достала мелкое сито и начала протирать всё через него. Двадцать минут. Тридцать минут. Рука не дрожала.
— Это самое скучное, — признался Томас.
— Это самое важное, — ответила Андреа. — Сито отличает моле от перечного рагу. Ты будешь готовить много блюд, Томас. В большинстве из них можно поторопиться. В моле — нельзя.
Она вернула соус на огонь, довела до консистенции густых сливок. Слишком густо — добавила бульона. Слишком жидко — выпарила четверть часа. Попробовала: соус балансировал между сладким, острым и горьким, как канатоходец на канате. Чуть больше сахара — если горчит. Чуть больше перца — если слишком сладко. Чуть соли — всегда помогает, запомни это, Томас, соль всё прощает.
Положила в соус куски курицы. Прогрела десять минут, не давая кипеть.
И накрыла крышкой.
— А теперь? — спросил Томас. — Мы будем есть?
— Нет, — сказала Андреа. — Соус должен постоять минимум час. А лучше — ночь. Моле, как и любое настоящее блюдо, лучше, когда оно успело подумать о том, что стало собой.
Томас расстроился: «Два дня работать и не попробовать?!»
— Сутки работать, — поправила Андреа. — А есть мы будем завтра. И знаешь что? Завтра это будет вкуснее раза в два. Моле, как и хорошие люди, выигрывает от ожидания.
Конец сказкиНа следующее утро они разогрели соус, разложили курицу по тарелкам, полили щедро, посыпали оставшимся золотистым кунжутом и подали с горячими тортильями. На край каждой тарелки Андреа положила дольку апельсина — как в старину подавали в Пуэбле.
Старший повар попробовал. Молчал. Потом сказал то, что и сегодня говаривают в Пуэбле о моле поблеано:
— Огонь и мёд всё-таки смешались. Значит, не бывает невозможных блюд — бывают блюда, к которым просто не долежались.
Томас стал потом великим поваром. Всю жизнь он помнил три правила Андреи: не пережечь перцы, не торопить соус и не снимать пробу слишком рано.
Говорят, в его келье до сих пор хранится деревянная ложка, которой Андреа помешивала соус полтора часа. И что если найти в Пуэбле правильную кухню и потереть эту ложку о край казана — соус получится в два раза вкуснее.
Но это уже, наверное, просто красивая сказка.А может, и нет.Перцы и бульонная основаПерцы сушёные: 3 анчо, 3 пасилья, 2 мульато (по 15–20 г каждый)
Курица — целая тушка 1,5 кг или 8 бёдрышек
Куриный бульон — около 800–900 мл (на тушение и соус)
Вода для замачивания перцев — 500 мл
Орехи, семена, сухофруктыМиндаль — 30 г
Грецкие орехи — 30 г
Арахис — 50 г
Семена кунжута — 80 г (50 г для соуса, 30 г для подачи)
Семена тыквы — 30 г
Изюм — 40 г (плюс 30 г на замачивание, по рецепту суммарно около 70 г — я бы взяла 70 г сразу)
Финики сушёные — 3 штуки
Фрукты и овощиПомидор — 1 средний
Лук — половина луковицы
Чеснок — 4 зубчика (2 для обжарки, 2 для ореховой пасты)
Банан коричневый перезревший (или 2 спелых инжирных) — 1 штука
Цедра 1 апельсина (и долька апельсина на каждую тарелку для подачи)Хлеб и специиЧёрствая бриошь или болонский хлеб — 3 ломтика без корок
Корица — 1 палочка
Кориандр (семена) — 1 ч. л.
Анис (семена) — 1 ч. л.
Душистый перец — ½ ч. л.
Гвоздика — 4 бутона
Тимьян — ½ ч. л.
Орегано — ½ ч. л. (плюс ½ ч. л. для натирания курицы)
Лавровый лист — 1 штука
ПрочееГорький шоколад — 20 г
Сахар — 40 г
Соль — по вкусу (около 1 ч. л. в соус + для натирания курицы)
Чёрный перец — для натирания курицы
Растительное масло — около 170–180 мл (60 мл на фруктово-ореховую базу, 80 мл на соус, 3 ст. л. на обжарку курицы, немного на шоколад)
Удобная шпаргалка по этапамЕсли полезно готовить по разделам, как в сказке:День первый: перцы, замачивание изюма и миндаля, хлеб, обжарка сухофруктов и овощей, специи, шоколад, кунжут и арахис, курица с бульоном.
День второй: перечная паста, фруктово-ореховая паста, молотые специи, арахисово-кунжутная паста — и сборка соуса.
И маленький совет перед походом в магазин: сушёные перцы чили (анчо, пасилья, мульато) — единственная «редкая» позиция, всё остальное найдётся в обычном супермаркете. В Санкт-Петербурге их обычно продают в мексиканских лавках, магазинах специй и на маркетплейсах.
#рецепты #кулинария #мексиканскаякухня #моле #рецептдня #готовимдома #еда #сказка
Нет комментариев