Валерий Коробов

Золовка не звала Полю в дом, и ночевать в Ельце ей было негде. Справка на отход кончалась на Сретенье, а Демьян уже называл мамой другую. Поля стояла у чужой калитки с Кузей на руках и считала, сколько ночей протянет на улице, если золовка так и не откроет. Глава 1 Над слободой догорал июльский закат. Из дворов тянуло дымом, где-то за забором кричали ребятишки. В зелёном доме загорелась лампа. Окно желтело, и в нём двигалась тень: Люба носила Демьяна по горнице. Час назад Поля попросила: «Дай подержу». Люба долго стояла, потом вынесла мальчика. Поля взяла его, и он затвердел у неё в руках, как доска. Посмотрел на её лицо, на платок, закричал страшно, с придыханием, протягивая руки назад, и звал одно слово: «Мама! Мама!» Поля вернула его через минуту. Люба прижала голову ребёнка к плечу, и крик оборвался сразу, как отрезанный. Поля до сих пор чувствовала на руках его тёплую тяжесть. — Переночуй у нас, — сказала Люба теперь, выйдя на крыльцо. Говорила она ровно, как читают заученное. — П

В мае сорок шестого золовка заглянула в люльку, где кричали двое, и сказала вдове Поле: «Одного возьму». Мужа Поля схоронила в январе, корова пала в апреле. Люба привезла из города манку, сахар и чистое одеяльце. Она заранее знала, что в люльке двое. Поля качала люльку ногой. Верёвочная петля врезалась в лодыжку, нога затекла, но остановиться было нельзя. Стоило замереть, и крик поднимался вдвое. Двое лежали головами в разные стороны. Один орал густо, на всю избу. Другой скулил тонко, как котёнок за стеной. В избе было душно. Окно Поля не открывала: с улицы шла пыль, а мухи и так не давали покоя. Пахло кислым молоком, мокрыми пелёнками и холодной золой. Волосы она не мыла с самых родов, и они лежали под платком, как пакля. С утра приходила соседка с козьим молоком в кружке. Налила полкружки, а остальное прижала к груди. — Коза сбавила, Поля. Трава горелая, ей нечем. У меня своих трое. Ты не серчай. — Какое серчанье, — сказала Поля. — Спасибо и на этом. Полкружки ушло на двоих к девяти

Христина вернулась в Лозовку в сапогах, которые отец когда-то спрятал, и он не сказал ей ни слова. Девять месяцев от него приходили только мешки с мукой, завязанные его узлом. Теперь без его креста на одной бумаге ей не вернуться в училище. Глава 1 Лазарь высадил её на краю села, у крайней ветлы. — Дальше сама. Я не хочу при том быть. — При чём, дядя Лазарь? — При встрече. — Он хлопнул вожжами. — Иди. Она шла по улице медленно. Сапоги, вычищенные ещё в городе, были в пыли по голенище. Из-за заборов глядели бабы. Те, что стояли когда-то у колодца, теперь молчали. Навстречу вылетели два брата. Старший, вытянувшийся за год на полголовы, остановился в трёх шагах и вдруг застеснялся. Меньшой повис у неё на юбке. — Привезла? — прошептал старший. — Перо. — Привезла. Мать вышла на крыльцо, вытирая руки о фартук. Она похудела. Волосы под платком стали совсем седые на висках. Она ничего не сказала, обняла дочь и держала, пока Христина не почувствовала, что мать дрожит. Потом отпустила и быстро у

Отец спрятал сапоги тринадцатилетней Христины, чтобы она не поехала в Саратов на экзамен. Мать молчала у печи. Бабка Авдотья шептала молитву и ни на кого не смотрела. Подвода дяди Лазаря уходила в город в шесть утра и никого не ждала. Отец вошёл с гумна, не стряхнув с рубахи мякину. Сапоги стояли у печи на чистой тряпице: новые, рыжие, с высокими голенищами, которые Христина натирала до полудня. — Это чьи? — спросил отец. — Мои, тятя. — Это я вижу. Откуда они твои? — Бабка купила. — На мою пряжу, — сказала бабка Авдотья с лавки, не бросив веретена. — Я её с Рождества сучила. На смерть берегла, а нынче решила: пусть внучка в них на экзамен идёт. Меня и в лаптях похоронят. Отец взял один сапог. Повертел, постучал пальцем по подошве, как стучат по арбузу. — Работа добрая. Не спорю. Положил. Взял другой. Потом оба сунул под мышку. — Тятя... — Завтра Лазарь повезёт арбузы. Ты на подводу не сядешь. Христина стояла у стола с мокрой тряпкой в руке. На печи сопел меньшой брат. Старший мальчишка

Сваха Акулина сказала дочери правду о женихе, и дочь ушла к нему из дому с узлом. Деревня раскололась ещё до обеда: одни кричали, что надо было сказать сразу, другие, что сваха не имела права. А срок, который Акулина назначила сама, наступал через двадцать дней. Глава 1 Утром Устиньи на лавке не было. Остались скатанный полушубок в углу, дрова, сложенные у печи ровно, как складывают чужие люди, и платок, которым Акулина укрывала ребёнка, сложенный вчетверо на краю лавки. Акулина стояла над этим платком дольше, чем нужно. За спиной скрипнула половица. — Ушла до света, — сказала Ида. — Я слышала. Покормила его, обулась и пошла. Ты ей велела? — Нет. Ида села к столу. Лицо серое от бессонной ночи, губы подобраны плотно. Она не плакала. Акулина смотрела на неё и вспоминала, как сама сидела так же, когда пришла бумага о Кузьме. — Расскажи, — сказала Ида. Акулина рассказала всё. Про фанерный чемодан и шрам на брови. Про сослуживцев, которые у него каждый раз новые. Про постель, застеленную бе

Весной сорок шестого к свахе Акулине пришли сорок невест, а женихов в Ивановке оказалось четыре. Тридцать лет она сводила пары и не ошиблась ни разу. Теперь вся улица стояла у её калитки с пирогами и просьбами. А в избе за спиной ждала родная дочь, которой тоже нужен муж. Они пришли ещё затемно. Акулина слышала через стену, как скрипит калитка, как шепчутся, как кто-то шикает на собаку. Она вышла на крыльцо с пустым ведром. Забор гудел от платков. — Вот она! — Дарья из дальнего конца улицы подняла миску с яйцами, как икону. — Фоминична, скажи сразу, при всех. Мне кого? — Мне воды принести, — ответила Акулина. — Дай пройти. — Сорок нас! А их четверо! — Считаю с марта. До четырёх считать быстро. Кто-то засмеялся, но коротко. Женщины стояли плечом к плечу, от них пахло луком, дымом и свежим тестом. Пироги были завёрнуты в чистые холстинки. На одной девке, совсем молодой, красовался платок, который берегли для церкви. — Рассуди нас, Фоминична, — сказала Дарья уже без смеха. — Тридцать лет

К Меланье пришли с бумагой: восьмого мая её выселят силой. Ночью на Оби тронулся лёд, и вода в протоке за сутки поднялась на локоть. Председатель сельсовета привёл с собой чужого человека в кожаном пальто, который не снял шапки. Невестка ждала на дороге, чем это кончится. Глава 1 Лёд тронулся в ночь на двадцать шестое апреля. Тая услышала его сквозь сон. Сначала далёкий гул, будто по небу катили бочки. Потом треск, и ещё, и ещё, и пол под лавкой задрожал так тихо, что можно было принять за собственное сердце. Бабка уже стояла на крыльце. В одной шали, босая, держалась за столб. Над протокой плыл рассвет, жидкий и серый, и по воде шли белые глыбы. Они наползали друг на друга, ломались, кружили у берега и уходили вниз, к плотине. Ни одной птицы. Только лёд. — Вот и она, — сказала бабка. — Кто? — Вода. Пришла. Тая спустилась на нижнюю ступеньку. До огорода было десять шагов. К вечеру осталось семь. Днём мимо избы прошёл катер. Старый, с облупленной краской, он тарахтел так, что дрожали ст